Поздней осенью 1980 года мы перебрались из лесного лагеря на экспедиционную базу в селе Оланешты, возле которого копали курганы. Экспедиция заканчивалась, и все морально устали. В один из вечеров наши бульдозеристы – Витя и Диду – хорошо выпили и что-то не поделили между собой. Вначале я слышал их перебранку в соседней комнате, плавно перешедшую в матерную ругань. Затем начались активные действия: послышались глухие удары и характерная возня с сопением, означающие боксерский клинч. Через минуту от удара кулаком разлетелось стекло во внутренней двери и ко мне в комнату ввалились бравые механизаторы, щедро осыпающие друг друга тумаками. Когда более молодой Витя удачно стукнул Диду в небритый подбородок, тот схватил массивный хозяйский табурет, окрашенный синей масляной краской, и со всей силы стукнул соперника по голове. Ни до, ни после я подобной картины больше не видел: будто в кино про ковбойские драки в салуне, тяжелый и прочный табурет вертикально опустился на макушку бульдозериста и развалился от удара, как картонный реквизит. Но Витя устоял и, схватив ножку от табурета, кинулся на напарника. Я еле успел перехватить его руку, а затем мы с Сергеем Агульниковым разняли дерущихся. Через полчаса они успокоились, и вскоре из их комнаты раздался дружный храп.

Утром помятые труженики «Сельхозхимии» как ни в чем не бывало стали выяснять, почему в доме беспорядок и что произошло накануне. Они ничего не помнили и попытались через меня восстановить события. Я показал разбитую дверь и ошметки табурета.

– Чья работа? – осторожно поинтересовался Витя, в то время как Диду напряженно осматривал в зеркале свежие ссадины на небритом лице.

– Твоя! А табуретку Диду расколотил о твою голову! – коротко ответил я.

Витя посмотрел на опухшую правую руку, потом тщательно ощупал голову и заявил:

– Не может быть! Этим табуретом он бы меня убил! Я еще могу поверить, что разбил стекло – вся рука в порезах, но голова у меня совершенно целая и совсем не болит!