В период Веймарской республики компания Koehler & Volckmar AG & Co. занимала 80 % рынка комиссионной, розничной и оптовой книготорговли, участвовала во внешней торговле (особенно с Советским Союзом) и насчитывала около 1500 сотрудников в типографских и дистрибьюторских филиалах[943]. В начале 1930-х годов баланс сил внутри концерна изменился в пользу группы Volckmar. Директором концерна она сначала назначила Ганса Фолькмара, а с 1931 года его приемного сына Теодора Фолькмара-Френцеля, и к середине 1930-х годов ей принадлежало 75 % акций. В состав правления концерна входил также Герман фон Хазе как руководитель издательства Koehler & Amelang и издательства K. F. Koehler. Фон Хазе, вступивший в НСДАП в 1933 году, с момента прихода к власти национал-социалистов стремился устранить семейство Фолькмаров и кардинально реорганизовать структуру собственности. В этой точке личные интересы совпадали с интересами гослитбюрократии.

По указанию Главуправления политической полиции в Берлине комиссионный бизнес F. Volckmar уже находился под надзором лейпцигского гестапо в 1934 и 1935 годах[944]. Это было связано с подозрением, что через лейпцигскую промежуточную книготорговлю в Германию может попасть запрещенная литература из-за рубежа. Феликс Гартман, директор в концерне Koehler & Volckmar и почетный руководитель Профассоциации книготорговли в Палате, отказался назвать книжные магазины, в которые были доставлены книги, красноречиво заметив, что он «не полицейский»[945]. Он также отметил, что контроль входящих и исходящих партий книг «все же не проводится регулярно». Тем самым Гартман лишь подтвердил недоверие со стороны госорганов. Толчком к конфликту, потрясшему всю немецкую книготорговлю в 1936 и 1937 годах, послужил первый государственный индекс запрещенных книг. Его секретность привела к значительным проблемам в таком важном звене, как промежуточная книготорговля. Например, каталог оптового книжного склада крупнейшего немецкого комиссионного предприятия за 1935/36 год содержал большое количество индексированных наименований книг и журналов. Для розничной книготорговли, ориентировавшейся на эту важнейшую методичку, открывалась возможность заказа «вредной и нежелательной» литературы. 14 марта 1936 года по указанию Палаты офицеры гестапо провели обыски на книжных складах компаний Koehler & Volckmar в Лейпциге и Koch, Neff & Oettinger в Штутгарте[946]. Было конфисковано 62 экземпляра складского каталога за 1935/36 год. Только после настойчивых переговоров компании удалось добиться выдачи хотя бы тех экземпляров, на которые уже были сделаны заказы от розничных магазинов[947]. Однако в этих экземплярах надлежало «зачернить все наименования нежелательных книг». Хотя запрещенная литература немецких издательств, конфискованная гестапо 14 марта и повторно во время обыска 19 марта, была уничтожена, Палата разрешила вывезти зарубежные издания или вернуть их издателям[948].

Чтобы избежать повторения столь дорогостоящей кампании, 24 апреля 1936 года руководство Koehler & Volckmar представило в Палату подробные предложения по предотвращению распространения нежелательной литературы[949]. В этом документе бремя ответственности перекладывалось на издательства. Ввиду «огромного количества заказов, ежедневно поступающих к комиссионерам [Лейпцига] и предназначенных для издателей и их отгрузочных пунктов, а также с учетом скорости, с какой они должны передаваться и обмениваться в Лейпцигском клиринге», проверять бланки заказов на наличие запрещенных наименований было невозможно. Издателям надлежало немедленно сообщать комиссионерам и оптовым складам о наименованиях, дальнейшая поставка которых запрещалась. Если издатель не исполнял свою обязанность по информированию промежуточной книготорговли или даже продолжал сбывать запрещенную литературу в последующих поставках, требовалось «лишь нащупать точку доверия между Рейхспалатой письменности и Профассоциацией промежуточной книготорговли, чтобы быстро выявлять такие случаи и надлежащим образом наказывать издателя». Чтобы иметь возможность самим проверять предоставляемые издателями данные, Koehler & Volckmar предложили, чтобы «наиболее важные универсальные предприятия промежуточной торговли, в особенности оптовые книжные склады, получали по копии секретных списков Рейхспалаты письменности касат. нежелательной литературы, а также все необходимые дополнения или поправки к этим спискам на постоянной основе». Что касается складского каталога за 1936/37 год, Палате хотели предоставить корректурные оттиски – «при условии, что Рейхспалата письменности сможет в течение двух дней проверить гранки и вернуть их с отметкой о благонадежности». Чтобы избежать задержек в изготовлении каталога и обеспечить его доставку «заблаговременно до начала рождественской торговли», озвучивалась даже готовность «оплатить возможные расходы для обеспечения присутствия в Лейпциге чиновника Рейхспалаты письменности, наделенного соответствующими полномочиями, с необходимыми доверенностями в течение наиболее важных периодов выпуска каталога».

Однако Палата не была готова возложить ответственность за изъятие «нежелательной» литературы с рынка на одних только издателей и не хотела открывать оптовикам доступ к Списку 1 вредной и нежелательной литературы[950]. Поэтому в циркуляре от 14 июля 1936 года отдел Koehler & Volckmar по оптовой продаже просил «деловых друзей издательства» о содействии в производстве каталога на 1936/37 год[951]. Издателей просили сообщить, есть ли на складах в Лейпциге и Штутгарте «еще наименования Вашего уважаемого издательства», которые «а) были конфискованы у Вас или у третьей стороны, либо были названы Вам или третьей стороне как „нежелательные“ для распространения в Германии и тем самым запрещены к дальнейшему сбыту, б) либо которые Вы по какой-либо причине (например, по содержательной или имеющей отношение к личности автора, сотрудника, соиздателя и т. п.) не можете или не сможете в будущем упоминать в собственных средствах сбыта или же больше не поставляете на территории Германии». Отделы закупок и сбыта «в силу отсутствия детальных знаний о содержании, авторах, сотрудниках и т. д.» зависят от этой информации и от последовательного уведомления о «нежелательной литературе». Однако сами издательства должны быть также заинтересованы в сотрудничестве, чтобы в каталоге «случайно или в силу недостаточного информирования с Вашей стороны не оказались наименования, способные дать повод каким бы то ни было претензиям и осложнениям, тем более что издатель несет полную ответственность за представляемые им произведения».

21 августа 1936 года Палата приняла предложение компании Koehler & Volckmar проверить гранки каталога на 1936/37 год на наличие запрещенной литературы. Однако вице-президент Висман настаивал на том, чтобы проверка проводилась в Берлине. С 7 сентября 1936 года надлежало ежедневно отправлять четыре корректурных листа по 64 страницы из Лейпцига референту в главном управлении СБ, который на следующий день возвращал исправленные гранки в Лейпциг. Для рабочего процесса Висман назначил трех сотрудников, которым Koehler & Volckmar предстояло выплачивать компенсацию в размере 0,50 рейхсмарок за каждую обработанную страницу[952]. Руководство Koehler & Volckmar изъявило готовность взять на себя эти расходы – «на пробной основе и во избежание ущерба на будущие годы»[953]. Однако Висман категорически отклонил просьбу, чтобы рукопись каталога рассматривалась в присутствии представителя Koehler & Volckmar[954]. По мнению компании, это давало бы преимущество: можно было немедленно получить информацию об исключении того или иного наименования и распорядиться о приостановке дальнейших поставок или привести доводы против запрета. Однако подобный инструктаж показался Висману совершенно неуместным: он обвинил Koehler Volckmar в том, что «при составлении каталога за прошлый год, за который они несут исключительную ответственность, они публично продемонстрировали», что «не в состоянии выполнить обработку в соответствии с единственно значимыми аспектами». Не вступая в дальнейшую полемику о практической осуществимости предложенной процедуры, вице-президент Палаты постановил, «что первая партия корректуры будет доставлена по указанному адресу 1 сентября». Политика запугивания со стороны Палаты явила первые плоды в деле Томаса Манна. В отличие от книг его брата Генриха и детей Эрики и Клауса, книги нобелевского лауреата поначалу беспрепятственно выходили в Германии[955]. Только Баварская политическая полиция еще в 1934 году запретила романы «Волшебная гора» и «Королевское высочество», а также некоторые речи и эссе[956]. И Рейхсминистерство внутренних дел, и Тайное управление государственной полиции неоднократно пытались добиться экспатриации Томаса Манна, но не возымели успеха из-за опасений МИДа. Лишь в ответ на письмо Эдуарду Корроди, опубликованное в Neue Züricher Zeitung 3 февраля 1936 года, в котором Манн впервые открыто высказался против нацистского режима и объявил себя сторонником немецкоязычной эмиграции, МИД также потребовал лишить его гражданства[957]. Через два дня после экспатриации Манна 2 декабря 1936 года Рейхспалата письменности отдала в гестапу распоряжение «конфисковать и изъять все наличествующие на территории рейха экземпляры» его произведений[958]. Утром того же дня сотрудник Koehler & Volckmar уже интересовался в Палате, как поступить с Манном и с тогда же экспатриированным Дитрихом фон Гильдебрандом[959]. В качестве превентивной меры «поставки в Лейпциг и Штутгарт были немедленно заблокированы». Однако книги обоих авторов-эмигрантов все еще числились в складском каталоге на 1936/37 год. Вскоре Koehler & Volckmar было поручено разослать немецким подписчикам циркуляр, в котором сообщалось, что произведения Томаса Манна и фон Гильдебранда больше не поставляются[960]. Соответствующее уведомление следовало опубликовать в Börsenblatt. Зарубежных заказчиков надлежало поставить в известность о прекращении поставок без объяснения причин[961].

Однако Палата больше не довольствовалась подобными жестами покорности. 23 января 1937 года Йост исключил директора концерна Теодора Фолькмара-Френцеля за недостаточную политическую благонадежность[962]. В качестве обоснования приводилось пять фактов: в 1933 году Фолькмар-Френцель воспрепятствовал публикации в издательстве Koehler антиконфессионального разоблачительного сочинения, которому протежировал Альфред Розенберг; в выпущенном Koehler & Volckmar «Каталоге складских остатков на 1935/36 год» содержалось большое количество книг, «уже давно» запрещенных; до 1935 года он отказывался от «современного флага» на здании компании Koehler в Лейпциге; сотрудникам концерна он запретил занимать почетные должности в «профессиональном представительстве» немецкой книготорговли; участие концерна Koehler & Volckmar в Пожертвовании Адольфа Гитлера немецкой экономике и в «Зимней помощи немецкого народа»[963] было совершенно неадекватным по отношению к капиталу и прибыли компании, причем сделанные пожертвования были подробно перечислены. В тот же день Гансу Фолькмару было запрещено занимать пост председателя наблюдательного совета концерна из-за брака с полуеврейкой[964]. Предполагалось, что устранение высшего руководства концерна нанесет удар в самое сердце компании. Когда 27 января 1937 года Гартман справился в офисе Книготорговой группы о дальнейших действиях по делу Фолькмара-Френцеля и Фолькмара, Вильгельм Баур посоветовал ему, чтобы оба господина постарались как можно быстрее продать свои акции[965]. В ответ на возражение Гартмана, что подобное требование о продаже нельзя обосновать юридически, Баур намекнул, что «правовую основу легко создать»[966]. Доверенный Аманна хотел, чтобы «RSK переняла действующее законодательство Рейхспалаты печати, согласно которому капитал должен находиться в чисто арийских руках, и, более того, чтобы в будущем владельцами книготорговых предприятий могли становиться лишь книготорговцы, отвечающие требованиям Закона «О Рейхспалате культуры». Баур намекнул, что, если оба господина не последуют его совету быстро продать акции, можно будет рассмотреть «и другие средства»: опубликовать приказ об исключении, что было бы равносильно остракизму в книжной торговле, или назначить врио. В заключение Баур обратил внимание Гартмана на то, что глава лейпцигских издательств Koehler & Amelang и K. F. Koehler Герман фон Хазе, выступивший для Палаты ключевым свидетелем в деле против Фолькмара-Френцеля, «находится под защитой рейхсфюрера СС».

Несмотря на столь бесцеремонное запугивание 17 февраля 1937 года Фолькмар-Френцель направил президенту Рейхспалаты культуры обстоятельную жалобу против исключения[967]. Возражения его адвоката Карла-Фридриха Шрибера от 29 апреля не только ясно показывали, что решение президента Рейхспалаты письменности несовместимо с законодательством Палаты культуры[968], но и выявляли упущения прежней политики запрета книг. Например, легко было доказать, что, хотя «Список 1 вредной и нежелательной литературы» был объявлен президентом Рейхспалаты письменности в апреле 1935 года, опубликован он был лишь в конце 1935 года и не мог учитываться при составлении «Каталога на 1935/36 год»[969]. Более того, некоторые издательства продолжали поставлять многие издания из этого списка[970]. В конце убедительной аргументации Шрибер, удачным образом работавший тогда еще и юрисконсультом Рейхспалаты культуры, заключил, что решение против Фолькмара-Френцеля было принято «из-за общего неприятия его личности по политическим или мировоззренческим причинам»[971]. Однако последние не были положены в основу решения от 23 января 1937 года и, пока этого не произошло, «в соответствии с правовыми принципами, действительными для любой процедуры, не должны приниматься во внимание»[972].

Однако Висман, который наряду с Вильгельмом Бауром, заинтересованным прежде всего в бизнесе, был политической движущей силой этого процесса, не позволил отговорить себя от идеи полного подчинения промежуточной книготорговли. 2 марта 1937 года он сообщил Гартману и представителю Koehler & Volckmar AG о «желании Палаты», чтобы «лицо, наилучшим образом осведомленное о культурполитических целях Палаты, ознакомилось с особыми обстоятельствами промежуточной книготорговли и определило, до какой степени возможно привлечь ее к выполнению культурных задач всей книжной торговли»[973]. После того как Гартман волей-неволей дал согласие и посулил поддержку со стороны управителей промежуточной книготорговли, Висман 6 марта дал доверенному лицу Гюнтеру Хаупту спецпоручение сроком до 31 марта[974]. Бывший исполнительный директор Рейхспалаты письменности получил следующие инструкции: «Цель состоит в том, чтобы сделать невозможными в будущем процессы, подобные тем, которые неоднократно имели место при составлении каталога, при экспорте и импорте нежелательных книг, при беспардонном капиталистическом обращении с находящимися за границей немецкими гражданами и компаниям, при рекламе посреднических книготорговых предприятий, которая не перестает ориентироваться исключительно на бизнес»[975].

По итогу разысканий Хаупт представил ежемесячные отчеты о проделанной работе, а в июне 1937 года – подробную «Памятку о возможной реорганизации оптовых книжных складов Koehler & Volckmar в Лейпциге и Koch, Neff & Oetinger в Штутгарте»[976]. В ней дополнительно указывалось на политическую неблагонадежность складов в плане «чистки» книжного рынка от «вредной и нежелательной литературы», критиковалось «монопольное положение» обеих компаний, ставшее результатом умелой политики концентрации и интеграции «в рамках экономики сугубо частно-капиталистических интересов», а в деловой практике обоих предприятий констатировалась общая угроза, отчасти даже сознательная оппозиция «смыслу и мерам официальной и полуофициальной политики продвижения книги». В результате Хаупт рекомендовал, «чтобы прямую ответственность несли, с одной стороны, государство в лице Рейхспалаты письменности, которой поручено исполнять его требования, и, с другой стороны, вся книготорговля, зависящая от надежной во всех отношениях работы оптового склада». Оптово-складская система должна «стать цельным, превосходным инструментом национал-социалистической культурной политики и немецкой книготорговли, предприятием, которое будет как с точки зрения ясной культурполитики, так и в плане прозрачного финансового управления служить не интересам тщеславной группы владельцев, а исключительно книге, а значит, и нации». Ключ к реализации своих требований Хаупт видел в создании кооператива, который станет «коммерческим органом» для оптовых складов Koehler & Volckmar и в котором будет участвовать «каждый немецкий книготорговец». Директор-распорядитель кооператива будет «отвечать перед президентом Рейхспалаты письменности за культурполитическую, а перед кооперативом – за коммерческую и организационную сторону работы складов».

Однако после отстранения Висмана в конце июня 1937 года реализация плана была остановлена. Миссия его спецуполномоченного также была прекращена 1 августа, тем более что сомнительным поведением он настроил компании промежуточной книготорговли против себя[977]. В случае с комиссионным книжным магазином Carl Friedrich Fleischer Хаупт решил совместить официальное поручение с личной выгодой[978]. 6 марта 1937 года Висман исключил из Палаты Отто Вильгельма Клемма, с 1908 года управлявшего вторым по авторитетности и экономической мощности предприятием промежуточной книготорговли на Лейпцигской площадке[979] наряду с Koehler & Volckmar, – за якобы недостаточную политическую благонадежность. После этого спецуполномоченный Палаты предложил себя в качестве преемника. Хотя эта попытка бесстыжего злоупотребления политическим положением провалилась, Клемму до октября 1939 года все же пришлось бороться за восстановление в Палате. Несмотря на неоднократные заявки Клемма и заступничество Шульте-Штратхауса в штабе заместителей фюрера, он неизменно получал отказ как от Палаты, так и от Литотдела Рейхсминистерства пропаганды. Длившееся более двух лет разбирательство завершилось решением фюрера, к которому владелец компании, чьи права и честь были нарушены, обратился с ходатайством о помиловании.

Усилия Палаты по политическому устранению влиятельного концерна не прекратились после ухода Висмана и Хаупта. 2 ноября 1937 года Йост обратился за поддержкой к Аманну[980]. От Личного штаба рейхсфюрера СС президент Палаты узнал, что Фолькмар-Френцель якобы саботировал Распоряжение Рейхспалаты печати «О преобразовании анонимных корпораций в корпорации с персонально ответственными пайщиками». В связи с этим президенту Рейхспалаты печати следовало исключить Фолькмара-Френцеля из своей Палаты на том основании, что принципиально антинацистская позиция главы концерна «побудила его проигнорировать распоряжение Рейхспалаты печати». Однако руководитель правового отдела Рейхсминистерства пропаганды не был готов принять доводы, выстроенные задним числом. 6 декабря 1937 года Шмидт-Леонхардт отменил исключение Фолькмара-Френцеля[981]. Впоследствии Хедерих, тогдашний руководитель Литотдела, подверг резкой критике ведение дел в Палате, недостаточную предметную базу для принятия решения об исключении, а также впечатление – буквально – «диктаторской процедуры», которое создали сотрудники стилем и тоном служебной переписки с концерном[982]. Впрочем, на основании имеющихся материалов Хедерих признал и «общую идеологическую картину корпорации и ее штаб-квартиры», «делавшую оправданным» требование Палаты «установить в этом важнейшем издательском предприятии национал-социалистическое руководство или добиться решения, в полной мере отвечающего потребностям партии и государства». Благодаря вмешательству Гиммлера, который с осени 1936 года в кулуарах поддерживал позицию не только Йоста, но и фон Хазе[983], в сентябре 1938 года было заключено «мировое соглашение». Для концерна оно было финансово невыгодным, поскольку обеспечивало фон Хазе капитал, позволявший ему обособить свои акции от концерна. Однако, несмотря на огромное политическое влияние, ни фон Хазе не удалось реализовать свои цели внутри концерна, ни ряду крайне влиятельных функционеров из литературной бюрократии – полностью ликвидировать самое уважаемое и экономически значимое предприятие в немецкой промежуточной книготорговле.

Вильгельм Баур не желал мириться с таким исходом. С осени 1937 года он приступил к созданию «конкурентной и боевой компании»[984], которая бы ликвидировала Koehler & Volckmar. В этих целях Баур вновь злоупотребил собственным положением главы Биржевого союза. По указанию председателя объединение книготорговцев внесло 55 000 рейхсмарок в капитал коммандитного товарищества Lühe & Co., которое было основано 23 октября 1939 года в служебных помещениях Центрального издательства НСДАП в Берлине с уставным капиталом в 100 000 рейхсмарок[985], хотя устав прямо исключал коммерческую деятельность Биржевого союза, а члены объединения не были проинформированы об этой сделке. Баур также организовал клиентов для управляющего директора Lühe & Co Карла Зеелигера. Заказчиками стали Центральное партийное издательство и его дочерние предприятия[986]. По договоренности с Эберхардом Хеффе поставками для созданного в октября 1939 года Центра по работе фронтовых книжных магазинов первоначально занималась исключительно Lühe & Co[987]. Рейхсминистерство пропаганды, Министерство иностранных дел, рейхсфюрер-СС и отделения НСДАП также все чаще размещали крупные заказы в новом партийном предприятии[988]. К 1942 году объем продаж вырос до 10 млн рейхсмарок[989]. Однако «образцовое национал-социалистическое предприятие», которое Баур хотел создать в лице Lühe & Co.[990], было явно не в состоянии вести дела надлежащим образом. Поскольку назначенный аудитор обнаружил серьезные ошибки в управлении финансами и не смог получить достоверные данные о состоянии активов и доходов на 31 марта 1941 года, он отказался выдать компании аудиторский сертификат по балансу в августе 1942 года[991].

После того как 1 июля 1941 года издательство Langen-Müller приобрело долю в компании в размере 5000 рейхсмарок[992], в июле 1942 года – за счет увеличения вклада Биржевого союза до 150 000 рейхсмарок и доли Центриздата НСДАП в размере 150 000 рейхсмарок – общий капитал удалось повысить до 450 000 рейхсмарок[993]. Ввиду ожидаемых заказов и прогнозируемого дефицита книжной продукции Баур в октябре 1941 года дал управляющему Lühe & Co. инсайдерский совет «как можно лучше» заполнить склад[994]. Из-за крупных закупок и больших задолженностей Зеелигеру пришлось неоднократно увеличивать банковский кредит Lühe & Co. Однако, поскольку Хеффе, очевидно, был недоволен услугами Lühe & Co., с сентября 1942 года половину выгодных заказов на снабжение штабов фронтовых книжных магазинов получила Koehler & Volckmar[995]. Когда книжный склад Lühe & Co. был полностью разрушен во время воздушного налета на Лейпциг 4 декабря 1943 года, компания оказалась в фундаментальном финансовом кризисе. В результате резкого сокращения объема продаж и истощения капитала поставщики комиссионных товаров, в том числе Центральное издательство НСДАП, вынуждены были долго ждать оплаты счетов Lühe & Co.[996]. Баур решил в очередной раз увеличить уставной капитал. Однако даже ему уже не удалось убедить исполнительного директора и казначея Биржевого союза взять на себя еще большие финансовые обязательства перед Lühe & Co.[997], необходимый капитал в апреле 1944 года пришлось привлекать через Herold Verlagsanstalt GmbH, дочернюю компанию Центрального партийного издательства[998]. Но и этого оказалось недостаточно: в августе Бауру пришлось вновь выручать Lühe & Co., взяв у Herold Verlagsanstalt кредит в размере 200 000 рейхсмарок, а в октябре разбираться с жалобами Министерства иностранных дел на невыполнение поставок со стороны Lühe & Co.[999]. Таким образом, несмотря на масштабную финансовую и политическую поддержку, провалилась и вторая попытка заменить Koehler & Volckmar конкурирующей компанией, подконтрольной НСДАП.