Этот сравнительно небольшой курган раскопать за один год не удалось. Дело в том, что в конце «застойных» семидесятых в Молдавии зачем-то строились различные заводы и предприятия, оросительные системы, различного класса автомобильные дороги и животноводческие фермы. Наверное, чтобы потом их бездарно разворовали «поборники демократии», обвинив строителей в «оккупации». В те годы благодаря советскому законодательству все памятники археологии, попадавшие в зоны строительства, необходимо было исследовать за счет заказчика. В отличие от сегодняшних дней, недостатка в средствах не наблюдалось. Скорее наоборот – стояла проблема их освоения. В этой ситуации были свои плюсы и минусы. Зачастую мало кого интересовала научная сторона вопроса: главное – план. Но если сравнивать недавнее состояние науки с сегодняшним днем, то невольно наворачиваются скупые слезы умиления при воспоминании о канувших в Лету возможностях.

Так случилось, что в двадцать пять лет я уже руководил достаточно крупной экспедицией с необходимым оборудованием и солидным бюджетом, мог распоряжаться экспедиционным транспортом, арендовать технику и жилье, набирать рабочих и даже развозить им зарплату. В 1977 году появилась необходимость срочно исследовать памятники, попавшие в зону строительства железнодорожной ветки к сахарному заводу в Глодянском районе Молдавии. Деньги были большие, а трипольские поселения в зоне строительства близ украинского села Яблона – маленькие. Раскопали мы их быстро, но обнаружили лишь рядовой материал этой культуры медно-каменного века.

Меня же интересовали курганы, поэтому решили заодно с поселением найти и раскопать хотя бы одну древнюю насыпь поблизости. Благо средства позволяли, а курганы в этом районе еще не исследовались. Проехав по окрестностям, мы выбрали одиноко стоящий на возвышенности курган. Несмотря на средние размеры, он был хорошо виден на расстоянии десятков километров. Нас привлекли правильная форма насыпи и отсутствие геодезического знака на вершине.

По ряду причин раскопать за один сезон этот памятник не удалось и его исследование растянулось на три года. В 1980 году, после завершения раскопок на юге, я решил все же докопать оставшуюся часть курганной насыпи и поздней осенью приехал в Яблону. Ученики старших классов, обычно привлекаемые на раскопки, уже ходили в школу, поэтому пришлось нанимать взрослых рабочих. На призыв поработать в экспедиции откликнулись лишь сельские пенсионеры, в основном еще крепкие старушки и несколько бодрых стариков. Работали они прекрасно, однако раскопки в последний месяц осени шли с трудом.

Насыпь мы все же докопали, но в последний день случилось ЧП. Нам оставалось снять лишь последнюю шестиметровую полосу, оставленную в центральной части кургана для определения его строительных горизонтов. Оба ее разреза престарелые колхозники лихо зачистили за пару дней, поэтому я предупредил их о грядущем окончании работы. И, видимо, сделал это напрасно.

Утром в последний день раскопок они полезли в кузов экспедиционной машины с подозрительно набитыми сумками. Когда же мы приехали на курган, оказалось, что благодарные старики хотят отметить окончание работы. Судя по виду ехавшего с ними в кузове бульдозериста Виктора, он уже это факт хорошо отметил.

Отказывать «рабочей гвардии» было неудобно, и на остатках кургана в обеденный перерыв мы провели импровизированное застолье с простой, но сытной крестьянской пищей. Гостеприимные пенсионеры захватили с собой несколько бутылей с характерным фруктовым напитком, который виртуозно гнали в Яблоне. Данный продукт народного творчества отличался не только приятным запахом, но и убойной крепостью под восемьдесят градусов. Также он резко повышал настроение и морозоустойчивость его потребителей.

Не скрою, что вместе со всеми я продегустировал этот «волшебный нектар» и очень скоро почувствовал невиданный прилив жизненных сил и хорошего настроения. Но, являясь начальником экспедиции, не расстался с чувством долга, понимая, что еще полчаса этого «банкета» – и о завершении работы никто не вспомнит. Поэтому, несмотря на уже явно перегруженное состояние Виктора, дал ему команду сесть за рычаги. С ним я работал уже не один год и прекрасно знал его мастерство. Знал и то, что он редко садился в кабину трезвым, искренне полагая, что легкое подпитие только повышает производительность труда. В тот момент я не мог оценить его реальное состояние, о чем пришлось вскоре очень пожалеть!

За несколько секунд до ЧП

Я не насторожился даже тогда, когда тяжелая техника стала дергаться на вершине насыпи и неуклюже валить землю в разные стороны. Трудно было представить, что с почти двадцатитонным бульдозером может что-нибудь случиться – ведь его основной вес приходится на гусеницы и нижнюю часть машины. В худшем случае медленно сползет с кургана, что уже неоднократно случалось на практике. Но произошло необъяснимое!

Когда последняя полоса насыпи была уже наполовину спланирована, бульдозер неожиданно начал оседать с возвышенности. Находясь рядом, я спокойно наблюдал за этим странным маневром, пока бульдозер не стал медленно заваливаться влево и, как в замедленном кино, лег набок. Дальше началась мистика: его правая гусеница внезапно оторвалась от земли, и так же медленно он стал… переворачиваться на кабину. На глазах всех присутствующих кабина неторопливо плющилась, как консервная банка под давлением. Лишь удлиненная лопата бульдозера, упершись краем в материковую глину, не позволила совершить полный переворот – в прямом смысле «сальто-мортале»!

Будто поперхнувшись, заглох мотор, и наступила жуткая тишина. Внутри меня все оборвалось! На какие-то доли секунды померещилось даже «небо в клеточку». Оказывается, это выражение имеет вполне реальное воплощение: я отчетливо увидел железную решетку с кольцами в местах пересечения толстых прутьев. Откуда?.. В те страшные мгновения я понял, что все кончено: из-за мальчишеской глупости угробил человека и поломал жизнь себе!

Мгновенно протрезвев, подбежал к изуродованной технике. Из сплющенной кабины, в пространстве не более сорока сантиметров, среди погнутых рычагов выглядывало серое лицо Виктора. Его остекленевшие глаза были широко открыты и смотрели в пустоту. Он явно не понимал, что случилось. Схватив за шиворот промасленной куртки и совершенно не надеясь на успех, я попробовал потащить его на себя. К своему изумлению, почувствовал, что тело поддается и медленно вытаскивается из западни. Только чудом можно объяснить, что незадачливого бульдозериста не зажало в кабине. Откуда сила взялась: одним рывком я его вырвал из плена и поставил на ноги. Он стоял! Стоял!!!

Я не верил своим глазам. Ничего не понимающий механизатор стоял, покачиваясь, у изуродованной техники; мне казалось, что у него переломаны ноги и только шок заставляет его держаться вертикально. С криками «Ноги! Ноги!» я бегал вокруг и поднимал его штанины, проверяя целостность его волосатых и далеко не стерильных конечностей. Несмотря на сильно поцарапанное лицо, он был… совершенно цел! Подумалось, что так не бывает. Но так было! Даже не хотелось думать, что бы случилось, если бы Виктора зажало в машине или раздавило на наших глазах.

Ко мне подбежали рабочие. Вместе мы тщательно проверили место, где стал переворачиваться бульдозер, но причину случившегося так и не определили. Почему это произошло, осталось загадкой…

Виктора оставили на кургане отсыпаться, а утром я увидел лишь гусеницы и нижнюю часть машины с погнутыми рычагами. Оказалось, что вместе со старшим напарником по прозвищу Диду они нашли автомобильный кран, с помощью которого окончательно перевернули бульдозер, а затем поставили его в первоначальное положение. В котловане раскопанного кургана открывалась картина, напоминающая фрагмент после танкового сражения на Курской дуге. Протрезвевший и бодрый Виктор бегал вокруг своего «железного коня». Выглядел он совершенно здоровым, сразу же стал убеждать всех, что ничего страшного не произошло, а смятую вконец кабину он без проблем заменит. Однако при этом все же попросил меня поехать в Глодяны и объясниться с директором «Сельхозхимии». Сам почему-то встречаться с ним не пожелал. Посмотрев на его раскорябанную физиономию, я понял, что это разумно, и выехал к начальству.

В местной дирекции я объяснил, что работающий бульдозер неожиданно сполз с бровки и повредил кабину, которую желательно заменить. Но главный инженер стал интересоваться, что же случилось, насколько пострадала техника и, наконец, почему нет самого бульдозериста. Поскольку излишняя откровенность была в данном случае неуместна, я постарался избежать подробного объяснения и сказал, что ничего не понимаю в технике.

– В таком случае поехали разбираться на место, – неожиданно заявили начальники, и мне пришлось вместе с ними вернуться на курган. Вскоре директорский «уазик» подъехал к отвалам, но я решил не сопровождать гостей непосредственно к бульдозеру. Какой разговор состоялся возле него, могу только догадываться. Когда же начальство вернулось к машине, главный инженер, проходя мимо меня, не без иронии констатировал в пространство:

– Теперь понятно, почему вы не разбираетесь в технике!

В итоге все обошлось, и вскоре нам поставили новую кабину. Но спустя более тридцати лет я теряюсь в догадках: почему, вопреки всем законам физики, перевернулась тяжелая машина? Через несколько дней после этого случая заметил, что он подарил мне первую седину. А ведь тогда мне исполнилось лишь двадцать восемь лет. Впрочем, в эти годы можно было быть и поумнее…