Однако, несмотря на такое решение, кантон Во не был защищен от превратностей судьбы. В 1816 и 1817 гг. Швейцария, как и вся Европа, пострадала от сильного голода. Но для кантона Во добавилась еще и политическая проблема. Федеральный пакт, который с августа 1814 г. регулировал отношения между кантонами, содержал механизм помощи кантонам, которые были затронуты серьезными бедами. Но для властей кантона Во было практически невозможно воспользоваться этой статьей. Причиной являлся тот факт, что просьба о федеральной помощи породила бы мысль о том, что власти кантона Во в реальности не способны вести административные дела с той мудростью, которая требовалась в этих трудных обстоятельствах. Население кантона охватила тревога. Весной 1816 г. цены на зерно резко подскочили, и уже в июле количество зерна, необходимого для питания, было исчерпано[62]. Опасались беспорядков, но особенно беспокоили происки спекулянтов. Не стояли ли за их спинами бернцы? В конце лета 1816 г., опасаясь, что вмешательство государства ухудшит напряженную ситуацию, правительство кантона было вынужденно подчиниться законам рынка. В реальности отсутствие солидарности между производителями и потребителями окончательно разрушало все более и более хрупкое равновесие. Государственный совет (исполнительный орган власти кантона. – Прим. пер.), пытаясь восполнить быстро тающие запасы зерновых и продуктов питания, увеличил массовые закупки пшеницы за границей. Он отправил миссии в Марсель и в немецкие княжества, активно используя сеть водуазских купцов в Европе. Был также начат сбор средств. Один богатый банкир дал деньги государству в долг, чтобы оно могло заполнить зерновые склады кантона.
В 1817 г. ситуация немного успокоилась: рынок восстановил свой нормальный ритм. Кантону удалось пережить этот кризис без восстаний. Возможно, именно эти события повлияли на решение примерно тридцати водуазцев отправиться на юг России, чтобы там выращивать виноград. Действительно, если экономические кризисы и в целом подогревали желание эмиграции, то прямое влияние голода 1816 г. нельзя недооценивать. Однако, как это ни странно, 1820-е гг. не содержат цифр, показывающих резкий подъем эмиграции. Руководство кантона Во всячески старалось помочь виноделам, защищая их рынок: оно проводило очень осторожную торговую политику, чтобы поддерживать возможности сбыта в немецкую Швейцарию[63].
Как бы то ни было, в 1820 г. Луи-Венсен Тардан [Louis-Vincent Tardent] (1787–1836), уроженец Ормона и учитель в Веве, опытный ботаник, ученик Песталоцци, убедил своих будущих компаньонов попытать судьбу в России, где он нашел подходящую для предприимчивых виноделов территорию в окрестностях города Аккермана, недалеко от Одессы[64]. В свою эпоху правления Екатерина II пригласила иностранцев для колонизации земли на юге Российской империи[65]. В Крыму в это время уже процветала цюрихская колония. Александр I продолжил дело Екатерины II. На его приглашение откликнулись не только немцы, но и швейцарцы.
В это время Одесса была городом новым и космополитичным, и водуазцы уже жили и работали там: так, активно вели свои дела владелец книжного магазина Колан [Collin] и братья Дантц [Dantz]. Именно у последних молодой Нуар решил постигать профессию банкира[66]. Отправляясь на земли, выбранные им в 1821 г., Тардан думал найти в Лагарпе хорошего адвоката, чтобы убедить царя в добрых намерениях швейцарцев. И Лагарп поддержал ходатайство своих соотечественников.
В 1822 г. с Рыночной площади в Веве отправился обоз. Это была начальная точка истории колонии Шабаг, которая должна была называться «Гельвецианополисом». Однако глубинные причины, которые подвигли Тардана основать колонию виноделов в такой дали, остаются пока загадкой. Если считать, что нищета не могла толкнуть этих водуазцев к эмиграции, то надо все-таки признать, что их направляла надежда улучшить свое финансовое положение. Тардан представил дело Государственному совету, указав в числе причин эмиграции виноделов рост населения кантона, который создает проблему для использования земель. Действительно, если в 1803 г. кантон насчитывал 144 507 жителей, то через тридцать лет их было уже на 30 000 жителей больше, а в переписи 1841 г. было отмечено уже 189 675. Однако инициатива Тардана не получила поддержки Государственного совета.