Африканский флот • Большая палавра в деревне Нганшуно[1015] • Достоинство вождей убанги • Злосчастный островок • Похороны войны • Раздача флагов • Французский флот • На Конго. Нкуна (Стэнли-пул) • Нтамо (Браззавиль) • Маламин и три человека остаются в Нтамо • В путь на запад • Обворованные под звуки музыки • Соло на ружье • Медные рудники • Следы белых • Встреча со Стэнли • Два исследователя

Я бы не поверил, если бы некоторое время тому назад кто-нибудь сказал мне, что мы так быстро закрепимся в этом регионе.

К тому же Макоко, будучи в курсе моих переговоров с вождями убанги и заинтересованный в их успехе, употребил все свое влияние, чтобы поддержать меня[1016]. Благодаря ему их исход оказался благоприятным, и теперь настал момент не без сожаления распрощаться с королем и отправиться[1017] с Нганшуно к Большой Реке[1018], где должно было состояться собрание вождей убанги[1019].

Через несколько дней[1020] целая флотилия[1021] отличных пирог, выдолбленных из одного ствола[1022] и вмещавших сотню человек[1023] каждая, спустившись по реке, причалила напротив деревни Нгомбилы[1024]. Все племена убанги западного бассейна Конго, обитавшие между экватором и королевством Макоко, желали присутствовать на этой палавре, которая откроет путь или к миру, или к войне. Собрание сорока вождей[1025], облаченных в праздничную одежду[1026], являло поистине величественное зрелище.

Я взял слово среди полной тишины. Я сказал, что в вер ховь ях Алимы мы прибегли к оружию, но только ради защиты. Мы могли бы продолжать наше плавание. Тем не менее мы отступили, когда апфуру запретили нам двигаться дальше[1027]; мы проявляли миролюбие повсюду, где бы ни останавливались, давая тем самым доказательство наших добрых намерений. Сейчас мы хотели бы основать одно селение на Верхней Алиме, а другое в Нтамо, чтобы производить там обмен европейскими и африканскими товарами[1028]. Заключение мира, необходимого условия для таких отношений, выгодно как их народам, так и нашему.

Обсуждение оказалось долгим, поскольку здесь затрагивалось множество различных интересов[1029]. Но самое большое опасение убанги, о котором они до поры до времени умалчивали, было наконец-то высказано. Один из вождей важно и горделиво подошел ко мне и указал на близлежащий островок.

«Посмотри, – сказал он, – на этот островок. Мне кажется, что он расположен там для того, чтобы предостеречь нас и не верить обещаниям белых. Потому что он всегда будет напоминать нам, что здесь впервые пролилась кровь убанги от руки первого белого, которого мы увидели. Один человек, который убежал от него, назовет тебе в Нтамо число убитых и раненых… Нашим врагам удалось ускользнуть от мести, они спустились по реке, словно ветер; но если они попытаются снова подняться по ней, они от нас уже не уйдут»[1030].

Я ожидал встретить такие чувства среди прибрежных жителей Конго, но, признаюсь, бесстрашие оратора, выносящего приговор белым, произвело на меня сильное впечатление. Мне пришлось употребить все свое дипломатическое искусство, чтобы снять с нас ответственность за действия, в которых мы не принимали никакого участия[1031], и убедить их, что добрые отношения с нами станут не началом их эксплуатации, а, наоборот, защитят от подобных случаев и обеспечат им спокойную и счастливую жизнь.

Мир был заключен. Но сначала мы похоронили войну[1032].

Напротив того злосчастного островка, который чуть было не сыграл с нами недобрую шутку, вырыли яму. Один из вождей положил туда пулю, другой – кремень для ружья, третий высыпал из мешочка весь порох и т. д. После того как я и мои люди бросили в нее патроны, в яму опустили ствол дерева, который почти сразу пустил побеги. Наконец все это засыпали землей, и один из вождей произнес такие слова: «Мы хороним войну так глубоко, что ни мы, ни наши дети не смогут ее откопать, и дерево, которое вырастет здесь, будет свидетельствовать о союзе белых и черных».

«Мы тоже, – добавил я, – хороним войну. Пусть длится мир до тех пор, пока дерево не станет рождать пули, патроны и порох»[1033].

Затем в знак мира мне вручили мешочек пороха, а я отдал им свой флаг[1034]. И тут же все вожди захотели иметь по флагу[1035], и, получив его, каждый потер свой о первый. Вскоре вся флотилия убанги украсилась триколорами.

Теперь создание нашего поста на Конго было гарантировано.

Я не буду вам описывать торжества, устроенные в нашу честь[1036], а расскажу о том, как мы спускались по реке, чтобы завершить дело, так удачно начатое.

Мы плыли на тех замечательных пирогах, о которых я уже говорил[1037].

После пяти дней пути[1038] – сила ветра заставляла нас несколько раз делать остановки[1039] – вид Конго полностью изменился. До этого река катила свои волны между высокими берегами по руслу шириной от восьмисот до двух тысяч метров; теперь же водный горизонт расширился. Прямо перед нами появилась черная точка, похожая на корабль; за ней стали возникать справа и слева другие; они увеличивались; мы поняли, что это острова[1040]. Наши люди радостно кричали: «Нкуна» – так местные жители называли озерообразное расширение Конго, которое сейчас носит имя Стэнли-пул и на правом берегу которого находилось Нтамо, последнее селение перед порогами и конечная цель нашего путешествия.

По своему расположению Нтамо – ключ к Внутреннему Конго. Наши труды были вознаграждены. Нам первым предстояло взять этот ключ, но не для того, чтобы запереть реку, а чтобы обеспечить безопасное движение по ней.

По прибытии мы удостоились, благодаря дружбе с Макоко, самого теплого приема[1041]. В течение восемнадцати дней туземцы старались превзойти друг друга по числу преподнесенных нам подарков.

Явились и вожди[1042], чтобы принести мне, согласно договору, вассальную присягу. Во время большой палавры я заявил им, что выбрал для нас территорию между реками Джве[1043] и Нупила[1044] на правом берегу Конго. Акт о владении был составлен и подписан соответственно велениям Макоко, и над деревнями сразу же взвился французский флаг[1045].

Это случилось 1 октября 1880 г.[1046] После нашего отъезда из Франсвиля не прошло и трех месяцев: за это время отряд из десяти человек под командованием одного офицера без каких-либо происшествий одолел около семисот километров. Кроме полученных научных данных, мы увозили с собой договор о дружбе и протекторате, заключенный с самым могущественным вождем региона, и основали вторую французскую станцию на Конго в деревне Нтамо, которой Франция дала имя Браззавиль.

Я благодарю своих соотечественников. Честь обязывает, и я всегда буду помнить об этом.

Я оставил для охраны поста моего славного сержанта сенегальца Маламина и еще трех человек, а сам покинул эти края вместе с остальной частью отряда.

До этого времени добрая молва обгоняла нас, и нам повсюду оказывали гостеприимство. Теперь же мы чувствовали себя потерянными, для всех чужими. Вдобавок ко всем неприятностям, мы оказались, сами того не подозревая, в стране медных рудников, население которой относилось к нам весьма подозрительно.

В такой ситуации пытаться удовлетворить свое любопытство означало поставить под удар и прошлое и будущее. Лучше сменить маршрут. Признаюсь, что это мудрое решение далось мне с трудом, потому что оно откладывало на неопределенный срок исследование Ниари[1047].

Мы вернулись в область с гористым рельефом, где приходилось постоянно подниматься и спускаться по склонам холмов высотой от пятидесяти до ста пятидесяти метров, а иногда и более, на вершине которых обычно располагались деревни, занимая, таким образом, выгодную для обороны позицию.

Нам казалось, что у нас вдруг появился шанс двигаться без задержки. Не успев прибыть в одну деревню, мы находили носильщиков, которые моментально освобождали предыдущих от ноши и, не мешкая, сами отправлялись с ней в путь. Но это длилось недолго.

Когда мы стали вновь понемногу приближаться к Конго, то столкнулись с менее доверчивыми и не столь услужливыми людьми, которые спешили скорее опустошать наши ящики, чем перетаскивать их. Впрочем, делали они это довольно оригинальным способом: чтобы усыпить нашу бдительность, хитрецы устраивали в нашу честь нечто вроде музыкального представления.

Их большим и маленьким флейтам я противопоставил наши. Излагая вождю наши претензии, я одновременно посылал в соседнее дерево несколько пуль из своего винчестера, и при звуках этой более приятной музыки украденные предметы тотчас же находились.

Пройдя примерно девяносто километров, мы оказались вблизи еще одного района медных и свинцовых рудников, и нам снова пришлось сменить направление. На этот раз мы повернули прямо к Конго и пошли через кварцевые и песчаные горы, окрашенные окисью углерода в красный и желтый цвет.

Местные жители рассказывали нам о белых людях. Мы находили здесь привозные растения: гуайяву[1048] и манговое дерево,[1049] а также европейские ткани. Но полагаться на туземцев приходилось все меньше и меньше. Враждебность, возраставшая по мере приближения к европейским постам, заставляла нас быть чрезвычайно осторожными. И я считаю большой удачей, что сумел избежать неприятностей, когда пересекал хаотичное нагромождение гор, тянущихся от реки Лвала[1050] до Ндамби Мбонго[1051] – того самого места, где я встретил Стэнли.

В тот день[1052] случай соединил на мгновенье двух человек, две противоположности: быстроту и медлительность, дерзкую отвагу и осторожность, силу и слабость. Однако крайности сходятся: наши столь различные пути, проложенные с одинаковым упорством, ведут к одной цели – прогрессу.

Стэнли – исследователь, как и я: мы добрые товарищи[1053]. Но если наша цель одна и та же, то интересы, которые нас вели за собой, были разными. Нет ничего удивительного в том, что наши версии событий не всегда совпадали. Стэнли действовал от имени бельгийского короля и ради Бельгии, которая хотела создать в Африке нечто вроде международной фактории, где бы ей принадлежало абсолютное первенство.

Без сомнения, король бельгийцев был совершенно бескорыстен. Он отдавал свои миллионы с единственной целью цивилизовать дикие племена. Я полагаю, однако, что в основе гуманистических чувств бельгийского короля лежала определенная политическая идея. Я был далек от того, чтобы порицать его за это, ведь и у меня тоже была своя собственная политическая идея. Она была очень простой: если бы встал вопрос о захвате Конго, я бы предпочел, чтобы над этой прекрасной африканской землей развивался французский флаг, а не бельгийский «международный».

У меня никогда не было привычки путешествовать по африканским странам в качестве воителя, подобно Стэнли, которого всегда сопровождал легион вооруженных людей, и у меня не было нужды заниматься торговым обменом, поскольку я вел себя как друг, а не как завоеватель и повсюду встречал гостеприимных людей.

Стэнли привык заставлять уважать себя силой оружия, я же приходил как друг, а не как солдат. Вот почему я смог осуществить мирное завоевание, что так удивило этого американского исследователя, перешедшего на службу к бельгийскому королю. «Африканские короли смотрят на флаг, как на ярко раскрашенный кусок материи, из которого они могут сделать себе набедренную повязку», – утверждал Стэнли.

Вот в чем его ошибка. Туземные короли увидели в моем «куске материи» то, что я убедил их в нем увидеть. Позже Стэнли оказался первым, кому пришлось отнестись с уважением к этому «куску», и местные вожди удостоверились, что я не обманул их. Я сказал королю Макоко: «Вы знаете белого брата, который пришел сюда и с которым вы сражались. Так вот, придут другие и более сильные, чем он. Если вы водрузите символ, который я хочу вам вручить, они не ступят на вашу землю без вашего разрешения и никогда не посмеют стрелять в ваших подданных». Они исполнили то, что я им сказал, и французский флаг защитил их.

Бельгийский король предоставил огромные средства в распоряжение Стэнли: «Во Франции, – говорил Леопольд II одному из своих ближайших друзей, – де Бразза ничего не удастся сделать, он никогда не добьется ратификации своего договора. С Конго будут играть, как с игрушкой. Де Бразза употребил бы свое время с бо́льшей пользой, если бы присоединился к нам». Я цитирую дословно короля Леопольда!

Стоит ли добавлять, что я не согласен с ним и что моя вера в проницательность наших депутатов «ратифицировала» мою сокровенную надежду на то, что моя родина сумеет воспользоваться плодами этого мирного завоевания.

Но в тот день, когда в Африке два человека, уважающие друг друга, обменялись рукопожатием, каждый признал суровую необходимость миссии другого. Стэнли воздал мне должное. Со своей стороны ваш посланец будет всегда гордиться сердечным приемом, который оказал ему самый бесстрашный исследователь Африки.