В письме к рейхсштатгальтерам земель от 16 июля 1933 года Гитлер объявил о создании Рейхспалаты культуры как подструктуры для выполнения задач Рейхсминистерства народного просвещения и пропаганды. 11 августа Рейхсминистерство пропаганды представило в канцелярию рейха первый проект закона о Рейхспалате культуры[266]. Представителей профессий, деятельность которых входила в компетенцию Рейхсминистерства пропаганды, надлежало объединить в «публично-правовые корпорации». Планировалось семь отдельных рейхспалат: письменности, печати, радиовещания, театра, музыки, изобразительных искусств и уже основанная 14 июля 1933 года временная Палата по вопросам кино, которая теперь стала «Рейхспалатой кинематографа». Прилагаемый меморандум разъяснял основные идеи для создания Рейхспалаты культуры[267]. Профессиональным объединениям, преобразованным в отдельные палаты, поручалось выполнение общественных задач «путем самоуправления под государственным надзором и участием». Новые публично-правовые корпорации должны были «приспособить право» к «требованиям национал-социалистического государства», а «деятели культуры» – отказаться от автономии. В рамках сословной структуры им надлежало пропагандировать в немецком обществе «базовые ценности» национал-социализма. Впрочем, такая идеологическая надстройка затрагивает лишь один из центральных аспектов политики, которую преследовал рейхсминистр пропаганды, учреждая Рейхспалату культуры.

Никак не упоминая ни Лея, ни Германский трудовой фронт, меморандум раскритиковал «устремления, в одностороннем порядке сводящие сословную структуру к сфере социальной борьбы и превращающие ее в своего рода паритетное рабочее сообщество с возрождением профсоюзных соображений». Однако область культуры обладает «большей государственной значимостью», и ею следует «более тщательно заниматься через ответственное ведомство рейхсправительства (в том числе ввиду чрезмерного разнообразия отношений в этой сфере, которое препятствует плановому влиянию), чем это делается в случае других профессиональных отраслей при всей их важности». К тому же для отдельных отраслей культуры и медиа Рейхсминистерство пропаганды нуждается в профобъединениях, «а не в объединениях работников и работодателей, в которых максимально подчеркивается соразмерность экономических интересов и оттесняется на задний план разнообразие отношений отдельных профессиональных отраслей». По всей видимости, в Рейхсминистерстве пропаганды опасались, что Лей как «наследник» свободных профсоюзов и Немецкого объединения торговых служащих с его «Книготорговой группой» начнет вести активную деятельность и в зоне интересов Геббельса. Поэтому в письме Гессу от 23 августа 1933 года Функ заявил, что у Трудового фронта совершенно иные задачи, «в которые мы как рейхсминистерство никоим образом не хотим вмешиваться и которые останутся нетронутыми без ущерба для нашей пропагандистской и культурной работы на благо социальной реконструкции рейха»[268]. Поэтому «нет никакой необходимости в том, чтобы здесь искусственным образом создавались противоречия, вытекающие из ложной, вредной и неверно истолкованной претензии Трудового фронта на обладание престижем в области культуры».

25 августа 1933 года Геббельс получил одобрение Гитлера на Закон о Палате культуры[269]. Во время консультаций в рейхскабинете министру пропаганды пришлось заверить, что рейх, земли и общины «не окажутся обременены расходами при реализации закона»[270]. Кроме того, статс-секретарь Фриц Рейнгардт из Рейхсминистерства финансов и рейхсминистр экономики Курт Шмитт настояли на участии своих ведомств во всех юридических постановлениях и общих административных предписаниях отдельных палат, если те касались финансовых или коммерческих вопросов[271]. В остальном же законопроект, подготовленный уже к 11 августа, был по существу принят, а 22 сентября был принят Закон о Рейхспалате культуры[272]. В соответствии с Первым распоряжением о порядке исполнения Закона о Рейхспалате культуры от 1 ноября 1933 года профобъединения, созданные в «предварительно частноправовой форме», были объявлены «публично-правовыми корпорациями»[273]. Обязанность стать членом семи отдельных палат распространялась не только на прежних членов преобразованных профобъединений, но и на всех лиц, занимавшихся «производством, воспроизведением, интеллектуальной или технической обработкой, распространением, хранением, продажей или посредничеством в продаже культурного достояния». Таким образом, решающим критерием для так называемой обязательности культурной палаты была тесная связь между культурной деятельностью и «публичностью». При этом не имело значения, осуществлялась ли она в коммерческих или некоммерческих рамках, отдельными лицами или объединениями лиц (обществами, объединениями, частными фондами, корпорациями или учреждениями публичного права), гражданами рейха или работающими в Германии иностранцами, предпринимателями или наемными работниками.

Членство в отдельных палатах приобреталось либо опосредованно через профессиональные объединения и ассоциации, либо непосредственно, если не существовало таких объединений. Решение об «освобождении» от обязанности членства – в случае недостаточной деятельности, – а также о приеме или отклонении кандидата и исключении члена надлежало принимать президентам отдельных палат с точки зрения благонадежности и пригодности (§ 10). Кроме того, президенты могли налагать административные взыскания и привлекать полицейские органы. Однако высшей инстанцией, принимающей решения, был президент Рейхспалаты культуры, должность которого по совместительству занимал рейхсминистр пропаганды. Для выполнения функции культурного, экономического и социально-политического контроля и управления президенты отдельных палат имели право с помощью Административных уведомлений и Распоряжений устанавливать условия для допуска и ведения бизнеса, а также для заключения трудовых и социальных соглашений. В случае экспроприации нельзя было даже предъявлять претензию на возмещение убытков. Лишь в последующие годы станет ясно, насколько большими последствиями обладали как раз эти полномочия палат, ограничивать которые могло лишь право голоса рейхсминистра экономики в области книжной, музыкальной, художественной и радиоторговли. Административные расходы отдельных палат финансировались за счет членских взносов. В Законе о взносах от 24 марта 1934 года рейхсминистр финансов в прямой форме признавал налоговый характер обязательных платежей для корпораций[274]. Однако устанавливаемый размер взносов и сборов, равно как и бюджетные сметы отдельных палат также требовали одобрения Рейхсминистерства финансов.

Первым президентом Рейхспалаты письменности стал Ганс Фридрих Блунк – писатель, представленный на немецком книжном рынке фёлькиш-национальными эпосами и балладами и обладавший хорошими связями за рубежом[275]. В президентский совет входили писатели Ганс Гримм и Ганс Йост, издатели Фридрих Ольденбург и Теодор Фрич мл., а также Висман, отвечавший за связь с Рейхсминистерством пропаганды. На начальном этапе Палата имела следующую формальную «структуру рабочих процессов». Отдел А (Хайнц Висман): заместитель президента, наблюдение за подчиненными группами, связь с другими ведомствами рейха, вопросы авторского права; Отдел B (Гюнтер Хаупт): управление, наблюдение за письменностью, наставничество молодых книготорговцев и публично-лекционного аппарата, личный помощник президента; Отдел С (Вернер Шлегель): наблюдение за немецкой книгой за рубежом; Отдел D (Карл Хайнл): публичные библиотеки, культура языка; Отдел E (Эберхард Хаспер): наблюдение за издательским делом, книжной торговлей и платными библиотеками; Отдел F (Вольфганг Райхштайн): юридический эксперт, нормативные акты[276]. Однако основная проблема при создании Рейхспалаты письменности заключалась в том, чтобы в соответствии с предписанием охватить всех специалистов, задействованных в сфере литературы, обладая при этом только Союзом писателей рейха как первичной ячейкой. Тем не менее Уведомление о структуризации Рейхспалаты письменности от 21 декабря 1933 года обязало к членству круг лиц, выходящий далеко за рамки Союза писателей[277].

Существовали разные процедуры интеграции в Палату. Либо существующие профессиональные организации сначала полностью поглощались – это касалось Биржевого союза немецких книготорговцев, Профгруппы книжной торговли рейха в составе Немецкого объединения торговых служащих, Ассоциации народных библиотекарей Германии и Объединения немецких библиотекарей; их члены опосредованно становились членами Палаты – на практике это означало, что, оставаясь членами прежнего профобъединения, они теперь также подчинялись дисциплинарной власти Палаты и были обязаны платить ей дополнительные взносы. Либо же конфедерациям и новым трудовым сообществам поручалось объединять и интегрировать отдельные общества или профгруппы – так было с Обществом библиофилов, Немецкими книжными сообществами, Литературными обществами, фондами и учредителями литературных премий, представителями издательств и книготорговли. В то время как народные библиотеки должны были объединяться через Германский конгресс общин и включаться в состав Палаты, для корпоративных и народно-образовательных библиотек, состоящих в иных объединениях, сообществах и прочих организациях некоммерческого характера предусматривалась непосредственная регистрация в Палате. То же касалось «административных, партийных, муниципальных, студенческих и других органов книгоснабжения».

В Уведомлении о членстве в Рейхспалате письменности от 20 февраля 1934 года была предпринята попытка более точно зафиксировать круг предприятий, занимающихся дистрибуцией литературы[278]. К обеспечению контроля над этим многосоставным сектором экономики было привлечено Содружество вспомогательных и малых книготорговых предприятий. В Совместном уведомлении от 4 апреля 1934 года президенты Блунк и Аманн разделили сферы ответственности Рейхспалаты письменности и Рейхспалаты печати[279]. Решающим критерием для включения в состав компаний, занятых изданием или распространением книг, газет и журналов, было соотношение оборота трех производственных секторов. Помимо «шрифтляйтеров» в Палату по делам печати должны были входить издатели, сотрудники издательств, магазины розничной книготорговли, оптовики и привокзальные книжные магазины. Согласно распоряжению от 30 июля 1934 года, издательским и книготорговым компаниям вменялось в обязанность проверять членство в Палате своих бизнес-партнеров, авторов, сотрудников и стажеров: «В целях облегчения взаимного информирования» впредь «все члены Рейхспалаты письменности должны указывать в деловой корреспонденции членский номер соответствующего профобъединения»[280]. Союз писателей рейха получил право наводить справки в издательствах обо всех авторах и переводчиках, опубликовавших книги после даты основания Палаты.

1935 год стал первой серьезной вехой в развитии Рейхспалаты письменности. Он был тесно связан с коренным изменением политического курса и рядом кадровых перестановок в общей структуре Рейхспалаты культуры. До этого момента ее руководство, работавшее под надзором Геббельса и Функа, состояло всего из двух делопроизводителей: Ганса Шмидта-Леонхардта, занимавшегося юридическими вопросами, и Франца Мораллера, отвечавшего за кадровую политику и пропаганду. В мае 1935 года Геббельс поручил Хинкелю как третьему управляющему надзор за делами отдельных палат. Более жесткий стиль работы явствовал уже из первого публичного заявления нового «управителя рейхскультуры» от 5 июня. Согласно заявлению, национал-социализму предписывалось противиться тому, чтобы культурной политикой занимались люди, еще не доказавшие, что они действительно прониклись соответствующей идеей: понимать и реализовывать национал-социалистические принципы могут исключительно национал-социалисты – особенно в области культурной политики, где якобы речь идет не только об оценке художественных навыков, но и о выборе основного направления обусловленной мировоззрением и укорененной в нем культурной политики[281]. Хинкель сам дергал за ниточки перестановок в руководстве Рейхспалаты письменности. Он вернул в строй Йоста, старого соратника по Союзу борьбы: в конце 1933 года ввиду очевидной бесплодности работы тот был уволен Герингом с поста первого драматурга Прусского государственного театра, да и в роли председателя Секции поэзии Прусской академии искусств давно находился за бортом политической жизни – несмотря на дружбу с Генрихом Гиммлером и очевидное уважение со стороны Гитлера. В начале лета 1934 года госпоэт и с недавних пор статский советник Пруссии отправился в длительное турне по Европе с целью пропаганды национал-социализма. В июле 1935 года Йост озвучил Хинкелю политические возможности Палаты в противовес конкурирующим литературным органам на государственном и партийном уровне: «Устранить путаницу и антагонизмы нынешних полномочий я смогу только в том случае, если министр Геббельс предоставит мне эту должность. Авторитет – это в первую очередь всегда вопрос государственного деятеля, который в определенной мере передает его доверенному лицу. Беру на себя смелость приобщить письменность к идеям нашего движения, если меня наделят необходимыми средствами власти!»[282] Всего девять дней спустя Хинкель сообщил Йосту, что Геббельс «целиком и полностью согласен с моим замыслом, который я тебе уже озвучивал» и «предоставил мне средства для его скорейшего осуществления»[283]. Официально смена должности была завершена 3 октября. Йост, ставший членом НСДАП 1 ноября 1932 года и на партийном съезде рейха 11 сентября 1935 года удостоенный недавно учрежденной Премии НСДАП за искусство, 1 ноября 1935 года вступил также в СС.

Однако, поскольку новый президент Палаты намеревался большую часть времени проводить на своей комфортабельной вилле в Верхнем Альмансхаузене на озере Штарнберг, следующим неотложным кадровым вопросом стало замещение должности исполнительного директора в Берлине. В ноябре 1933 года первым исполнительным директором Палаты стал беспартийный Гюнтер Хаупт. Как бывший сотрудник Hanseatische Verlagsanstalt и Langen-Müller Verlag он входил в национал-консервативную сеть Густава Пецольда, как и Блунк, Гримм и Кольбенхайер. После того как в ноябре 1934 года к Хаупту приставили равноправного помощника в лице Рихарда Сухенвирта – нанятого Геббельсом профессора истории, которого приверженность НСДАП вынудила в июне 1934 года бежать из Австрии, – он вместе с Блунком вышел из состава Палаты из-за личных разногласий в октябре 1935 года[284]. Обстоятельства отставки Сухенвирта, последовавшей всего через несколько месяцев, примечательны тем, что демонстрируют все еще неорганизованное к 1936 году распределение задач между Рейхсминистерством пропаганды и Рейхспалатой культуры. С момента назначения на должность руководителя Литотдела Висман также значительно расширил свои полномочия в рамках Рейхпалаты письменности. Вместе с президентом Палаты он мог принимать решения о «культурполитической позиции и организации палаты», назначать и приглашать сотрудников палаты, издавать юридически обязывающие постановления, вести заключительные переговоры со штаб-квартирой культурной палаты по принципиальным вопросам, распоряжаться увольнениями, налагать административные взыскания, вести переписку с административными органами на уровне рейха, земель, муниципалитетов и партии, а также с президентами отдельных палат[285]. Сухенвирт был уверен, что «полиархия» в виде правления из трех человек подрывает эффективность работы палаты, тем более что, как он едко заметил в ноябре 1935 года в связи с подготовкой речи Геббельса перед Рейхссенатом культуры, было «совсем не просто […] целых три машинописных страницы говорить о предстоящих задачах палаты, поскольку материал для этого приходится высасывать из пальца»[286]. В феврале 1936 года Сухенвирт, осознав свое бессилие, подал в отставку. Однако и назначение Хайнля, доверенного лица Висмана, его преемником оказалось лишь временным решением. Лишь в мае 1937 года на должность исполнительного директора удалось назначить кандидата, бывшего и надежным политически, и опытным в управлении – Вильгельма Иде: с 1935 по 1937 год он был генеральным директором Рейхссоюза немецкой прессы, с 1930 года состоял в НСДАП, с начала 1933 года – в СС[287].

И все же на протяжении всего существования Рейхспалата письменности оставалась громоздкой институцией, преследовавшей различные интересы. Поначалу это было связано с поспешным учреждением Рейхспалаты культуры, отдельным палатам которой лишь годы спустя удалось выстроить собственные нормативные организационные структуры, но даже тогда она претерпевала изменения из-за структурных вмешательств со стороны Рейхсминистерства пропаганды. Усугублялось это тем, что после Блунка Йост тоже оказался слабым президентом, о замене которого в феврале 1938 года недолго размышлял Геббельс[288]. Однако основная проблема заключалась в необходимости объединить гетерогенные профессиональные ассоциации и группы, имеющие различные, отчасти даже конкурирующие ожидания от работы Палаты. Уже в марте 1934 года Гримм жаловался Геббельсу на условия приема в Союз писателей рейха (Reichsverband Deutscher Schriftsteller – RDS), в котором «мастера своего дела» противостояли полчищу дилетантов[289]. В противовес этому популярный автор требовал создать «ассоциацию квалифицированных представителей профессии», которые, наделенные особыми правами, сформировали бы «сердце и головную часть» палаты. В отношении президента палаты Блунка Гримм также неоднократно критиковал парализованность литературы «конторами»[290]. По его мнению, они были некомпетентно укомплектованы и осуществляли финансируемую за счет членских взносов административную деятельность, которая не имела никакого разумного отношения к получаемой писателями прибыли[291]. Поэтому необходимо, чтобы в будущем RDS функционировал только как «первый резервуар и „отстойник“ для писателя в его основной профессии», а поэты «от Бога» должны быть организованы в автономное специальное формирование при палате.

Хотя Гримм со своими элитарными идеями совершенно неверно понимал политические замыслы национал-социалистов, целью которых было зарегистрировать и контролировать всех, кто задействован в сфере литературы, его критика, безусловно, задела больное место. Хотя RDS был де-юре лишен влияния, его административный аппарат продолжал де-факто существовать в рамках палаты. В лице Гётца Отто Штоффрегена во главе профессионального объединения стоял человек, во времена Веймарской республики отличившийся только как политический журналист для фёлькиш-группировок и вступивший в НСДАП в 1932 году из карьерных соображений[292]. Его заместителя Ганса Рихтера заставили уйти в отставку в начале марта 1935 года – по официальной версии из-за критики в адрес положений о взносах в Союз писателей рейха, но на самом деле из-за отсутствия партийной принадлежности[293]. Его преемник Хуго Линхард до 1933 года работал закупщиком на предприятиях Rotafix и Stralauer Glashütte, представителем и монтажником бензоколонок в Deutsche Gasolin AG и руководителем инженерного бюро по строительству электрических осветительных и силовых систем. С июля 1933 года он занимал пост генерального секретаря RDS. Совершенно не разбиравшийся в предмете Линхард имел партбилет НСДАП (с 1930 года) и состоял в СС (с 1931 года). Возглавляемое им делопроизводство имело следующую организационную структуру: административный орган; отдел письменности, в сотрудничестве с органом политического контроля отвечавший за обработку решений о приеме, отказе и исключении; правовой отдел для консультирования членов; редакция журнала союза Der Schriftsteller; «конторы» специализированных рейхсассоциаций прозаиков, поэтов, переводчиков, научной и специальной литературы, радиописателей, поэтов-песенников, драматургов, женской группы[294]. Руководители гау-объединений RDS выполняли также функции земельных руководителей палаты.

Как следует из меморандума юрисконсульта Рейхспалаты письменности от лета 1935 года, Управление RDS работало крайне неэффективно[295]. Поэтому Гюнтер Генц рекомендовал объединить делопроизводственные отделы и передать их в управление палаты. 20 сентября 1935 года «совет фюреров» RDS уступил настояниям палаты и Рейхсминистерства пропаганды, приняв решение о роспуске союза[296]. В результате около 12 000 его членов с 1 октября 1935 года стали непосредственными членами Рейхспалаты письменности. Новый Отдел II «Писатели и поддержка письменности» состоял из четырех секций: (1) организационные вопросы, связанные с писателями; (2) поддержка и продвижение немецких писателей и немецкой письменности в Германии – здесь перешедшему из RDS Рудольфу Кригеру надлежало поддерживать связь с государственными и партийными литературными ведомствами, а также с входящими в Палату фондами и обществами, готовить книжные выставки, заведовать Чрезвычайной ассоциацией немецкой письменности и заботиться об общих экономических интересах писателей; (3) поддержка и продвижение немецких писателей и немецкой письменности за рубежом, чем должен был заниматься «бывший президент» Блунк; (4) орган юридической консультации и специализированные консультационные центры, дополненные отдельными вопросами киносценаристов и книжных обозревателей[297]. Осенью 1936 года Отдел II был переименован в «Писательскую группу», которую возглавил Курт Метцнер[298]. С декабря 1938 по ноябрь 1939 года Писательскую группу возглавлял Герхард Шуман[299]. Однако молодой национал-социалистический писатель, уже удостоенный Швабской поэтической премии (1935) и Национальной книжной премии (1936), в мемуарах говорил, что ему была не по душе контролируемая полицией бюрократизация писательской профессии[300]. Когда его преемник Метцнер покинул палату в апреле 1941 года после жаркого спора с Иде по поводу рассмотрения ряда политически щекотливых случаев[301], руководителем отдела был назначен никто иной как Альфред Рихард Майер. Бывший издатель и автор-экспрессионист (под псевдонимом Мункепунке), с 1930 года руководивший Лирической группой СБПГ и делами Чрезвычайной ассоциации немецкой письменности, в 1935 году пришел в палату в качестве референта[302].

После «аншлюса» Австрии круг зарегистрированных профессиональных писателей вновь значительно расширился. В связи с введением 11 июня 1938 года законодательства о культурной палате в так называемой Восточной марке в последующие годы через учрежденное в июле региональное отделение Рейхспалаты письменности в Вене заявления о вступлении подали 1958 писателей[303]. До этого момента австрийские авторы не могли быть членами палаты, если Австрия была их основным местом жительства. Около 450 членских билетов первоначально принятых в Палату через RDS в 1934 году писателей даже пришлось аннулировать в конце октября как побочный эффект резкого ухудшения германо-австрийских отношений после июльской попытки национал-социалистического переворота. Однако в лице основанного в декабре 1936 года Союза немецких писателей Австрии уже существовала ассоциация, члены которой в 1938 году могли легко перейти в Рейхспалату письменности и присоединиться к канону литературы, продвигаемой нацистским государством[304].

Наряду с RDS Биржевой союз немецких книготорговцев составлял вторую опору Рейхспалаты письменности. Однако в объединении книготорговцев, в 1933 году насчитывавшем 4375 членов и 6668 – в 1934-м[305], традиционно были задействованы также иностранные ассоциации и работавшие за рубежом издатели, членство которых в Рейхспалате культуры категорически исключалось законом. Поэтому 19 октября 1934 года Биржевой союз был вновь выведен из состава Рейхспалаты письменности. Его заменил созданный 15 октября Союз книготорговцев Германского рейха (Bund Reichsdeutscher Buchhändler e. V. – BRB). Внеочередное общее собрание Биржевого союза, состоявшееся 11 ноября 1934 года в Лейпциге, должно было лишь утвердить адаптацию устава Биржевого союза к изменившейся ситуации[306]. Такое лишение полномочий оказывалось крайне значимым потому, что учреждение нового профессионального представительства существенно влияло на структуру Биржевого союза. Наряду с должностью руководителя (Вильгельм Баур), кресло его заместителя (Мартин Вюльфинг) и казначея (Хельмут фон Хазе, с 1935 года – Антон Хирземанн) занимали одни и те же люди[307]. Специализированные и окружные объединения Биржевого союза, напротив, были отделены от специализированной и региональной структуры Союза. Впоследствии Профассоциации издательского дела (руководитель: Карл Баур), розничной книготорговли (руководитель: Теодор Фрич-мл.), промежуточной торговли (руководитель: Феликс Гартман), платных библиотек (руководитель: Йоханнес Мау) и служащих (руководитель: Карл Тульке), а также Содружество (позднее – Профассоциация) представителей немецкой книги (руководитель: Ганс Йоахим Зибер), некоторые из которых в дальнейшем были дополнительно разделены на особые группы специалистов, отвечали за повседневную организационную и содержательную работу Союза[308]. С 1935 года интересы профессии в отдельных гау Союза, созданных по образцу гау НСДАП, представляли гау-старосты[309].

Точный порядок перераспределения членов регламентировало Уведомление Вильгельма Баура от 12 ноября 1934 года[310]. Все издатели и книготорговцы, работающие самостоятельно на территории рейха, в принудительном порядке и «без специального заявления» становились членами Союза книготорговцев Германского рейха, в то время как их членство в Биржевом союзе могло продолжаться на добровольной основе. Все из управленческого персонала книжной торговли и издательского дела также были обязаны стать членами Союза, но могли сохранять членство в Биржевом союзе только по особому и обоснованному заявлению. Распределение членов между шестью ассоциациями координировалось офисом BRB. Профассоциации издательского дела, розничной книготорговли и промежуточной торговли насчитывали 8353 человека, а также 8600 книготорговых точек, занесенных в основной список; Профассоциация платных библиотек охватывала 3170 членов, 800 книжных магазинов и 1735 магазинов бумаги и канцтоваров, за каждым из которых числилась своя платная библиотека; в Профассоциацию служащих входило около 9200 человек, в Профассоциацию книжных представителей – 3985[311]. Биржевой союз был ограничен чисто «экономической артелью», в котором немецкие и иностранные представители регулировали юридические и экономические вопросы производства, сбыта и продажи. Сцеплением обеих областей занимались давние сотрудники Биржевого союза: Макс Альберт Гесс в качестве исполнительного директора (с 1920 года), глава иностранного отдела Вилли Макс Шульц (с 1925 года) и Герхард Менц на должности эксперта по вопросам обучения и по общим экономическим вопросам (с 1920 года)[312]. В Рейхспалате письменности направление «Книжная торговля / Библиотеки / Надзор за книжным рынком» первоначально фигурировало как Отдел III[313]. Он состоял всего из двух сотрудников: Карл Генрих Бишофф отвечал за вопросы членства в BRB, за ведение «Основного списка вспомогательных книжных магазинов», за специализированные и экономические вопросы, касающиеся книжной торговли в целом, за обучение молодых книготорговцев, за рекламу книг, заявки на валюту и разрешения на календари[314]; Эберхард Хаспер, председатель Наблюдательного совета по разъездной книготорговле с 1934 года, по поручению Вильгельма Баура контролировал работу шести ассоциаций. Таким образом, в книготорговом секторе изначально существовало два разных руководства, к тому же территориально разделенных между Берлином и Лейпцигом.

Лишь после того, как на общем собрании в Веймаре 24 октября 1936 года BRB принял решение о самороспуске[315], удалось добиться стандартизации. Отдел III продолжил существование как «Книготорговая группа» и переехал из Берлина в Лейпциг[316]. Его возглавил Вильгельм Баур, который с 2 апреля 1935 года состоял также в Президентском совете Рейхспалаты письменности, а в 1937 году стал ее вице-президентом[317]. На чьей стороне находятся его поддержка и лояльность, Блунку в августе 1935 года недвусмысленно дал понять президент палаты Баур: на стороне «моего рейхсляйтера Амана, коему я как назначенный партией представитель книжной торговли исключительно подчиняюсь», то есть не литературному аппарату Геббельса[318]. Руководство взял на себя Карл Тульке, который был не только членом НСДАП, но и состоял в СС[319]. Помимо административной работы в его обязанности входили надзор за подчинявшимися культурной палате лицами и предприятиями, занятыми в книготорговле и издательском деле, координация работы профассоциаций, издание «Конфиденциальных сообщений» для ассоциаций издательского дела и розничной книготорговли, а также для гау-старост книготорговли в земельных руководствах Палаты[320]. Тульке отвечал и за «Социальную поддержку» членов, включавшую трудоустройство работников книготорговли и книжных представителей, проверку заявлений на финансовую помощь, управление и формирование центров социального обеспечения для нетрудоспособных, нуждающихся или престарелых книготорговцев. Отдел «Профессиональная поддержка членов» состоял из шести ассоциаций распущенного BRB. Правовую поддержку взял на себя заместитель исполнительного директора Йоханнес Греве. В 1938 году шесть ассоциаций были интегрированы в Департамент III A: издательство, торговля / промежуточная торговля, платные библиотеки, книжные представители / сотрудники[321]. Четыре руководителя департамента выполняли теперь функцию консультантов для членов и осуществляли контроль над деятельностью профассоциаций. В 1941 году в дополнение к отделу правовой консультации ассоциаций был создан отдел по социальным вопросам и вопросам повышения эффективности книжной торговли, отвечавший за проведение учебных недель и досуговых мероприятий, поощрение молодых кадров и вовлечение немецких книготорговцев для работы за рубежом[322].

До 1941 года Бишофф в оставшемся в Берлине Департаменте палаты III Z продолжал заниматься «вопросами неарийцев», ведением «Списка 1 вредной и нежелательной литературы», распоряжениями о запрете и ходатайствами о предоставлении исключения в контексте создания или расширения книготорговых предприятий, профессиональной и политической подготовкой молодых книготорговцев, книжных представителей и библиотекарей, а также руководством учрежденной в 1934 году Рейхсшколой немецкой книготорговли[323]. После «аншлюса» Австрии Бишофф также участвовал в интеграции австрийской книготорговли и ее ариизации[324]. Это касалось не менее 100 издателей, 800 книготорговцев, 150 владельцев платных библиотек, 1000 владельцев вспомогательных книготорговых предприятий, 1200 работников книжной торговли, 500 представителей издательств и книжной торговли[325]. Кроме того с 1939 года Бишофф возглавлял Редакторскую группу, выделившуюся из Книготорговой группы в октябре 1938 года[326]. Когда осенью 1941 года он покинул Палату, чтобы возглавить ариизированное венское издательство Paul Zsolnay, обязанности его департамента были разделены между руководством Палаты, Отделом II в Берлине и Отделом III в Лейпциге. До 1938 года задачами Книжной агитации также занимался Берлин. Отдел IV возник из основанного в марте 1935 года Рейхссодружества по агитации за немецкую книгу, основная задача которого заключалась в подготовке, проведении и оценке «Недели немецкой книги»[327]. В ходе реорганизации к 1 апреля 1937 года были образованы три департамента. Департамент А «Агитация за немецкую книгу на родине» (руководитель: Альфонс Бруггер) стал, помимо Книжной недели, отвечать также за продвижение специализированной литературы и за организацию книжных выставок на уровне рейха и гау; Департамент С «Агитация за немецкую книгу за рубежом» (руководитель: Рудольф Кригер) в рамках своей специализации дополнял деятельность Рейхсминистерства пропаганды, Министерства иностранных дел, зарубежной организации НСДАП и зарубежного отдела Биржевого союза; Департамент В (руководитель: Герхард Хайдельбергер) составлял библиографии, координировал выступления писателей, надзирал за литературными журналами и литературными конкурсами[328]. 1 апреля 1938 года эта обширная сфера задач перешла к Рейхсведомству по делам письменности Рейхсминистерства пропаганды[329]. Палате оставался только надзор за литературными обществами, библиофильскими объединениями и организаторами лекций. С 1933 года они были объединены в содружество, а с 1938 года стали именоваться «Группой Литературных объединений и организаторов лекций»[330], с августа 1939 года – Рейхсверк «Книга и народ»[331].

Из-под непосредственного контроля Лейпцигского отделения было выведено еще одно важное административное подразделение, расположенное в Берлине. Планы решения проблемы экспорта книг, обсуждавшиеся в Палате с рубежа 1933–1934 годов, привели к созданию 16 марта 1934 года Товарищества немецких издателей в Берлине и 20 марта – Гамбургско-Бременского товарищества по книжному экспорту[332]. После того как попытки Биржевого союза сопротивляться государственной централизации книжного экспорта были подавлены свержением его председателя Ольденбурга, переговоры о дальнейшей организации процесса первоначально продолжались через Палату. На встрече в Рейхсминистерстве финансов 21 июля 1934 года референт палаты Шлегель дал понять, что планируемая поддержка книжного экспорта – «мера культурной политики», призванная наладить падающие продажи как научных, так и художественных и политико-философских произведений из Германии за рубежом[333]. Однако, поскольку ни Рейхсминистерство финансов, ни Рейхсминистерство экономики в данный момент не были готовы предоставить требуемые субсидии[334], переговоры зашли в тупик. В середине 1935 года Хёвель из Литотдела Рейхсминистерства пропаганды обратился к рейхсминистру финансов с двумя новыми аргументами[335]. Во-первых, содействие экспорту книг – выгодное вложение средств: «немецкую книгу за границей следует рассматривать как предтечу всего немецкого экспорта». Во-вторых, книжный экспорт – «наиболее эффективное средство зарубежной пропаганды в долгосрочной перспективе». Хёвель настаивал, что наращивание экспорта книг «убедительно продемонстрирует всему миру, что немецкие достижения в духовной сфере незаменимы и что реплики возмутительной пропаганды, дескать, Германия – варварская страна, обособившаяся от западной культуры, не соответствуют действительности». Эту инициативу поддержало Рейхсминистерство экономики, которое прибегало к аналогичным аргументам, чтобы добиться от рейхсминистра финансов согласия на запрошенные 15 млн рейхсмарок[336]. Поскольку из суммы, предназначенной для снижения цены на каждую экспортируемую книгу, 5 млн должна была достать отраслевая Группа полиграфической и бумажной промышленности, а остальные 10 млн предоставлялись только в качестве временной ссуды, Шверин фон Кросиг в конечном счете согласился[337].

21 июня 1935 года Висман и Фовинкель сообщили главе Биржевого союза Вильгельму Бауру, что «вопрос с экспортом уже решен, соответствующие законодательные положения будут приняты в ближайшие дни – соответственно, книжная торговля должна будет снизить цены на 25 %»[338]. Однако Баур, которого целиком проигнорировали в процессе принятия решений, не был готов без лишних слов мириться с тем, чтобы компенсационный метод книжного экспорта реализовывался за рамками его компетенций. В короткий срок он активизировал оппозицию Биржевого союза, которую все полагали подавленной: Баур одобрил возражения издателей Артура Георги мл. и Германа Дегенера против навязанного государством снижения цен[339]. Для издателей такое вмешательство в автономию ценообразования стало решающим моментом, они отказались принимать с трудом согласованный план продвижения экспорта. Вопреки сомнениям и противлениям 1 августа 1935 года для реализации компенсационного экспорта было создано административное ведомство, получившее эвфемистическое название «Экономическое управление немецкой книготорговли». 27 августа президенты рейхспалат письменности, печати и музыки издали указ, гласивший: «Все находящиеся в Германии издатели и продавцы книг, периодических изданий, нот и учебных материалов в ближайшие дни получат из отдела Экономического управления немецкой книготорговли Рейхспалаты письменности «Памятку о новых правилах экспорта», действующих с 9 сентября 1935 года. Каждый экспортирующий издатель и продавец книг, периодических изданий, нот и учебных материалов обязан придерживаться содержащихся в этой памятке директив»[340]. Однако эта памятка не была опубликована, а издателей обязали хранить безоговорочное молчание. В целом работа Экономического управления велась в тайне, нельзя было допустить, чтобы иностранные государства получили информацию о мерах экономической защиты или о преследуемых целях культурной политики нацистского государства[341].

Главой Экономического управления назначили Хёвеля. Его новое ведомство финансировалось за счет полупроцентных отчислений от субсидий, выплачиваемых экспортерам. 1 апреля 1938 года ответственность за Экономическое управление перешла от палаты к Рейхсминистерству пропаганды[342]. Компенсационный метод книжного экспорта быстро привел к значительному росту продаж немецких книг за рубеж[343]. Поскольку Рейхсминистерство финансов воспротивилось дальнейшему финансированию, Рейхсминистерство экономики было вынуждено ежегодно выделять миллионы рейхсмарок в виде субсидий из собственного бюджета[344]. К августу 1940 года издательским предприятиям было выплачено в общей сложности 52 905 951,28 рейхсмарок субсидий на экспорт[345]. Однако с началом Второй мировой войны этот инструмент стал играть все меньшую роль, экономика оккупированных, аннексированных или союзнических стран все больше подгонялась под немецкие потребности, и действие правил экспорта для ряда этих стран было приостановлено[346]. 1 апреля 1943 года действие этого метода было полностью остановлено. Однако дальнейшее существование возглавляемого Хёвелем ведомства обеспечивалось, с одной стороны, тем, что в марте 1939 года Рейхсминистерство пропаганды возложило на него также задачу контроля за импортом книг[347]. С другой стороны, осенью 1939 года в ведение Экономического управления перешло административное осуществление бумажных квот[348]. Первоначально на право распоряжаться распределением бумаги и переплетных материалов претендовал Вильгельм Баур, ссылаясь на процедуру, которую Рейхспалата печати практиковала в отношении Книготорговой группы в Рейхспалате письменности[349]. Это наделило бы Централиздат НСДАП решающим влиянием на всю издательскую продукцию книжного, газетного и журнального секторов. Однако однофамилец Карл Баур, владелец мюнхенского издательства Callwey и руководитель Профассоциации издательского дела в Книготорговой группе, в ходе переговоров с Литотделом Рейхсминистерства пропаганды и Экономической группой полиграфической и бумажной промышленности Рейхсминистерства экономики добился – далеко не без корыстных умыслов – чтобы Экономическому управлению немецкой книготорговли была поручена реализация системы квотирования бумаги.

В 1940 году в Экономическом управлении немецкой книготорговли работало 96 человек[350]. Подчиненное Рейхсминистерству пропаганды ведомство имело на тот момент следующую организационную структуру: управление и делопроизводство (Отдел I); бухгалтерия (Отдел II); контроль (Отдел III), через который проходил компенсационный экспорт книг и надзор за книжным импортом; реестр (Отдел IV); распределение бумаги (Отдел V), за которое отвечали 15 сотрудников[351]. После закрытия Агитационно-консультационного отдела немецкой письменности в августе 1944 года его задачи также перешли к Экономическому управлению[352].