Дорога шла через Цюрих, Сан-Галлен, Мюнхен, затем Австрию. Лошади проходили от 25 до 50 км в день. Будущие поселенцы доехали до Брно, затем пересекли Польшу и прибыли в Кишинев, столицу Бессарабии. Только в октябре 1822 г. обоз доехал до цели, проведя в пути три месяца. На подводах и пешком водуазцы проделали путь в 2500 км.

Первая зима ожидалась тяжелой. Но губернатор приказал жителям города Аккермана (сегодня это Белгород-Днестровский) дать приют швейцарским колонистам. Там они и провели первую суровую зиму.

Как и было им обещано русским правительством, они получили по 60 десятин на семью и 36 виноградников. Однако, несмотря на доброжелательное отношение и заботу главного попечителя и председателя Попечительного комитета об иностранных поселенцах Южного края России генерала И.Н. Инзова (1768–1845), первые годы жизни колонистов были напряженными. Переселенцы столкнулись с новыми для них условиями работы при расчистке своих земель. Ситуация усложнялась и непростыми отношениями с местным населением.

Но несмотря на все эти трудности, новые швейцарские колонисты продолжали прибывать, и созданное швейцарскими виноделами поселение росло. В последующие годы к первым поселенцам присоединилось еще несколько семей: Гербо [Guerbaud], Мейо [Meillaud], Кампиш [Campiche], Бессон [Besson], Дюперти [Dupertuis], Доньи [Dogny], Тевна [Thévenaz], Бюксель [Buxcel], Декомба [Descombaz]¹.

Кто-то, не выдержав трудностей, уезжал обратно (например, аптекарь Анри Берже). Но несколько десятков семей остались, захотев пустить там корни. Внезапно нагрянула беда – русская армия, возвращавшаяся с русско-турецкой войны 1828–1829 гг., занесла в колонию чуму. Смертность была высокой: в самый тяжелый момент в колонии оставалось только трое мужчин (Жан Бессон, Самюэль Гандер и Жорж Тевна), которые хоронили умерших. Поэтому какое-то время колония была малочисленной. Швейцарцы обратились с призывом к своим соотечественникам, и еще несколько семей прибыло в Шабаг. В 1846 г. прибыли последние колонисты: Жак Берте [Jacques Berthet], Луи Марго [Louis Margot], Жюль Кавалло [Jules Cavallo].

По данным Ансельма, в 1840 г. в Шабаге проживало уже 50 швейцарских семей[212] ^[213]. А к 1924 г. население колонии насчитывало уже около тысячи человек.

Считалось, что Шабаг – это пример хорошо развивающейся колонии, которой завидовал весь Юг России до 1918 г. Она сохранила свою целостность, единство, лидерство… Жители Шабага практически не смешивались с местным населением. Французский язык продолжал жить в семьях, он преподавался в школе, служил для проповедей в церкви. Это выгодно отличало колонию в России от основанных швейцарцами колоний в Америке Ново Фрибурго и Нью-Веве, которые были очень быстро поглощены местным населением[214].

Относительно управления колонией надо заметить, что первые семь лет лидерство принадлежало Луи-Венсену Тардану. Это было удобно и для русской администрации, которая таким образом имела дело с одним лицом, отвечающим за всю группу. Но уже в 1829 г. колонисты выбрали свой коммунальный совет и нового мэра[215]. Все совещания проходили на французском языке. На французском же велось и делопроизводство. Это продолжалось до 1871 г. Затем уже документы составлялись на русском языке[216].

Рис. 1. Изображение общего вида колонии Шабо. 1850 г.

Гравюра Эжена Дюфу-Фавра. Предоставлена О. Грива

Хотя среди переселенцев были семьи с детьми, в первые годы в колонии не было настоящей школы. Только с 1829–1830 гг. появляются сведения о четырехклассной церковноприходской школе. Таким образом, все жители получали начальное образование. Многие из них имели и среднее. В школе преподавались французский и немецкий языки. С 60-х гг. XIX в. стал обязательным и русский язык.

Также в первые годы жизни колонии в ней не было церкви. Но уже в 1832 г. появился молитвенный дом, а приехавший в 1843 г. пастор Франсуа-Луи Бюньон [Frangois-Louis Bugnion] (1822–1880) занялся строительством храма, который был освящен в 1847 г. и посвящен Святой Троице. В этой церкви проходили службы и для швейцарцев-лютеран и для швейцарцев-реформаторов.

Колония Шабаг стала в Российской империи одним из центров виноградарства, виноделия и садоводства. Шарль Тардан, сын

Луи-Венсена Тардана, стал одним из лучших местных виноделов. А его работы о виноградарстве печатались в «Записках Императорского общества сельского хозяйства Южной России» и были изданы в Одессе отдельной книгой «Виноградарство и виноделие с пояснительными рисунками» в 1854, 1862 и 1874 гг.