Рассмотрев в предыдущих главах сами культурные явления, социокультурные процессы, наблюдаемые в Туве и у тувинцев, перейду к обсуждению еще одной культурно обусловленной сферы жизни – социогуманитарной науке и особенностям ее развития.

Тувинское общество настолько сильно обусловлено этничностью, что представляет собой интереснейший объект для изучения, а главное – того, что происходит с этничностью сейчас – в регионе, стоящем перед модернизационными вызовами, испытывающем влияние вестернизации. Эти же обстоятельства обуславливают особенности социокультурных перемен и в других регионах страны, всей России.

Но сам процесс изучения этничности и социальности стал подвергаться сильному воздействию социальных процессов. Рассмотрим это на примерах развития двух научных отраслей – этносоциологии и социальной антропологии.

Основные вехи развития этносоциологических исследования Тувы впервые были обозначены З.В. Анайбан в 2008 г. (Анайбан, 2008) и дополнены ею в 2015 г. (Анайбан, 2015). Первый очерк вышел в сборнике, посвященном юбилею одного из известных исследователей, стоящих у истоков отечественной этносоциологии, доктору исторических наук, профессору М.Н. Губогло (Этносоциология и этносоциологи…, 2008). Второй обзор вышел в сборнике материалов конференции, посвященной 70-летию Тувинского института гуманитарных исследований (ТНИИЯЛИ – ТИТИ – ныне Тувинского института гуманитарных и социально-прикладных исследований) (Гуманитарные науки…, 2015).

Прежде чем обратиться к сведениям З.В. Анайбан, рассмотрим тувинскую этносоциологию на фоне развития отечественной. В стране в целом, как пишут Б.Е. Винер и К.С. Дивисенко, сложились исследовательские группы российской этносоциологии, которые можно разделить территориально и по месту нахождения головных организаций, и по охвату исследованных территорий (Винер, Дивисенко, 2015). Различают московскую школу этносоциологии (Ю.В. Арутюнян, Л.М. Дробижева и др.), учениками и последователями которой стали ученые ряда российских регионов (Там же: 33). Также выделяется работами санкт-петербургская школа этносоциологии (Б.Е. Винер, З.В. Сикевич, Н.Г. Скворцов, Э.Д. Панарин и др.), новосибирская (Ю.В. Попков, В.Г. Костюк, Г.С. Гончарова, Е.А. Ерохина, Е.А. Мадюкова и др.), ставропольская (В.А. Авксентьев, Г.С. Денисова, М.Р. Радовель) и др. (Арутюнян, Дробижева, 2014:105). Данные группирования достаточно условные, т. к. одни авторы связаны между собой совместными проектами, научным руководством и пр., другие же объединены только в силу географического положения.

В этом плане можно сказать, что этносоциологические исследования в Туве начали представители новосибирской школы в 1970-е гг., с которой начали сотрудничать местные ученые (Ю. Л. Аранчын, Г. А. Забелина, З.В. Анайбан и др.); собственно тувинская этносоциология (местные кадры) в 1990-е гг. начала появляться благодаря участию в проектах московской школы под руководством столичных ученых; с конца 1990-х гг., в 2000-х гг. Тува снова вошла в поле внимание новосибирской группы, ныне же этносоциология Тувы пока находится в некотором застое.

Отсчет этносоциологических исследований Тувы З.В. Анайбан ведет с масштабного комплексного изучения народов Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера, которое было проведено в 1970-х гг. социологами Института истории, филологии и философии СО АН СССР под руководством проф. В.И. Бойко. В рамках данного исследования в 1977–1979 гг. по программе «Проблемы социального развития Тувинской АССР» был осуществлен опрос жителей Тувы. В работе участвовали сотрудники Тувинского научно-исследовательского института языка, литературы и истории (ТНИИЯЛИ) во главе с директором Н.А. Сердобовым. Результатом сотрудничества тувинских ученых с представителями новосибирской этносоциологической школы стали сразу несколько коллективных научных монографий: «Очерки социального развития Тувинской АССР» (Очерки социального…, 1983), «Молодежь Тувы: социальный портрет» (Молодежь Тувы…, 1988), «Городское население Тувинской АССР. Опыт социологического исследования» (Городское население…, 1981) и «Социологические характеристики городского населения Тувинской АССР» (Социологические характеристики…, 1982).

Данные исследования проводились в русле общего развития отечественной этносоциологии, начало которой приходится на конец 1960-х гг. (с работ Ю.В. Арутюняна, Ю.В. Бромлея, О.И. Шкаратана, Л.М. Дробижевой и др.). При этом считается, что ученые Института этнографии АН СССР под руководством Ю.В. Бромлея первыми обозначили зону между этнографией и социологией, которая образовалась в изучении взаимного пересечения этнических и социально-классовых явлений (Бромлей, Шкаратан, 1969:16).

На первом этапе развития отечественной этносоциологии, который выделили Ю.В. Арутюнян и Л.М. Дробижева, исследования, развернувшиеся с большим размахом в союзных республиках, выявляли этнические особенности общих процессов социально-культурного развития народов СССР. Главным методологическим требованием этносоциологии было изучение совокупности взаимосвязанных социальных и этнических явлений с целью выявления меры их взаимодействия и взаимообусловленности. Особую роль играло осмысление модернизации социальной структуры наций как существенного фактора, влияющего на ход и конкретное проявление этнических процессов (Арутюнян, Дробижева, 2000:11–12). Как указывает С.В. Соколовский, в связи с развитием теории этноса и городской этнографии, этносоциологи впоследствии также переключились на изучение этнических процессов и различных аспектов этнического поведения городского населения (Соколовский, 2003:141–142).

В это же время, как пишет З.В. Анайбан, впервые в самой Туве встал вопрос о подготовке местных кадров – этносоциологов, и для этого направление было выбрано московское. Руководство Тувинского научно-исследовательского института языка, литературы и истории (ТНИИЯЛИ) направило несколько сотрудников-этнографов на учебу в сектор конкретных социальных исследований Института этнографии АН СССР. В результате 1982 г. в ТНИИЯЛИ был открыт сектор этносоциологии. Первым заведующим сектором этносоциологии была Г. А. Забелина. В разные годы в секторе работали С.М. Биче-оол, М.С. Байыр-оол, А.Ф. Емельянов, М.С. Кыргыс, Ф.И. Магкоева, С.Ю. Смирнова, О.М. Хомушку и др. (Анайбан, 2008).

Особый импульс исследования в Туве получили после изменения общей ситуации в стране, когда с 1990-х гг., по определению А.В. Арутюняна

и Л.М. Дробижевой, вся отечественная этносоциология стала переживать второй этап развития (Арутюнян, Дробижева, 2000). Особенности работ в эти годы были связаны с общей либерализацией в стране, начавшейся трансформацией экономики и социальной сферы, существенным расширением влияния этнонационального фактора на различные стороны жизни общества. Исследовательские интересы переключились на проблемы всплеска суверенизации, распада СССР, этнических конфликтов и их последствий (Там же: 14). Существенной чертой нового этапа этносоциологических исследований стало их сопряжение с этнополитическими: анализ национальных движений, их программ, причин, социальных стимулов (Там же: 15).

Конкретные направления исследований московской школы были заданы в первую очередь работами упоминавшихся А.В. Арутюняна, Л.М. Дробижевой, а также их коллег М.Н. Губогло, А. А. Сусоколова и др., которые с 1960-х гг. осуществили ряд уникальных исследовательских проектов. Они же стали авторами на сегодня самого популярного учебника по этносоциологии (Арутюнян, Дробижева, Сусоколов, 1999): по данным Российского индекса научного цитирования (РИНЦ), на 09.05.2021 на это издание 1999 г. приходится самое большое число – 776 – цитирований среди этносоциологических публикаций.

С начала 1990-х гг. ученые республики, как пишет З.В. Анайбан, принимали участие в реализации нескольких масштабных общероссийских исследований москвичей в Туве: «Национальное самосознание, национализм и регулирование конфликтов в Российской Федерации» (автор проекта – проф. Л.М. Дробижева, Институт этнологии и антропологии РАН, 1994 г.); «Этнополитические представления молодежи. Формирование и функционирование» (руководитель – проф. М.Н. Губогло, Центр по изучению межнациональных отношений Института этнологии и антропологии РАН совместно с Центром социологических исследований МГУ, 1997 г.) и др. Помимо этого, ученые разрабатывали самостоятельные исследовательские проекты, а также совместные работы между учреждениями Тувы, например, проект «Социокультурные факторы экономического развития Республики Тува» (ТНИИЯЛИ – Тувинская экономическая лаборатория Комплексного отдела СО РАН, 1991–1994 гг.). Итогом последнего стала монография «Современная Тува: социокультурные и этнические процессы», изданная в издательстве «Наука» (Балакина, Анайбан, 1995).

С 2000-х гг. очевидно можно говорить о новом, третьем, этапе развития этносоциологии, который в целом характеризуется большей интеграцией с социологической наукой (Винер, Дивисенко, 2015: 178); а кроме того – расширением проблематики исследований, пересмотром, уточнениями по предметному полю дисциплины, решением новых исследовательских проблем (Дробижева, 2006; Арутюнян, Дробижева, 2014:105).

В это время в Туве в 2002 г. в Институте гуманитарных исследований Республики Тува (бывшем ТНИИЯЛИ) был открыт сектор социологии и права с целью осмысления и анализа происходящих кардинальных социально-экономических преобразований в Туве (Анайбан, 2008:246). В нем работали С.М. Биче-оол, Р.Ш. Харунов, М. М.-Б. Харунова, В.С. Кан, В.С. Донгак, М.С. Байыр-оол. Приоритетными направлениями научно-исследовательской работы сектора обозначены особенности политических и социальных изменений в Республике Тува, современная этнодемографическая ситуация и миграционные процессы, этническая специфика семьи и семейных отношений, соотношение современной и традиционной культуры, взаимодействие и функционирование этнических групп, этническая идентичность тувинцев, социально-культурные проблемы развития и взаимодействия населения Тувы, культурные и политические взгляды тувинской элиты в постсоветский период, рождаемость и репродуктивные установки в семьях, роль и влияние республиканской прессы на межнациональные отношения в Туве (Там же).

Одновременно с этим – с конца 1990-х гг. Тува снова вошла в поле внимания представителей новосибирской этносоциологической школы. Как указывает в своем обзоре З.В. Анайбан, в 1998 г. сектор этносоциальных исследований Института философии и права Сибирского отделения Российской академии наук (ИФПР СО РАН, г. Новосибирск) приступил к реализации исследовательского проекта «Народы Евразии в условиях современных реформ» (руководитель – проф. Ю.В. Попков). Проект включал несколько последовательно осуществляемых программ (не только по Туве, но и в ряде других сибирских регионов): экспертное социологическое обследование «Проблемы развития тувинского этноса в условиях российских реформ 1990-х гг.» (2000 г.), этносоциологические опросы по программе «Брак, семья, родители, дети», массовые сравнительные социологические исследования по программе «Народы Евразии в условиях реформ начала XXI века» в Туве (2002–2003 гг.) и др. Новосибирские научные проекты направлены на анализ основных тенденций изменений, происходящих в наиболее значимых для жизни народов Сибири сферах в условиях реформационных воздействий в конце XX – начале XXI в., а также изучение мнения представителей разных этносов по поводу этих воздействий (Попков, Костюк, Тугужекова, 2003). В проектах по Туве принимали участие преподаватели Тувинского государственного университета (куратор – З.Ю. Доржу).

По результатам исследований были сформулированы особенности «Евразийского мира», как определили новосибирские ученые, социокультурной целостности славянской, тюрко-монгольской и арктической субцивилизаций, в которую органически входит и Тува (Попков, Костюк, Тюгашев, 2007; Попков, 2009; Евразийский мир…, 2010).

Результаты исследований по регионам обобщались и докладывались на заседаниях международного семинара «Этносоциальные процессы в Сибири», который проводится сотрудниками сектора этносоциальных исследований ИФПР СО РАН ежегодно совместно с коллегами из регионов (руководитель семинара Ю.В. Попков) в разных городах с 1995 г. (в 2021 г. семинар отметил свое 25-летие). По итогам реализованных проектов, прошедших заседаний и пр. вышло значительное число монографий (см., например, библиографию в: Попков, Костюк, Тугужекова, 2003), статей в научных изданиях и сборников материалов семинара под общим названием «Этносоциальные процессы в Сибири», которых на сегодня вышло 10 выпусков (последний: Этносоциальные…, 2015; после этого выходил только отдельный сборник с иным названием: Коллективные права…, 2017). Особо следует отметить третий выпуск 2000 г., который был подготовлен и издан по материалам исследований в Туве, где и проходил семинар (Этносоциальные процессы…, 2000).

В целом отдельных обобщенных публикаций по Туве у новосибирской школы не выходило. Из наиболее ценных для тувиноведения работ следует назвать публикации Г.С. Гончаровой, Л.Я. Савельевой по особенностям трансформировавшихся семейно-брачных отношений народов Сибири, в том числе тувинцев (Гончарова, Савельева, 2004); А.В. Иванова, Ю.В. Попкова, Е.А. Тюгашева, Л.Б. Четыровой, М.Ю. Шишина, X. Цооху, X. Цэдэва по проблемам ценностей народов евразийского мира в начале XXI в., в том числе тувинцев (Евразийский мир…, 2010); С. А. Мадюковой и Ю.В. Попкова по феномену современного социокультурного неотрадиционализма, формы которого также наблюдаются в Туве (Мадюкова, Попков, 2011).

В последние годы ведущие российские научные коллективы не проводят масштабные этносоциологические исследования в Туве и работы осуществляются отдельными авторами и по отдельным аспектам этносоциальных проблем (например: Анайбан, 2011; Балакина, Кылгыдай, 2015). За последние десять лет сотрудниками сектора социологии Тувинского института гуманитарных и прикладных социально-экономических исследований осуществлено три десятка прикладных социологических исследований, например: «Прогноз электоральной активности населения Чеди-Хольского кожууна» (2008 г.), «Оценка деятельности Голевской горнорудной компании населением Тоджинского кожууна» (2009 г.), «Межнациональные отношения в г. Кызыле» (2013 г.), «Электоральное поведение населения Республики Тыва накануне выборов в Верховный Хурал» (2014 г.) и др.

Отдельно можно сказать о социологическом исследовании 2019 г., которое было проведено учеными Института социологии РАН во главе с З.Т. Голенковой (Социально-стратификационные…, 2020). В центре внимания социологов – особенности социальной структуры и социального расслоения населения региона (Ламажаа, 2021с). Издание такого труда стало значительным событием в научной и общественно-политической жизни Тувы. Это было подчеркнуто и проведением в г. Кызыле, в Доме правительства Республики Тыва Всероссийской конференции «Человеческий потенциал Центрально-Азиатского региона: перспективы развития» 15–17 сентября 2020 г. Она была инициирована московскими социологами во главе с З.Т. Голенковой, и потому ученые прибыли внушительной делегацией в столицу Тувы, несмотря на сложную эпидемиологическую обстановку. Там и была презентована вышеупомянутая монография. В обсуждении путей преодоления бедности в регионе приняли участие представители всех ветвей власти Тувы, а также ученые местных научных центров. Помимо данной монографии, коллектив авторов также опубликовал и ряд других работ, в том числе информационно-аналитический бюллетень Института социологии ФНИСЦ РАН «Особенности социальной стратификации в Республике Тыва» (Особенности социальной…, 2019), а также статьи участников исследования в разных изданиях. Однако основные итоги всего исследования затем были сведены в монографии 2020 г.

Самой сильной стороной работы является опора на главные научные составляющие социологического исследования – программу и методологию исследования, которые были разработаны Центром изучения социальной структуры и социального расслоения Института социологии ФНИСЦ РАН. Важно, что авторы исходили из понимания сочетания факторов бедности – как объективных, так и субъективных. Именно поэтому в центре внимания оказались домохозяйства республики, доходы и расходы которых изучались методом выборочного опроса населения и сопоставления полученных сведений со статистическими данными. Для того чтобы подобное исследование состоялось и было репрезентативным, большое значение имела поддержка правительства региона: опросами респондентов в самых разных районах занимались проинструктированные социологами специалисты Министерства труда Республики Тыва, в том числе и на тувинском языке (что облегчало понимание вопросов респондентами, не владеющими или слабо владеющими русским языком). Всего было охвачено исследованием 1243 домохозяйства, в которых общее число членов домохозяйств составило 4889 человек, включая несовершеннолетних детей.

Но если мы вернемся к социологии, в центре внимания которой проблемы этничности, этнической культуры, очевидно, что этносоциология самой Тувы утратила определенный импульс для развития, поскольку за последние несколько лет здесь не выходили значительные монографические работы по исследованиям тувинской этничности и социальности, за исключением, пожалуй, только публикаций с отдельными аспектами проблем у Г.Ф. Балакиной, А.К. Кылгыдай, З.В. Анайбан. Да, тувинские социологи продолжают поддерживать тесные научные связи и активно сотрудничают как с местными, так и другими российскими научными подразделениями (в частности, ТИКОПР СО РАН, ТувГУ, Институт медикосоциальных проблем и управления Республики Тыва, Институт этнологии и антропологии РАН (г. Москва), Институт философии и права СО РАН (г. Новосибирск), Северо-Восточный федеральный университет (г. Якутск), Кемеровский и Алтайский государственные университеты); также ими установлены контакты и сотрудничество с научными и образовательными учреждениями Казахстана и Монголии (Там же: 473). Тем не менее до восстановление прежней активности еще далеко.

В числе проблем развития социологии Тувы, этносоциологии в частности, З.В. Анайбан называет нехватку квалифицированных кадров (Анайбан, 2015:474). Это совершенно справедливо, однако есть и другие проблемы. Они относятся к общим методологическим поискам отечественной этносоциологии (Дробижева, 2006).

Чтобы объемнее обрисовать проблемы тувинской этносоциологии, сделаю еще одно отступление с кратким обзором развития другой отрасли, которая внесла определенный вклад в тувиноведение, – социальной антропологии. Я имею в виду прежде всего работы сотрудников Института социальной антропологии им. Макса Планка (Германия), представители которого работали в республике также по большим исследовательским программам в 2000-х гг.

Как пишет Х.Й. Отто, сам институт был основан в 1999 г. и с самого начала его работы в нем существовала проектная группа «Сибирь» (1999–2002 гг.), а в 2003 г. на ее основе был создан Центр исследований по Сибири. Ученые изначально занимались вопросами социологического и этнологического характера (Отто, 2010). В центре внимания специалистов находились вопросы собственности, коллективизации, приватизации и формирования семейно-родовых общин, традиционных форм природопользования, хозяйствования в целом; отношения местного населения к происходящим переменам и возможностям в меняющемся российском обществе.

В 2006–2008 гг. Центр исследований по Сибири Института социальной антропологии изучал в сравнительном плане социальное значение и современное положение домов культуры в пяти регионах (Новосибирской области, республиках Алтай, Бурятии, Туве, Чукотском автономном округе) (Donahoe, Habeck, 2011); а затем в 2008–2012 гг. изучалось разнообразие стилей жизни в разных регионах Сибири.

Этничность антропологи германского института рассматривают как составную часть индивидуальной идентичности, а в осознании принадлежности к определенной этнической группе люди, по мнению ученых, ориентируются на классификации, установленные государственными учреждениями (Отто, 2010: 87). В качестве примера называются народы, получившие статус «коренных малочисленных» и соответствующую поддержку государства в виде ряда социальных льгот. Этот фактор назван одним из решающих для процессов субэтнизации, тенденции раскола больших этносов.

Занимавшийся непосредственно Тувой антрополог Б. Донахо анализировал правовое положение землевладения и землепользования сельских общин тувинцев-тоджинцев, также отнесенных к коренным малочисленным народам. Он прожил в республике, в основном в Тоджинском районе, с 1997 г. несколько лет. В 2004 г. защитил в США диссертацию по теме «Саянские перекрестки: история и различные восприятия собственности у народов Южной Сибири – тоджинцев и тофалар» (Donahoe, 2004). Опубликовал ряд научных статей о взаимоотношениях людей и природы, о правовом статусе коренных малочисленных народов России, о разных подходах к охране территорий и гарантий прав на землю для коренных малочисленных народов (Donahoe, 2002; Донахо, 2006; 2008; и др.).

Еще одна интересная программа антропологов из Галле – «Условия и ограничение разнообразия стилей жизни в Сибири» (2008–2012 гг.). В ее рамках исследовались процессы, которые ведут к диверсификации стилей жизни (образов жизни), а также анализ предпосылок этих процессов, механизмов социального признания, толерантности, или же интолерантности, по отношению к различным моделям поведения, и тех факторов, которые способствуют широкому распространению или ограничению этих моделей (Отто, 2010:89). В основе данного исследовательского проекта, как пишет X. Й. Отто, лежит анализ того, что 1990-е гг. у большинства населения Сибири (и России вообще) в основном ассоциируются с всесторонним, по их мнению, «безобразием». Напротив, 2000-е гг. могут быть охарактеризованы как период экономической, культурной и социальной стабилизации, характеризующийся некой склонностью к консерватизму и усилению значения религиозных организаций. Следовательно, с одной стороны, наблюдается диверсификация жизненных стилей, а с другой – ограниченность жизненных стилей в связи с установлением определенных общественных ориентиров и норм (Там же: 90). В задачах программы было изучение изменения этничности, меняющихся образов Сибири.

Необходимо упомянуть и других исследователей, не работавших в рамках программ Института социальной антропологии им. Макса Планка. О них писала, в частности, М.В. Монгуш, делая обзор работ зарубежных исследователей Тувы (Монгуш, 2010а). Например, полевые исследования в Туве вела также Б. Кристенсен (Дания). Она выступила на научном семинаре «К оценке религиозной ситуации в Сибири и соседних регионах», организованном Институтом социальной антропологии им. Макса Планка в Халле в 2006 г. с докладом по материалам исследования влияния религиозных и социальных трансформаций на гендерные представления тувинцев (Kristensen, 2002). Англичанин Ф. Уолтерс занимался конфессиональной ситуацией в Туве в постсоветский период (Walters, 2001) и др.

При всех достоинствах подобных работ зарубежных антропологов в Туве (содержащих сильную сторону в виде сравнительного анализа между культурами, присущего антропологическим исследованиям) отмечу одну существенную разницу между исследованиями иностранцев и представителей отечественной этносоциологии. Разница эта заключается в социальном значении. Безусловно, антропология также подразумевает и практическую сторону – рекомендации, однако связь отечественной науки с системой государственного управления вполне очевидна: часть исследований организуется прямо по государственным заказам. Другая часть исследований проводится по решениям научных советов учреждений, по свободному выбору ученых, но так или иначе и то, и другое имеет социальную обусловленность.

В 2003 г. в журнале «Сибирика» (Sibirica) вышла интересная статья Who owns Siberian ethnography?.. («Кто владеет сибирской этнографией?..») (Gray, Vakhtin, Schweitzer, 2003), в которой авторы констатировали фактически монополию на этнографические исследования сибирских народов, которая была установлена советской наукой в регионе с 1930-х до конца 1980-х гг. Это обусловило разрыв между научными традициями, отсутствие связей между учеными. Последовавшая встреча на одном поле в период «открытия» территории в постсоветское время для совместных исследований сопровождалась настоящим культурным шоком исследователей друг для друга. Тем не менее авторы, которые описали свои наблюдения, размышления после совместной конференции в марте 2002 г. «Кто владеет сибирской этнографией?», пришли к мнению о том, что общий язык возможен.

Для чего это необходимо? Как хорошо по этому вопросу пишет Л.М. Дробижева, для того, «чтобы необъяснимое с точки зрения одной концепции попытаться понять с иных позиций» (Дробижева, 2006: 99), поскольку мы имеем сложный сплав многообразия общества, способов теоретического конструирования и фактов социальной реальности. Тут, однако, надо сказать, что тувинская этносоциология (имеются в виду исследователи-инсайдеры) болеет общей «болезнью» – отсутствием интереса к теории, превалированием прикладных работ, причем и здесь очевидны проблемы использования как количественных, так и качественных методов. В ее публикациях чаще всего присутствуют в качестве квалификационного минимума: обзоры, упоминания наиболее значительных концепций этничности, а также признание позитивной, устойчивой этнической идентичности тувинцев. Однако в свете того, что «традиции тувинского народа», «тувинские обычаи» и пр. формулировки становятся порой теми аргументами, которые выдвигают сторонники каких-либо социальных и пр. новаций или приверженцы каких-либо неоднозначных инициатив в общественной жизни, возникает вполне резонный вопрос о том, с чего начинать изучать тувинскую этническую специфику и, условно говоря, где ее начало.

И этот вопрос связан с общими проблемами российской этносоциологии и этнологии.

Как пишет Л.М. Дробижева, этническая идентичность не является первостепенной, она актуализируется, например, в сложных, этноконфликтных ситуациях, она имеет разные степени распространенности и интенсивности – и все это было установлено этносоциологами в ходе исследований разных лет (Там же: 95–96). Именно поэтому автор уточняет и подчеркивает, что необходимо изучать сегодня этносоциологию в частности: то – как и почему интеллектуальные конструкции превращаются в социальные конструкции, которые ориентируют людей, деятельность социальных институтов; как сконструированная этничность, которую следует рассматривать шире в социальном плане как сконструированную объективность (по П. Бергеру и Т. Лукману), становится субъективной реальностью (Там же: 94).

В целом такой подход, собственно, демонстрируют исследования социальной антропологии в Туве, изучая процесс взаимовлияния – того, как сконструированная тувинская этничность влияет на социальные изменения, на собственно этнические процессы, и – наоборот.

Обратимся к исследованию антрополога, сотрудника Института социальной антропологии им. Макса Планка А.К. Олыплегель, которая, анализируя проблематику современной тувинской культуры и тувинской идентичности, использует в работе термин «множественные интерпретации мира» (plural world interpretations) (Oelschlaegel, 2013; Ольшлегель, 2015). В работе поднимается тема конструирования тувинцами прошлого в настоящем. Культурная традиция здесь рассматривается как «изобретение», и современная культурная жизнь предстает как сосуществование множества моделей интерпретации мира. Самые важные для тувинцев, по мнению А.К. Олыплегель, две модели – «модель доминирования» и «модель взаимодействия». Первая основывается на современном понимании доминирования человека над природой. В противовес ей в повседневной жизни тувинцев присутствует вторая – особая тувинская – модель взаимодействия, которая исходит из представления о взаимодействиях в мире, окружающем и включающем человека, и состоящем из человеческих и нечеловеческих субъектов. Модели эти не являются ни природной данностью, ни биологическим свойством человека, но, как формулирует автор, лишь продуктом человеческого воображения, общественными конструкциями и, соответственно, общественным продуктом.

Исследование германской коллеги основано на феноменологически-конструктивистских позициях и тем самым представляет для нас особый интерес. При этом подчеркну: я солидарна в целом с позицией ведущего отечественного этносоциолога Л.М. Дробижевой относительно крайностей конструктивизма, так же как и крайностей примордиализма, инструментализма, с признанием продуктивности интегрированного подхода (Дробижева, 2006: 93). Большинство наших коллег, особенно представляющих тувинскую этносоциологию, в целом также придерживаются этой позиции, однако далеко не всегда четко осознанно, поскольку, как уже было сказано выше, больше отдают предпочтение прикладным исследованиям, не рефлексивно используя уже многократно апробированные методики. В целом, как признают представители новосибирской этносоциологической школы, «методологическая рефлексия в этносоциологии, за редкими исключениями (Н.И. Лапин, Б.Е. Винер) пока, к сожалению, развита недостаточно» (Социокультурный подход…, 2013: 28).

Более четкое обсуждение проблем тувинской этничности в увязке с теоретическими рассуждениями, на мой взгляд, способно привести к новым исследовательским проблемам, новому взгляду на этносоциальные процессы.

Например, А.К. Ольшлегель в упомянутой работе обращает внимание на параллельное сосуществование двух указанных моделей в тувинской культуре, которые являются составляющими тувинской духовной культуры. «Один и тот же тувинец может применить их и как вариант толкования чего-либо и как принцип выбора правильного действия и поведения», – пишет она (Ольшлегель, 2015: 19). При этом подчеркивается, что интерпретации мира у тувинцев не только подвержены постоянным изменениям с содержательной стороны, но также и структурно не являются однозначными, одномерными и статичными, а предстают скорее гибкими, ситуативными и множественными. И тут, на мой взгляд, автор поднимает важную этносоциальную проблему – ситуативность тувинской этничности во взаимодействии с уже закрепившейся идентичностью советского преобразователя, потребителя природы. Причем А.К. Ольшлегель подчеркивает, что «модель доминирования применяется на сегодняшний день чаще, модель взаимодействия – реже, ограничиваясь при этом лишь определенными ситуациями» (Oelschlaegel, 2013: 239).

В трактовке отечественных исследований, в общественных дискуссиях чаще всего эта тема рассматривается менее четко. Социальная проблема очевидна: власть и активная часть общественности ратуют за возрождение традиций тувинской культуры с ее экологичностью, бережным отношением к природе, однако социальная реальность полна не просто фактов, но систематических проблем с загрязнениями, вандализмом, халатностью населения (тувинцев в том числе) по отношению к окружающим природным и культурным объектам. В дискурсе отечественной науки речь идет об утрате традиций, их слабом знании и пр., однако если взглянуть на ситуацию несколько с иной точки зрения, то мы видим, что модели поведения есть разные и люди ориентируются на них ситуативно.

Таким образом, тувинская этничность в ее взаимосвязи с общественными процессами стала изучаться в период масштабных социальных трансформаций, которые происходили с обществом региона в XX в. Сначала речь в самых общих чертах шла о том, как этническая идентичность «сливалась» с формируемой советской идентичностью; затем – как определяла степень, масштабы и «лицо» социальной реакции на анархию и аномию в бывшем советском обществе; позже – как она обуславливает особенности адаптации населения к социальным реформам. И речь идет как о работах советской, российской этносоциологии, так и о результатах исследований социальной антропологии.

Пришла пора ставить не просто новые исследовательские задачи, но и формулировать их с разных методологических позиций.