Рабство – вот враг! • В Габоне • Неужели меня забыли? • В путь на Франсвиль • Я – свой собственный хирург • Огород, курятник и скот • Как в Монморанси! • Дорога к Алиме • Большие трудности • Чернокожий департамент путей сообщения • Мизон во Франсвиле • Балле не приехал

Когда я спускался по Конго, а затем плыл на север вдоль Атлантического побережья, у меня сжималось сердце при виде людей с безобразным ярмом рабства на шее! Я думал, что мы, движимые великодушием, уже давно уничтожили рабство в наших колониях… Но здесь я замолкаю: мы прибываем в Габон. Там по крайней мере цвета нашего национального флага не служат прикрытием для того единственного врага, с которым я повсюду боролся во имя науки и гуманности.

Мы высадились в Либревиле 15 декабря 1880 г. Нас ожидало страшное разочарование. Ни доктора Балле, ни персонала для станций там еще не было! Неужели во Франции, чтобы построить баркас, нужно больше года?

Неужели придется отказаться от исследования Алимы?

Неужели мы забыты и покинуты?

Я не стану вам рассказывать, что пережил, стараясь найти объяснение задержке, нанесшей такой урон нашим планам. Миссия, порученная мне Французским комитетом Африканской ассоциации, была выполнена; я мог возвратиться во Францию и использовать отпуск, в котором так нуждался. Но нет, я не мог этого сделать: я не имел права оставить без средств наши станции и тех мужественных людей, которые находились в восьмистах и даже в тысяче двухстах километрах от побережья. Поэтому через сутки после моего прибытия в Габон я снова двинулся в путь с отрядом, который пополнился двумя моряками – Гиралем[1054] и Амьелем – и несколькими туземцами: плотниками, садоводами и др.

Когда мы покидали Нтамо, Мишо с флотилией пирог во второй раз спустился вниз по Огове. Вот уже полтора месяца, как он находился в факториях Ламбарене, где гребцы, недовольные тем, что еще ничего не доставлено, каждый день угрожали вернуться домой; они до предела испытывали терпение и дипломатический такт Мишо, пока там не появилась моя небольшая команда.

При известии о нашем возвращении рабы галуа и иненга толпами стали приходить ко мне с просьбой предоставить им убежище на станции… Но где взять средства? Их не хватало, чтобы основать новые посты.

Только путем создания новых станций мы действительно могли бы решить проблему рабства в этом богатом бассейне, где земля чрезвычайно плодородна, где пальмового ореха, арахиса, красного и черного дерева так много, что в них не видят никакой ценности, где торговля слоновой костью и каучуком приносит около тысячи процентов прибыли. Весь этот регион представляет собой сплошной каучуковый лес.

К сожалению, я никого не удивлю, если напомню, кто начал осваивать открытые нами богатства. Мое патриотическое чувство обеспокоено отсутствием французских факторий. Известно, что колонии и другие заморские владения оказываются весьма затратными, если метрополия посылает туда лишь одних солдат.

Выступать в роли жандармов современной колонизации более чем неразумно. Надо, конечно, быть гуманистами, но прежде всего патриотами и думать о пользе для своей страны.

У водопадов Огове[1055] пирога опрокинулась, и нам пришлось немалое время провести в воде, спасая груз, так что за этим занятием я подхватил дизентерию, которая довела меня до полного истощения. К довершению несчастья я серьезно поранил о скалу левую ступню. Местный шарлатан приложил к ране какую-то дьявольскую мазь, от которой нога страшно распухла. Не имея ни лекарств, ни аптечки, которую я оставил участникам экспедиции Стэнли[1056], я взял нож и выскреб рану на сантиметр в глубину, извлекая из нее все, что не имело цвета здоровой плоти. Я расплатился за это двумя месяцами бездействия и, прибыв во Франсвиль в феврале 1881 г., стал первым путешественником, которому наша гостеприимная станция оказала медицинскую помощь.

Ногес не терял времени понапрасну. Я встретил там сотню туземцев – мужчин, женщин, детей, – уже приученных к труду. Оставалось только завершить то, что они так хорошо начали. Были построены новые склады, новые погреба и приготовлены уютные комнаты. Наши грядки с овощами, плантации гуайявы, апельсиновых и кофейных деревьев, наш скот: козлята, бараны, свиньи и т. д. – все было ухожено и прекрасно росло. Станция полностью себя обеспечивала. Я почти забыл об осле[1057] и ослице[1058], красивых и добрых животных, которые, путешествуя с нами, ни на йоту не утратили своего упрямства[1059]. Как же приятно было услышать здесь их крик и еще приятнее, взобравшись на их спину, объезжать наше прелестное имение, словно мы были в Монморанси[1060].

Мы установили добрые отношения со всеми нашими соседями. Это, однако, не означало, что, наслаждаясь жизнью во Франсвиле, мы забыли о наших планах: мы ждали новых гостей[1061], которые должны были прибыть с оборудованием, необходимым для плавания по Алиме.

Сто двадцать километров пути отделяло нас от места слияния Обии и Секебы[1062], притока Алимы, где мы собирались спустить на воду наше паровое судно. Но эту дорогу нужно было проложить и обустроить таким образом, чтобы по ней можно было доставлять тяжелые грузы; кроме того, было необходимо создать монтажную мастерскую на Алиме и, наконец, организовать службу перевозок между Алимой и Огове.

Для решения первой задачи требовались только руки и ноги. Я провел еще одну разведку в этом регионе в поисках самого оптимального маршрута, после чего довольно легко набрал четыреста рабочих.

Были сформированы команды корчевателей и землекопов во главе с габонцами, ставшими дорожными прорабами; работами руководили мои инженеры Мишо, Амьель и Гираль. Вскоре широкая и длинная просека, проложенная через лес, превратилась в проезжую дорогу.

Вторая часть нашего плана была не столь трудоемкой, но более сложной для реализации. Не все племена, дружбой которых мы заручились, были в равной степени заинтересованы в этом проекте[1063].

Необходимо было, как и на Огове, организовать общую службу с постоянным персоналом, набранным из разных мест. Было важно создать ее до того, как неизбежное изменение коммерческой ситуации в регионе после первой транспортировки вызовет шок у местных племен.

Вот как после первой неудачной попытки мне удалось развеять сомнения носильщиков с Алимы, которые никогда не бывали во Франсвиле. Мишо, которому я поручил снабдить продовольствием наш пост на Конго, поранился на охоте и не смог поехать. Мне пришлось самому отправиться туда. Я взял с собой дополнительно несколько человек, которых использовал для строительства мостов, что несколько замедлило наш путь. Прибыв к абома, я отослал продовольствие Маламину и вернулся к истоку Алимы[1064]. Новость о возведении легких мостов, распространившаяся повсюду и обросшая легендами, произвела нужный эффект.

Опасаясь, как бы обмен товарами не стал осуществляться наземным путем от Франсвиля до Нтамо, прибрежные племена Алимы требовали теперь моей помощи. Состоялась большая палавра, на которой присутствовали все вожди, жившие в окрестностях реки на расстоянии до пятидесяти километров. Я добился всего, чего хотел для создания нашего поста на Алиме и обслуживания перевозок между этой рекой и Огове[1065].

Все это происходило в сентябре 1881 г. Слишком слабый, чтобы возвращаться во Франсвиль, я послал туда одного из моих людей за лекарствами[1066] и с сообщением, что все готово для эксплуатации Алимы. Я думал, что мои сотрудники, которых мы ожидали два года, наконец-то приехали! Но как я ошибался!

Только один из них, лейтенант Мизон[1067], получивший назначение во Франсвиль[1068], прибыл на станцию 27 сентября. Я узнал из его письма, что доктора Балле почему-то задерживают в Габоне[1069]. Затянувшийся ремонт неисправного оборудования отодвигал на неопределенное время наши исследования: быть может, Балле пришлось бы даже поехать в Европу.

10 октября я смог наконец отправиться во Франсвиль. Мне оставалось только передать моему преемнику дело, которое должно было теперь приносить свои плоды[1070].