Представляется, что независимым аргументом в пользу решения вопроса об аланском этногенезе и вкладе носителей аланской археологической культуры в этногенез современных народов Центрального Предкавказья должны стать палеогенетические исследования, проводящиеся на современном научном уровне.

Активное развитие популяционной генетики началось с конца 70-х гг. XX в., но только в самые последние годы достигнуты значительные успехи в области расшифровки древнего и современного человеческого генома. Наибольший интерес у следящей за этой новой информацией публики вызывает сопоставление данных о палео-ДНК с информацией о генетических особенностях современных представителей того или иного этноса. На Северном Кавказе подобный интерес привел к возникновению общественных движений, объединенных в ДНК-проекты по изучению генетических особенностей представителей разных народов, которые регулярно публикуют полученные данные в сети Интернет. Например, на сегодняшний день на одном из ведущих сайтов Family Tree DNA[3] имеется «Кавказский ДНК-проект», объединяющий 1228 человек в основном из Российской Федерации и Грузии, а также из Армении, Азербайджана, Турции, Ирана и еще из более чем 25 стран мира. Там же можно найти сведения и об отдельных национальных ДНК-проектах: осетинском (416 участников), карачаево-балкарском (521 участник), чеченском (896 участников), ингушском (282 участника) и др. При этом не все участники данных национальных проектов причисляют себя к перечисленным выше народам и проживают в составе соответствующих республик Северного Кавказа.

Итак, какими же данными о человеческом геноме оперируют современные палеогенетики? Речь идет об особых маркерах – последовательностях в наборах нуклеотидов[4], расположенных на трех основных составляющих передающегося по наследству генома человека – 23 пар хромосом, находящихся в ядре клетки, а также митохондриальной ДНК (мтДНК). Двадцать две парные хромосомы (аутосомы), две половые хромосомы Х и Y, а также мтДНК человека содержат вместе примерно 3,1 млрд пар оснований нуклеотидов – органических соединений аденина (A) с тимином (T) и гуанина (G) с цитозином (C).

Постепенно при передаче информации, закодированной в последовательностях цепочек нуклеотидов, накапливаются разнообразные мутации, которые закрепляются в ДНК и передаются по наследству. Набор информации с накопленными на конкретный момент мутациями ДНК называется гаплотипом, а группы родственных гаплотипов – гаплогруппами (Балановская, Балановский, 2007. С. 19). При этом 22 аутосомные хромосомы формируются от обоих родителей, мтДНК наследуется только по материнской линии, хотя присутствует и у мужчин, и у женщин, а Y-хромосома передается только от отца к сыну.

Таким образом, в руки исследователей попадает интереснейший инструмент, который позволяет выстраивать генеалогические цепочки и связывать ушедшие поколения с ныне живущими по материнской (мтДНК) и отцовской (Y-хромосома) линии. Огромное количество аутосомных маркеров позволяет с высокой долей вероятности реконструировать некоторые особенности человеческого облика, например, цвет волос и радужной оболочки глаз или пигментацию кожи.

Анализ мтДНК у современных и древних популяций ведется достаточно давно – с 1990-х гг. Это связано как с ограниченным по количеству набором нуклеотидов, заключенных в оболочке мтДНК (16,5 тыс. пар), так и с ее устойчивостью и хорошей сохранностью в палеоантропологическом материале. К настоящему времени накоплен обширный объем информации о мтДНК многочисленных народов Земли, рассчитан общий женский предок всего современного населения – «митохондриальная Ева», проживавшая в Африке около 185 тыс. лет назад (Хуснутдинова, 2003. С. 616), – построено разветвленное дерево гаплогрупп мтДНК человека (Балановский, 2015. С. 21, 43–44, 139–140). Однако использование мтДНК в палеогенетике для изучения этногенеза осложняется социальными практиками людей – патрилокальными формами семейных отношений, которые характерны для большинства современных сообществ и с большой долей вероятности имели широкое распространение в древности. При такой форме брака генетический набор, наследуемый по отцовской линии, остается на месте либо перемещается вместе с популяцией, а мтДНК активно перемешивается вместе с приходом женщин в данную популяцию из других популяций. Эта особенность, которая приводит к большой гетерогенности исследуемых с точки зрения мтДНК популяций и осложняет выделение гаплогрупп, характерных для того или иного населения, уже отмечена в ходе многочисленных исследований современных и древних этносов (Балановская, Балановский, 2007. С. 158; Балановский, 2015. С. 212–213).

С этой точки зрения гораздо больший потенциал сулит исследование Y-хромосомы, анализ которой вошел в арсенал эволюционной генетики лишь в самое последнее время (Хуснудтинова, 2003. С. 620; Балановский, 2015. С. 8, 41–42, 247). В этой хромосоме содержится значительно больше данных – до 60 млн пар нуклеотидов, – а передача ее по наследству исключительно по мужской линии позволяет осуществлять пространственный анализ распространения тех или иных гаплогрупп и анализировать степень их участия в формировании того или иного этноса более обоснованно.

Начиная с 2002 г., когда впервые было проведено генотипирование Y-хромосомы, появилось огромное количество исследований по генетическому разнообразию современного мужского населения на основе осуществленной классификации Y-гаплогрупп, в том числе на материалах представителей народов Северного Кавказа. Уже начиная с 2004 г. защищен ряд диссертаций: рассмотрены генетические структуры по данным полиморфизма мтДНК и ядерного генома северокавказских популяций в целом (Т. Ю. Коршунова), проведено популяционно-генетическое исследование народов Дагестана (Б. Б. Юнусбаев), кабардинцев и балкарцев (З. И. Боготова), народов Северо-Западного Кавказа (С. С. Литвинов), тюркоязычных народов Кавказа (Р. А. Схаляхо), абхазо-адыгских народов, грузин и армян (И. Э. Теучеж), балкарцев и карачаевцев (М. А. Джаубермезов). Коллективом генетиков под руководством И. Насидзе уже в 2004 г. опубликованы результаты сравнительного анализа 991 образца мтДНК и 757 образцов Y-хромосомы представителей кавказских народов и выявлены основные закономерности, характерные для современного генетического разнообразия кавказского населения. Эти выводы были существенно дополнены и скорректированы в диссертационном исследовании Х. Д. Дибировой, опубликованном впоследствии в виде статьи коллектива генетиков и лингвистов (Balanovsky et al., 2011), в которой проводится соответствие основных географо-лингвистических регионов Северного Кавказа с генетическими особенностями их населения. В итоге на основе анализа Y-хромосомы 1527 мужчин – представителей разных северокавказских народов – показывается высокая степень соответствия языковой семьи и выделяемых гаплогрупп (Балановский, 2015. С. 236–246).

Стоит отметить, что, несмотря на значительное, на первый взгляд, количество рассмотренных образцов ДНК, на представителей каждого народа в перечисленных исследованиях приходится лишь несколько десятков анализов, вошедших в публикацию. Однако количество полученных результатов ДНК-тестов постепенно увеличивается, а сами данные становятся доступными благодаря возникновению общественных движений по составлению ДНК-генеалогии населения планеты. На уже упоминавшемся выше сайте Family Tree DNA нами были проведены подсчеты процентного соотношения основных гаплогрупп Y-хромосомы представителей разных национальностей, входящих в ДНК-проекты, которые находятся в открытом доступе. Возникает следующая картина генетического разнообразия современного населения центральной части Северного Кавказа, которое может иметь отношение в качестве потомков к аланскому этносу.

Среди 293 представителей осетинской национальности, участвовавших в «Осетинском ДНК-проекте» (URL: https://www.familytreedna.com/groups/ossetian/dna-results), существенное большинство – около 66 % – является носителями гаплогруппы G2a1 (193 человека). Следующей по количеству представителей стоит гаплогруппа J2a (37 человек, или 12,6 %), за ней следует гаплогруппа R 1b (25 человек, или 8,5 %). Небольшое количество участников проекта – 13 человек (4,4 %) – являются обладателями гаплогруппы G2a2. Носители остальных гаплогрупп (C 3b2, E 1b1, I2c, J1a, L1b, N 1c, Q1a1, Q1a2, R 1a, T1) встречаются гораздо реже – от 1 до 6 представителей.

Резко отличается от этой картины характеристика генетического разнообразия участников «Ингушского ДНК-проекта» (https://www.familytreedna.com/groups/ingush/dna-results). Здесь среди 242 человек, указавших свою ингушскую национальную принадлежность, подавляющее большинство (200 человек, или 82,6 %) являются носителями гаплогруппы J2. Незначительное количество прошедших ДНК-тестирование относится к гаплогруппам J1 (13 человек, или 5,4 %) и L3 (19 человек, или 7,9 %), остальные немногочисленные гаплогруппы (G2, I2 и R 1a) представлены единичными случаями.

Примечательно, что генетическое разнообразие современного чеченского населения некоторым образом отличается от ингушского. По данным самого многочисленного по числу участников «Чеченского ДНК-проекта» (https://www.familytreedna.com/groups/chechen-noahcho/dna-results), объединяющего в общей сложности около 900 человек, из 668 протестированных представителей, указавших свою чеченскую национальность, к гаплогруппе J2 относится лишь около половины (306 человек, или 45,8 %), тогда как значительная часть имеет отношение к гаплогруппе J1 (183 человека, или 27,4 %). Существенно также присутствие в данной выборке носителей гаплогруппы L3 (80 человек, или 12 %). Для чеченского населения характерно значительно большее генетическое разнообразие, чем для ингушского, – здесь наблюдаются представители гаплогрупп Q1a (31 человек, или 4,6 %), G2 (24 человека, или 3,6 %), R 1a и R 1b (по 13 человек, или 1,9 %), а также единичные случаи присутствия гаплогрупп С, E, I2, L2, N, R 2 и T.

Наибольшим генетическим разнообразием отличаются карачаево-балкарцы. По данным «Карачаево-Балкарского ДНК-проекта» (https://www.familytreedna.com/groups/k-balkar-dna/dna-results), насчитывающего 521 участника, 369 человек отнесли себя к представителям данного этноса. Из них по 105 человек (28,5 %) принадлежат к носителям гаплогрупп G2a1 и R 1a. Меньшее, но ощутимое количество участников относится к гаплогруппе J2 (46 человек, или 12,5 %), R 1b (27 человек, или 7,3 %), G2a2 и I2a1 (по 20 человек, или 5,4 %). 16 человек являются обладателями гаплогруппы Q1a1 (4,3 %), 12 человек – гаплогруппы J1 (3,3 %). Остальные гаплогруппы (С2, E 1b, I2a2, I2c2, N 1c, Q1a2, T) среди карачаевобалкарцев встречаются в единичных случаях.

Интересно отметить, что присутствует некоторое различие в генетическом портрете карачаевцев и балкарцев. Так, среди 169 участников проекта, указавших свою балкарскую идентичность, отсутствуют носители гаплогрупп E 1b, Q1a2 и T (они встречаются только у карачаевцев, участвовавших в данном тестировании). Самыми распространенными у балкарцев являются гаплогруппы G2a1 (47 человек, или 27,8 %), R 1a (39 человек, или 23,1 %) и J2 (31 человек, или 18,3 %), значительно также число носителей гаплогруппы R 1b (18 человек, или 10,7 %) и Q1a1 (16 человек, или 9,5 %), причем последняя пока что наблюдается только у балкарских участников проекта, большая часть из которых относится к басиятам – балкарскому княжескому клану (таубии), который политически объединял фамилии Абаевых, Кучуковых, Амирхановых, Биевых, Заниюковых (Женоковых), Жанхотовых, Айдабуловых и Шахановых. Это наблюдение было недавно опубликовано В. М. Гурьяновым (Гурьянов, 2016). В отличие от балкарцев, среди 187 карачаевских участников ДНК-проекта наиболее распространенной была гаплогруппа R 1a (64 человека, или 34,2 %), на втором и третьем месте по количеству находятся носители гаплогруппы G2a1 (56 человек, или 29,9 %) и I2a1 (18 человек, или 9,6 %), а носители гаплогруппы J2 занимают четвертое по численности место (12 человек, или 6,4 %).

Приведенные выше данные не претендуют на статус научной сводки информации, отражая лишь самые общие тенденции в генетическом разнообразии северокавказских народов, которые мы можем получить по открытым источникам. Однако они прекрасно соотносятся с выводами генетиков, опубликованными в самое последнее время в научных журналах. Так, в упоминавшейся выше статье – совместном труде коллектива специалистов в области популяционной генетики, геногеографии и лингвистики (Balanovsky et al., 2011) – на основе анализа Y-хромосомы 1525 мужчин – представителей разных народов Северного Кавказа – показывается высокая степень соответствия географо-лингвистических и генетических групп северокавказского населения. Среди ираноязычных осетин большинство является носителями гаплогруппы G2a1a (55,9 % дигорцев и 72,6 % иронцев). Подавляющее большинство нахоязычных ингушей (87,4 %) относятся к гаплогруппе J2a4b, тогда как среди родственного им в языковом отношении чеченского населения, проживающего в Ингушетии, Чечне и Дагестане, носители данной гаплогруппы составляют от 51 до 58 %, а от 16 до 25 % относятся к гаплогруппе J1. Эта гаплогруппа характеризует большинство проанализированного населения Дагестана, относящегося к той же нахо-дагестанской языковой семье, где ее носители среди аварцев, даргинцев, кубачинцев, кайтагцев и лезгин составляют от 44,4 (лезгины) до 99 % (кубачинцы). Носители северозападнокавказских языков адыго-абхазской языковой группы соотносятся с гаплогруппой G2a3b1, которая наиболее характерна для шапсугов (86 %) и в меньшей степени – для черкесов (29,6 %) и абхазов (20,7 %). По результатам специального исследования генофонда абхазо-адыгских народов, проведенного И. Э. Теучеж, эта гаплогруппа наилучшим образом характеризует представителей всех проанализированных субэтнических групп адыгейцев (от 53 до 86 %) и в меньшей степени встречается в популяциях кабардинцев, черкесов, абазин и абхазов (частота от 18 до 30 %) (Теучеж, 2013. С. 11).

В цитируемой публикации отсутствуют сведения о тюркоязычных народах Северного Кавказа – карачаевцах и балкарцах, – сравнительному анализу генофонда которых посвящены диссертационные исследования Р. А. Схаляхо и М. А. Джаубермезова (Схаляхо и др., 2013; Джаубермезов, 2019). Результаты анализа генетического спектра гаплогрупп весьма близки приведенным выше подсчетам: гаплогруппа R 1a1a наблюдается с частотой 36 % у карачаевцев и 24 % у балкарцев, а частота встречаемости гаплогруппы G2a составляет 31 % у карачаевцев и 33 % у балкарцев. При этом субветвь G2a1a-P18 отмечена у карачаевцев с частотой 20 % и у балкарцев – 11 %. Авторы статьи предполагают, что данная субветвь гаплогруппы G2a является общим генетическим пластом с осетинским населением, у которого она составляет в среднем 66 %, и может рассматриваться как скифосармато-аланский компонент в этногенезе перечисленных народов (Схаляхо и др., 2013).

По уточненным и более детальным данным М. А. Джаубермезова показано, что 58,1 % генетического разнообразия гаплогрупп Y-хромосомы в популяции карачаевцев и субпопуляциях балкарцев приходится на гаплогруппы G2a1a1a1a (21 %), R 1a1a1b2a2a1 (21 %), R 1b1a1a1 (8,3 %) и J2a1a1a2b2 (7,8 %). Автором впервые выявлено, что доминирующей линией гаплогруппы R 1a1a Y-хромосомы в популяциях карачаевцев (30,1 %) и балкарцев (16,2 %) является R 1a1a1b2a2a1, что связано с переднеазиатским и среднеазиатским влиянием. Были высказаны предположения о южносибирском влиянии на формирование некоторых субпопуляций балкарцев, например чегемцев, у которых 32,2 % протестированных мужчин обладает гаплогруппой R 1b1a1a1 Y-хромосомы, в то время как в среднем по балкарцам ее частота составляет 11,5 %, а в популяции карачаевцев не превышает 2,4 %. Гаплогруппа Q1a2 Y-хромосомы, ассоциированная с тюркской экспансией, с максимальными для всего Кавказа частотами была обнаружена в наиболее восточных субпопуляциях балкарцев: безенгиевцев (13,2 %) и малкарцев (7,4 %).

Насколько перечисленные данные о генетическом своеобразии народов Северного Кавказа могут соответствовать данным палео-ДНК, полученным при анализе костных останков представителей аланской археологической культуры? И можно ли говорить об особой «аланской» гаплогруппе, характерной для этого населения? Обратимся к результатам исследований группы археологов, антропологов и палеогенетиков, возглавляемой доктором исторических наук профессором Г. Е. Афанасьевым.

Прежде всего, следует отметить, что это исследование ведется на самом острие современной науки. Революционные знания о древнем человеческом геноме получены только в самое последнее время. Так, в статье международного коллектива генетиков, выполняющего анализы древней ДНК в Центре геогенетики Музея естественной истории Копенгагенского университета (Дания) под руководством Э. Виллерслева, опубликованной в журнале «Nature» в январе 2017 г., перечисляются следующие важнейшие события в данном направлении науки:

2010 г. – расшифрован первый древний геном человека; получены черновики первого генома неандертальца и первого генома денисовца; стартовал проект «1000 геномов»;

2011 г. – получен первый геном австралийского аборигена, секвенированный из пучка волос возрастом 90 лет;

2012 г. – секвенировали геномы неолитических европейцев;

2014 г. – секвенировали геном человека культуры кловис, возраст 12,6 тыс. лет; секвенировали геном со стоянки Мальта, возраст 23 тыс. лет; секвенировали геном из Усть-Ишима, возраст 45 тыс. лет; секвенировали верхнепалеолитические геномы возрастом 36–38 тыс. лет;

2015 г. – секвенировали геном европейца с недавними включениями из неандертальского генома возраста 37–42 тыс. лет; проведено геномное исследование большой популяции европейцев и азиатов бронзового века, а также большое геномное исследование древних и современных коренных американцев, палеоэскимосов и инуитов;

2016 г. – проведены большие популяционные геномные исследования евразийцев и австралийцев, а также большое геномное исследование палеолитических европейцев.

Только за последние два года в журнале «Nature» вышли две важнейшие статьи, в которых рассматриваются результаты анализа палео-ДНК носителей культур эпохи бронзы на Кавказе и жителей Евразии в раннем железном веке – раннем Средневековье, в том числе представителей скифской, сарматской и аланской археологических культур (de Barros Damgaard et al., 2018; Wang et al., 2019). Несомненно, количество подобных исследований будет нарастать как снежный ком, и в ближайшее время мы станем свидетелями интереснейших открытий в области изучения родственных связей и генетических особенностей людей в древности и Средневековье на всей планете. Но стоит отметить, что в настоящий момент научное сообщество оперирует весьма ограниченным количеством генетических анализов, связанных с археологическими материалами, – счет их идет на единицы и в лучшем случае на десятки. Поэтому появление любой новой информации способно иногда в корне поменять наши представления о древнем геноме (Балановский, 2015. С. 148, 262, 265).

Анализ образцов палео-ДНК проводился в Лаборатории современной антропологии Фуданьского университета КНР, Центре геогенетики Музея естественной истории Копенгагенского университета (Дания), других лабораториях и получил освещение в ряде публикаций (Афанасьев и др., 2015; Афанасьев, Гатуев, 2016; Афанасьев, 2018; de Barros Damgaard et al., 2018). В ходе анализа палео-ДНК серии индивидов, погребенных в катакомбных могильниках Северного Кавказа и Среднего Дона, которых мы обычно ассоциируем с представителями аланского этноса, были получены следующие сведения об особенностях их генома (табл. 1).

Данные о палео-ДНК сарматских и аланских погребений на 2018 г.[5]

* Здесь и далее даются усредненные радиокарбонные даты палеоантропологических образцов – количество лет назад (BP)

Из 19 образцов, проанализированных на сегодняшний день, получены сведения о 12 носителях определенных гаплогрупп по Y-хромосоме и проведено секвенирование 17 образцов мтДНК. И в том, и в другом случае наблюдается значительное разнообразие выделенных генетиками гаплогрупп аланского населения. Разнообразие мтДНК не будет рассматриваться как малоинформативное для нашей цели определения аланского генетического вклада в формирование современных северокавказских народов (Балановский, 2015. С. 145–146, 160, 198, 207, 212–213). Сосредоточим свое внимание на данных по Y-хромосоме.

В опубликованных материалах не приводятся сведения о глубоком секвенировании палео-ДНК по данному показателю. Однако практика открытого доступа к первичной информации, полученной при расшифровке ДНК (так называемым «БАМ-файлам»), приводит к тому, что любой желающий может осуществить соотнесение образца с известными гаплотипами, определить соответствующую гаплогруппу и сделать результат открытым для интернет-сообщества. Обновленная информация о соотнесении образцов, изученных в ходе проекта по расшифровке палеогенома кочевнического населения Евразии, полученная в Центре геогенетики Музея естественной истории Копенгагенского университета (Дания), доступна на специальном сайте «Ancient Eurasian Steppe selected Y-DNA and mtDNA haplogroups, and Gedmatch IDs: Scythians, Xiongnu, Huns, Turks, and Mongols» (URL: http://open-genomes.org/analysis/Eurasian_Steppe_Y-DNA_mtDNA_Gedmatch.html). Интересующие нас гаплотипы были соотнесены с гаплогруппами иерархического дерева Y-хромосомы 2018 г., которые являются предметом специальной договоренности генетического сообщества и также доступны в сети Интернет (сайт «Y-DNA Haplogroup Tree 2018», URL: https://isogg.org/tree/2018/index18.html). Результаты этого соотнесения помещены в табл. 1.

Имеющиеся данные были сопоставлены Г. Е. Афанасьевым и его соавторами с результатами секвенирования палео-ДНК из подкурганных погребений средне-сарматской культуры Нижнего Дона I в. н. э. (Афанасьев, 2018), откуда были получены сведения о 7 образцах мтДНК и 5 образцах Y-хромосомы. Примечательно, что в 4 из 5 случаев в сарматских погребениях обнаружена гаплогруппа R(1а), причем при анализе на уровне субкладов в двух случаях речь идет о гаплогруппе R 1a1a1b2a2. Это может говорить о высоком единообразии среднесарматского населения с точки зрения генофонда. Авторы исследования отмечают, что нет никакой значимой связи между характеристиками среднесарматских и кангюйских образцов с образцами из северокавказской аланской коллекции, из чего генетиками П. Де Барроз Дамгаардом, М. Сикору, Э. Виллерслевом и археологом К. Кристиансеном был сделан вывод о том, что сарматы не приняли участие в формировании аланского генофонда (de Barros Damgaard et al., 2018. Supplementary. P. 194). По мнению Г. Е. Афанасьева, данное предположение требует перепроверки путем исследования генетических характеристик позднесарматских образцов, т. к., по мнению ряда кавказоведов, именно поздние сарматы дают импульс к возникновению на Северном Кавказе аланской культуры (Афанасьев, 2018. С. 286).

Среди носителей аланской культуры, происходящих из катакомбных погребений как Северного Кавказа, так и Среднего Дона, большинство имеющихся на сегодняшний день данных относится к гаплогруппам, характерным для современных народов Северного Кавказа, речь о которых шла выше. Это представители гаплогруппы G2, G2a и G2a1 (последняя широко распространена среди осетинского населения, а также в значительной степени среди карачаево-балкарцев), J1 (характерной для народов Дагестана и в меньшей степени для чеченцев), J2a (в высокой степени распространенной среди ингушского населения). Однако треть секвенированных образцов (4 из 12) относилась к гаплогруппе R, причем три из них – к гаплогруппе R 1a1a1b2a2 (образцы DA243, A-80301 и A-80305), характерной для сарматского населения. К этой субветви R-Z2124, по данным сайта Family Tree DNA, относится единственный представитель балкарцев из фамилии Кубадиевых, еще 13 представителей карачаевцев и балкарцев, а также два чеченца принадлежат к субкладам данной гаплогруппы R 1a (Z2122, Z212, YP450, YP449, Y 57, Y 52, F2935, S 23201).

Два образца «аланской» палео-ДНК и один представитель среднесарматской культуры относятся к гаплогруппе Q (образцы DA141, DA161 и DA162), в том числе к субкладу Q-L330 (Q1b1a3a), который широко распространен в настоящий момент среди народов Центральной Азии и Сибири. По данным «Карачаево-Балкарского ДНК-проекта», среди современных кавказцев к этому субкладу относится один представитель карачаевской фамилии Берберовых, переселившейся из Турции.

Исходя из лингвистического определения аланского языка как североиранского и его родственной связи с сарматским языком (см. главу 2), логично предположить, что основополагающей генетической компонентой в этногенезе алан должна быть «сарматская» составляющая, представленная на сегодняшний день в основном гаплогруппой R 1a1a1b2a2 и ее субкладами. При этом, учитывая предполагаемое наложение аланского суперстрата на кавказский субстрат, мы вправе ожидать присутствие некоторого кавказского генетического вклада в формирование аланского средневекового этноса в регионе. Однако ситуация с полученными данными на сегодняшний день выглядит прямо противоположной – мы наблюдаем преобладание гаплогрупп Y-хромосомы, характерных для северокавказского населения, при наличии определенного вклада носителей гаплогруппы R 1a1a1b2a2 (один образец, происходящий из Подгоровского могильника салтово-маяцкой культуры, и два образца из Левоподкумского могильника близ Кисловодска). Эта гаплогруппа, по расчетам генетиков, сформировалась между 4100 и 5400 лет назад, она распространена очень широко на просторах Евразии и характерна, по-видимому, для населения индоиранского происхождения. Так, по данным обобщения коллектива генетиков и археологов, опубликованного в 2015 г. в журнале «Nature», носителями гаплогруппы R 1a1a1b2 являются четыре представителя срубной культуры и один – скифской. В настоящий момент она характерна для жителей Центральной и Южной Азии, ее встречали у населения Алтая бронзового века (Mathieson et al., 2015. P. 3, 45).

Авторы исследования палеогенома сарматских и аланских образцов не смогли проследить непосредственной связи северокавказских алан с населением среднесарматской культуры Нижнего Дона по данным сопоставления аутосомных маркеров (de Barros Damgaard et al., 2018. Supplementary. P. 194). Однако, исходя из полученных коллективом Г. Е. Афанасьева данных, два образца из сарматских погребений и два из аланских катакомб совпадают на достаточно глубоком уровне гаплотипирования Y-хромосомы. Интересно отметить, что еще один такой образец происходит из двухкамерной катакомбы могильника Левоподкумский 1, которую В. Ю. Малашев относит к местному типу захоронений культурной группы «Подкумок – Хумара» (образец DA243). Исследователь считает, что данная культурная группа представляет собой автохтонное кавказское население, сложившееся под влиянием среднесарматской культуры и испытывавшее влияние ранних алан, но не идентичное им (Габуев, Малашев, 2009. С. 157–158). Примечательно, что при сравнении двух погребенных из могильника Левоподкумский 1, о котором шла речь в первой главе настоящего издания, оказывается, что представитель «аланского» населения, погребенный в Т-образной подкурганной катакомбе и имевший долихокранный облик (образец А-80305), имеет те же генетические характеристики как по мтДНК (гаплогруппа W1c), так и по Y-хромосоме (гаплогруппа R 1a1a1b2a2), что и погребенный в двухкамерной катакомбе (образец DA243) – носитель «субстратного» погребального обряда и мезо-брахикранного антропологического типа. Это обстоятельство уже было отмечено Г. Е. Афанасьевым, подчеркивавшим, что глубина изучения данных образцов не позволяет однозначно утверждать наличие или отсутствие близких родственных связей между этими двумя индивидами (Афанасьев, 2018. С. 287). Тем не менее данный факт демонстрирует нам всю сложность и неоднозначность интерпретаций археологических, антропологических и генетических источников.

Еще один важный вывод, который можно сделать из полученных данных об аланской палеогенетике, – это установление однозначной связи между носителями катакомбного обряда погребения на Северном Кавказе и на Среднем Дону, что говорит о доминирующем вкладе северокавказских алан V–VIII вв. в генофонд донских алан VIII–IX вв. Этот вывод еще раз подтверждает сделанное ранее и на археологическом, и на антропологическом материале предположение о миграции в середине VIII в. части северокавказских алан в бассейн Дона (Афанасьев, 2018. С. 287).

Помимо изучения Y-хромосомы, в последнее время все больший интерес проявляется к аутосомным маркерам – наборам нуклеотидов, расположенных на 22 парных хромосомах человеческого генома. Обработка крупного массива данных по древним и современным аутосомным маркерам, проведенная энтузиастами ДНК-генеалогии, позволила в результате кластер-анализа построить общее иерархическое дерево, на котором в 128 кластерах размещено 4223 индивидуума (около 3 тыс. современных носителей ДНК и более 1250 древних) (URL: http://www.open-genomes.org/analysis/PCA/Tests/Ashkenazi/OG1-Ted-Global25-clustered_tree.pdf). Включенные в анализ пять образцов ДНК из аланских катакомбных погребений (DA160, DA146, DA243, DA162 и DA164) попали в два кластера, объединяющие в основном представителей кавказских народов. Сюда же относится один образец ДНК из погребения крымского острогота. Примечательно, что 11 из 12 образцов сарматского происхождения попадают в другой кластер населения с характеристиками, близкими древним и средневековым обитателям уральских и среднеазиатских степей.

В целом же, подытоживая данный раздел, следует отметить, что палеогенетические исследования ДНК носителей катакомбного обряда погребения на Северном Кавказе во II–XIV вв. демонстрируют нам очевидную сложность и многокомпонентность аланского этноса. Следуя гипотезе В. Ю. Малашева, в полученных результатах можно увидеть отражение формирования аланской археологической культуры на основе оседлого и кочевого населения центральных и восточных районов Предкавказья II в. до н. э. – I в. н. э. с участием среднесарматского степного компонента (Малашев, 2016. С. 60–61). Скорее всего, само это население появилось в результате длительного смешения ираноязычных племен с автохтонными кавказскими этническими группами – потомками носителей кобанской культуры, о чем писал Е. И. Крупнов более полувека назад (Крупнов, 1967. С. 33).

Однако есть некоторые моменты, которые обращают на себя внимание при рассмотрении полученных палеогенетических результатов о носителях аланской культуры на Северном Кавказе. Это значительность вклада кавказского субстрата в формирование аланского этноса, хотя, разумеется, объективных критериев для количественной оценки этого вклада, как справедливо отмечал В. И. Абаев, не существует (Абаев, 1967. С. 313). Любопытно, что самые древние образцы из рассмотренных на сегодняшний день – погребенные в подкурганных катакомбах Бесланского могильника II–IV вв. – в двух случаях относятся к гаплогруппе J1 (образцы А-80303 и А-80304) и в одном – к гаплогруппе Q1b1b1 (образец DA162, субклад Q-Y 4000), которые в настоящий момент имеют наиболее широкое хождение среди находагестанских народов, в рассматриваемом случае – среди чеченцев (Balanovsky et al., 2011. P. 2911; Гурьянов, 2016. С. 163–164).

При этом непосредственной связи населения сарматского и аланского периода с более древними кавказскими культурами эпохи энеолита и бронзового века по генетическим данным пока что не прослеживается. Из 22 гаплотипированных образцов Y-хромосомы представителей куро-аракской, майкопской, новосвободненской, ямной, катакомбной, северокавказской и других культур, упоминаемых в недавно опубликованном исследовании В. Хаака и др. (Wang et al., 2019), есть лишь два случая совпадения на уровне основных гаплогрупп J1 и J2a (погребения в Великенте и Унакозовской). Очевидно, что не хватает данных о генетическом портрете носителей кобанской культуры, потомки которой, скорее всего, и послужили «субстратом» при формировании алан на Северном Кавказе. Весьма вероятно, что мужчины из кобанских захоронений будут иметь гаплотипы, схожие как со средневековым аланским, так и с современным северокавказским населением.

Разумеется, в случае сопоставления образцов палеоДНК с данными современного тестирования следует учитывать, что далекие потомки древнего и средневекового населения могут не отражать тот спектр генетического разнообразия, который присутствовал у их предков. Нужно принимать во внимание так называемый «эффект бутылочного горлышка», когда в ходе вражеских нашествий, пандемий, природных катастроф потомство оставляли лишь немногочисленные выжившие, а большинство населения погибало, и вместе с ними угасали семейные ветви, несущие свою генетическую информацию. Мы же в настоящий момент располагаем единичными результатами определений палео-ДНК и слишком малым количеством образцов современного населения. Так, например, из примерно 700 тыс. осетин протестировано на сегодняшний день, по данным сайта Family Tree DNA, не более 360 мужчин, а из 2 млн чеченцев – чуть более 760. Однако очевидно, что революционные изменения в изучении человеческого генома, происходящие в наши дни, дают нам в руки мощный инструмент, который при осторожном и вдумчивом использовании может дать новые представления о сложном процессе формирования современных этнических массивов и их связи с древними и средневековыми археологическими культурами.

Главное в этом процессе – не слишком увлекаться сопоставлением генетических характеристик с этническими группами. Ведь принадлежность к той или иной гаплогруппе еще не говорит о принадлежности к этносу. Этнос – не биологическое понятие, и эта азбучная истина постоянно повторяется в исследованиях генетиков (Балановский, Балановская, 2007. С. 315). Любой народ состоит из множества индивидов, каждый из которых имеет свою генетическую историю, сложную и неоднозначную. Обладая разными генеалогическими корнями, люди могут объединяться в один этнический массив на основе общего самосознания о своей принадлежности к тому или иному народу, выражающегося в особенностях языка, культуры, социального и политического устройства и многих других факторов. Так было в прошлом, так остается и поныне.