Можно было бы подумать, что переселение в Шабаг означало активное развитие эмиграции сельскохозяйственной вместо эмиграции педагогической, начатой Лагарпом. Но так думать было бы ошибкой. Водуазская эмиграция будет по-прежнему доминировать именно в области образования. За отсутствием на сегодняшний день систематических поисков в архивах, можно обратиться к «Золотым книгам» студенческих объединений («Золотая книга» – это памятная книга для записей свидетельств, комментариев, пожеланий, связанных с какими-то значительными событиями в жизни ассоциации, сообщества, фирмы. – Прим. пер.), которые проливают некоторый свет на ситуацию с эмиграцией в Россию преподавателей из Во. Можно обнаружить более тридцати индивидуальных судеб, описанных в таких книгах в общих чертах. На основе этих разрозненных сведений можно увидеть, что кривая миграции преподавателей совпадает с такими линиями в других кантонах и что эти процессы зависят от экономических кризисов. Эмиграционные процессы, зафиксированные с начала 1820-х гг., затихают перед тем, как резко усилиться начиная с 1860-х гг. и особенно в 1870-х гг.: экономический кризис 1873 г., последовавший за банковским крахом в Австрии и продолжавшийся почти двадцать лет, оставил следы по всей Европе…

Но нельзя объяснить все только экономикой. Рост и спад количества отъездов в эмиграцию зависели также от политической ситуации в России. Так, революционное кипение, которое начиная с 1840-х гг. мало-помалу охватывало Европу, и успех республиканской пропаганды в Швейцарии – республиканском острове в сердце Европы – отвратили царя Николая I, известного своей реакционностью, от желания открыть двери своей империи сторонникам революции.

Именно поэтому Константин Ловис, приехавший из России на короткое время в Швейцарию, чтобы урегулировать свои семейные дела, подпал под указ, изданный в 1844 г., а затем подтвержденный в 1846 г., который закрыл ему въезд в Россию[67]. Ему удалось это сделать на год позже, но это был настоящий запрет, который временно ударил по швейцарцам. Зато начиная с 1855 г. поток франкоязычный швейцарцев становится постоянным: вернулась мода даже в среде обедневших аристократов и буржуа доверять детей иностранным воспитателям.

Известны учителя и учительницы из кантона Во в семье Павла I. Известно также, что последовавшие за ними водуазцы находили работу во многих семьях, принадлежащих к высшим сферам русского общества. Так, Шарль Жандро [Charles Gindroz] (1792–1857), принятый в Литературное общество, основанное в 1806 г., будучи пастором, приехал в Россию в 1816 г. и работал в семье Кутузова[68]. Многие воспитатели, нашедшие работу в России, не оставались там окончательно: это были временные ангажементы, в некотором роде «педагогические поездки». После возвращения в Швейцарию они, как правило, продолжали преподавательскую деятельность в колледже и редко выбирали политическую карьеру.

Из наиболее известных политических деятелей, побывавших в России, можно назвать Жана-Луи Бенжамена Лереша [JeanLouis-Benjamin Leresche] (1800–1857), который присоединился к радикальному движению с самого момента его создания в начале 1830-х гг. и руководил его самым левым крылом[69]. Вернувшись из России, он завоевал известность как журналист, участвовал во всех спорах радикалов. Однако его горячность вызывала опасения, и он не получил никакого поста высокого ранга, когда его друзья в 1845 г. пришли к власти. Лереш стал преподавателем в педагогическом училище и написал первую биографию Анри Дрюэ [Henri Druey], главы водуазского радикализма и члена первого Федерального совета 1848 г.

Назовем еще и Исаака Жоли [Isaac Joly] (1818–1901), который работал воспитателем в России до 1844 г.[70] Назначенный радикалами префектом, он был членом кантональной исполнительной власти с 1862 по 1866 г. В более позднее время Эрнест Гро [Ernest Grau] (1863–1939), вернувшийся в Швейцарию после работы преподавателем в Париже и в России, стал директором музея в Аванше [Avenches] и был избран в Большой совет[71].

Этот последний случай показывает, что студенты, записанные в «Золотую книгу», если и начинали заниматься преподаванием за границей, далеко не все ехали в Россию. Так, наиболее известный из них, Шарль Моннар [Charles Monnard], основатель студенческого общества «Белль-Летр» [Belles Lettres], получивший богословское образование в Академии Лозанны (так называлась школа пасторов, существовавшая до 1890 г., которая затем была преобразована в Лозаннский университет. – Прим. пер.), еще на пороге своей карьеры работал в Париже воспитателем Танги Дюшателя [Tanguy Duchatel], будущего министра внутренних дел в правительстве Гизо [Guizot][72] во Франции. Другие студенты Академии отправлялись на работу в Германию, во Францию и даже в Румынию. Третьи же ехали работать в Россию, но гораздо реже одетые в пасторскую одежду. В качестве примера можно назвать несколько членов студенческого общества «Цофинг» [Zofingue], водуазская секция которого была основана в 1821 г. и которая была близка к Свободной церкви, отколовшейся от Национальной церкви, оставшейся под влиянием радикального государства (Свободная евангелическая церковь в 1845–1847 гг. по политическим и богословским мотивам отделилась от Реформаторской евангелической церкви кантона Во, связанной с государством. Воссоединение этих церквей произошло только в 1965 г. – Прим. пер.).

Среди этих водуазских воспитателей многие, по примеру Константина Ловиса, сделали блистательную карьеру. Не так уж редки были и те, кто преподавал французский в престижных учебных заведениях. Например, Поль Пилисьер [Paul Pilicier] (1859–1915) преподавал в Кадетском корпусе в Нижнем Новгороде, Камиль Дюдан [Camille Dudan] (1889–1963) преподавал у кадетов в Москве[73], или Луи Корню [Louis Cornu] (1876–1951) был преподавателем в императорском лицее в Царском Селе[74]. Некоторые достигали и университетского уровня. Часто работа преподавателей была отмечена орденами. Вспомним Адриена Тюреля [Adrien Turel] (1828–1904), который преподавал в России. В 1848 г. он стал одним из основателей водуазской секции студенческого общества «Гельвеция» – резерва кандидатов для радикалов этого кантона. Тюрель даже получил в России чин статского советника[75].

Интересно отметить, что из трех названных студенческих обществ – «Белль-Летр», «Цофинг» и «Гельвеция» – последнее было самым маленьким, но именно оно поставило в Россию больше всего воспитателей. Этот феномен нельзя напрямую объяснить тем фактом, что это общество было популярно у наиболее безденежных студентов из провинции, которым было труднее всего найти работу на местном рынке труда. Однако можно увидеть, что начиная с 1850-х гг. рост эмиграции совпадает с увеличивающимся интересом к дальним путешествиям детей ремесленников. В списке лозаннских студентов, готовых ехать за границу, чтобы зарабатывать на жизнь, совсем немного имен местной элиты.

Единственным исключением из этой общей картины является член «Цофинга» Шарль Рамбер [Charles Rambert] (1867–1932), который преподавал французскую литературу в институте для девушек в Санкт-Петербурге. В 1906 г. он вернулся в Лозанну и работал в качестве преподавателя рисования в Кантональной школе рисования, а через десять лет стал директором этой школы[76]. Революция 1917 г. прервала удачные профессиональные карьеры многих водуазцев, работавших в России в системе государственного образования. Известна также невероятная судьба Пьера Жильяра [Pierre Gilliard] (1879–1962), который был воспитателем последнего царевича и который сопровождал императорскую семью до самого их трагического конца[77]. Но есть и еще менее известные лица. Можно вспомнить Улисса Брела [Ulysse Brélaz] (1864–1944), преподавателя в реальном училище императора Александра в Вологде, награжденного орденом Станислава 2-й степени. Он продолжал свою работу и в эпоху большевизма, но вынужден был в 1924 г. вернуться в Швейцарию, где нашел себе место библиотекаря на юридическом и медицинском факультетах[78].