Не менее сложно обстоит дело с антропологическими данными, происходящими из погребений, связываемых с аланской археологической культурой. Как правило, они относятся к носителям узколицего высокоголового долихокранного типа. Однако в ходе исследований В. В. Бунака, Г. Ф. Дебеца, Н. Н. Миклашевской, В. П. Алексеева, М. М. Герасимовой было выяснено, что подобный краниологический тип может соотноситься и с предшествующим аланам северокавказским населением, обитавшим в эпоху бронзы и раннего железного века на широкой территории, в Западном (Прикубанье) и Восточном (Дагестан) Предкавказье (Афанасьев, 1992). В частности, работами М. М. Герасимовой установлено, что в Прикубанье носителями долихокранного типа являлись меотские племена эпохи раннего железного века и адыгское население позднего Средневековья. Таким образом, долихокранный тип лица не может рассматриваться как исключительно аланский антропологический признак палеопопуляций, хотя он, безусловно, является доминирующим среди связываемых с аланами погребений в катакомбах как в Центральном Предкавказье в I – начале II тыс. н. э., так и среди катакомбных погребений салтово-маяцкой культуры VIII–IX вв. на Среднем Дону. Традиционно подобный краниологический тип отделяется от мезо-брахикранного, который со времен Г. Ф. Дебеца связывается с автохтонным населением Центрального Предкавказья. Однако сопоставление этих двух основных антропологических типов с погребальными сооружениями не дает возможности обоснованного соотнесения долихокранных палеопопуляций с катакомбным («аланским») обрядом захоронения, а мезо-брахикранных – с другими («субстратными») типами погребальных конструкций в каменных ящиках, склепах, грунтовых ямах. Речь идет лишь о наблюдаемой тенденции, которая может варьировать на материалах разных антропологических серий и отражать процесс смешения аланского населения с местным северокавказским.

Следует отметить, что процесс накопления антропологических данных по палеопопуляциям, связываемым археологически с аланским населением, в последние годы идет стремительно за счет широкомасштабных раскопок в зонах строительства, но в большинстве случаев эти данные еще не введены в научный оборот. За последнее время появилась серия работ С. Ю. Фризена, являющегося в настоящий момент одним из ведущих специалистов в области аланской антропологии и, прежде всего, краниологии. Согласно результатам его недавних исследований палеоантропологии населения, оставившего катакомбные могильники Беслан (II–IV вв.), Брут (IV–V вв.), Паласа-Сырт (IV–V вв.), Садон (VII–VIII вв.), Змейский (X–XIV вв.) и ряд других, наблюдается определенная близость краниологических серий из Бесланского могильника, оказавших влияние на формирование населения, оставившего как Паласа-Сыртский, так и Садонский могильники. Бесланская краниологическая серия также близка серии черепов из могильников Байтал-Чапкан и Нижний Джулат – катакомбных захоронений эпохи раннего Средневековья. Автор предполагает связи между рассматриваемым населением в качестве предков – потомков и отмечает, что:

1) одним из компонентов состава населения, оставившего Бесланский и Брутский могильники, было население сарматского времени;

2) чуть позже на основе этого населения с участием носителей среднесарматской культуры формируется население, оставившее Паласа-Сыртский могильник;

3) могильники Беслан, Брут 2 и, возможно, Паласа-Сырт являются предковыми для населения Садона;

4) потомками садонцев является население, оставившее Змейский могильник (Фризен, Кадзаева, 2016).

Близкий краниологический комплекс, достаточно широко распространенный на Северном Кавказе в среде аланского населения, наблюдается в Алхан-Калинском катакомбном могильнике II–IV вв. в Чечне. При этом материалы из позднесредневекового Ушкалоевского могильника, представленного захоронениями в катакомбах и каменных ящиках, отличаются некоторым своеобразием, хотя также имеют сходные черты с аланским населением Змейского могильника X–XIV вв. Авторами предполагается, что формирование населения, представленного Ушкалоевским могильником, происходило при участии и на основе аланского субстрата (Мамаев, Фризен, Фризен, 2015).

Характерные различия в краниологии погребенных в разных типах катакомбных сооружений были выявлены при исследовании Левоподкумского могильника близ Кисловодска. Здесь нами были раскопаны две под-курганные катакомбы первой половины IV в. н. э., которые могут быть связаны с первыми представителями аланского населения на северных рубежах Кисловодской котловины, и грунтовое двухкамерное погребение, по своему типу относящееся к местному, автохтонному погребальному сооружению, оставленному населением, предшествующим аланскому. Интересно отметить, что краниологический тип погребенных в этих разных сооружениях сильно отличался. Если в подкурганных катакомбах погребенные характеризуются долихокранными краниологическими комплексами, довольно широко распространенными на Северном Кавказе как в эпоху Средневековья, так и в более раннее время, то захоронение в грунтовой двухкамерной катакомбе относится к другому – мезокранному – антропологическому варианту (в рамках европеоидного краниологического комплекса) (Березина, Фризен, Коробов, 2014). Казалось бы, различия между физическим обликом этих погребенных очевидны (рис. 6) и укладываются в привычную схему (аланы-долихокраны и субстратное население – мезобрахикраны). Поэтому большим сюрпризом оказались результаты анализа палео-ДНК двух мужских захоронений из погребений разных типов, сильно отличающихся своими особенностями лицевого скелета, но практически совпадающих по мужской и женской наследственной линии. Об этом будет идти речь в последней главе настоящего издания.

Таким образом, имеется налицо характерная особенность физического облика погребенных в катакомбах, обычно ассоциирующихся с представителями аланского этноса. Возникает вопрос: насколько эти особенности находят свое продолжение в антропологии современного населения Северного Кавказа?

При обсуждении этого вопроса весьма интересными представляются выводы М. М. Герасимовой об антропологическом облике населения, являющегося переходным между аланским этносом раннего и развитого Средневековья и современными осетинами (Герасимова, 2007). Ученым проанализированы материалы из склепового могильника Дзивгис – более 300 захоронений XIII–XIV вв., оставленных потомками переселившихся в горы жителей равнинных городищ (в том числе оставивших Змейский могильник), разгромленных в ходе монгольского нашествия. Морфологические характеристики этого населения не укладываются в имеющиеся представления о том, как должны выглядеть предки осетин, согласно разработкам В. П. Алексеева принадлежащие в основном к кавкасионскому или понтийскому антропологическим типам. Погребенные в Дзивгисе характеризовались ярко выраженной широкоголовостью, с узкими и низкими лицами, отличающимися и от кавкасионского типа современных осетин, и от долихокранов-алан. При этом наблюдается сходство с современным адыгским населением.

Таким образом, с антропологической точки зрения тезис об аланах как основных предках осетин вступает в противоречие с данными краниологии – погребенные аланской культуры резко отличаются антропологически от современных осетин, в облике которых прослеживается решающая роль местного горского компонента. Кавкасионский тип, характерный также для современных ингушей и чеченцев, карачаевцев и балкарцев, по данным некоторых могильников (Херх, Сиони, Едыс, Верхний Кобан) наблюдается у местных кавказских племен уже в конце I – начале II тыс. н. э.

М. М. Герасимова предполагает сложный характер формирования современного антропологического облика осетин, выделяя несколько этапов, характеризующихся специфическими краниологическими комплексами. К первому относится время формирования аланской средневековой народности с преобладанием у населения долихокрании, узколицести и узконосости при минимальном антропологическом влиянии местного субстратного населения. Вторым важным моментом отмечается период миграций населения с равнинных территорий в горы после разгрома Алании Чингизидами в XIII в., в ходе которого увеличивается роль горского населения в процессе формирования современных осетин, приобретающих характерные черты, связанные с возрастанием процента короткоголовых и широколицых черепов. Затем происходит еще одна демографическая катастрофа конца XVIII – начала XIX в., когда население Осетии вследствие моровой язвы уменьшилось с 200 до 20 тыс. человек. Последующие переселения, брачные союзы с кабардинским, балкарским, ингушским населением привели к возникновению близкого сходства между современными народами Центрального Кавказа. Очевидно, что формирование нынешнего кавкасионского облика осетин приходится на последние два столетия (Герасимова, 2007).

Подводя итог, следует отметить также сложность и неоднозначность данных антропологии в вопросе о выделении аланского этноса и соотнесении его с современным населением Северного Кавказа. С одной стороны, имеются некоторые особенности физического облика алан, прослеживающиеся с ранних этапов их истории (со II–IV вв. н. э.) вплоть до развитого Средневековья (X–XII вв.), которые выделяли их на фоне окружающего населения. Однако прямых потомков высокоголовых и узколицых алан не прослеживается среди современных народов Центрального Кавказа. С другой стороны, намечаются линии преемственности между аланским населением раннего Средневековья и современными кавказскими жителями, но преемственность эта не выглядит прямолинейной. Она осложнена многочисленными факторами жесткого отбора тех, кто смог выжить после серии катастроф, случившихся в разное время на благодатной земле Кавказа.