В один прекрасный дань восставшие ангелы были созваны Аркадием и Зитой совещание в Жоншере, на берегу Сены, в заброшенном и обветшавшем театральном зале, снятом князем Истаром у трактирщика по имени Баратан. Триста ангелов теснились на скамьях и в ложах. На сцене, где свисали куски декораций сельского пейзажа, стоял стол, кресло и несколько стульев. Стены, на которых клеевой краской были намалеваны цветы и плоды, отсырели, потрескались и обваливались кусками. Неприкрытая нищета помещения еще сильнее оттеняла величие кипевших там страстей. Когда князь Истар предложил собранию наметить президиум и, прежде всего, выбрать почетного председателя, одно имя, облетевшее вселенную, пришло всем на мысль, но благоговейное почтение замкнуло уста. И после мгновенного молчания отсутствующий Нектарий был избран общими кликами без баллотировки. Аркадий, которого пригласили сесть в кресло между Зитой и японским ангелом, тотчас заговорил:

— Сыны неба! Товарищи! Вы освободились от небесного рабства; вы сбросили с себя ярмо того, кого именуют Иагве, но кому здесь мы должны вернуть его истинное имя Иалдаваофа, так как он вовсе не создатель миров, а лишь невежественный и жестокий демиург, который захватил ничтожную частицу Вселенной, посеяв в ней скорбь и смерть. Сыны неба, я спрашиваю вас, хотите ли вы бороться с Иалдаваофом и сокрушить его?

Единый голос, сливший все голоса, ответствовал:

— Хотим!

И многие, заговорив разом, клялись взобраться на гору Иалдаваофа, разрушить стены из яшмы и порфира и низвергнуть небесного тирана в вечную тьму.

Вдруг чистый, как кристалл, голос прорезал смутный гул:

— Безбожники, святотатцы, безумцы, трепещите! Господь уже занес над вами свою грозную длань.

То был верный ангел, который, в порыве веры и любви ревнуя к славе исповедников и мучеников, завидуя, как и его бог, красоте человеческого самопожертвования, проник в сборище богохульников, чтобы бросить им вызов, обличить их и погибнуть под их ударами.

Собрание обратило на него единодушный свой гнев. Стоявшие вблизи стали бить его.

Он же повторял бодрым и ясным голосом:

— Хвала богу! Хвала богу! Хвала богу!

Один из бунтовщиков схватил его за горло и пресек в его гортани хвалы господину. Его опрокинули, стали топтать ногами.

Князь Истар, подняв его, взял двумя пальцами за крылья, затем, поднявшись, как столб дыма, открыл форточку, до которой никому другому не достать бы, и выкинул в нее верного ангела. Порядок немедленно восстановился.

— Товарищи, — заговорил снова Аркадий, — теперь, когда мы подтвердили наше решение, надо изыскать способы действия и выбрать наилучшие. Вы должны обсудить, следует ли нам напасть на врага вооруженными силами или лучше привлечь на нашу сторону население неба длительной и упорной пропагандой.

— Война! Война! — закричало собрание.

Казалось, что уже слышатся звуки рожков и бой барабанов.

Теофиль, силой приведенный князем Истаром на собрание, поднялся, бледный, растерянный, и взволнованно заговорил:

— Братья, не поймите дурно моих слов. Их внушает мне дружба к вам. Я только бедный музыкант, но поверьте мне: ваши намерения еще раз разобьются о божественную мудрость, которая все предвидит.

Теофиль Беле сел под шиканье, и Аркадий снова заговорил:

— Иалдаваоф предвидит все, не спорю. Он предвидит все; но, чтобы сохранить нам свободную волю, он поступает с нами так, как если бы он ничего не предвидел. Все изумляет и сбивает с толку; события, даже вполне вероятные, застают его врасплох. Обязательство, которое он взял на себя, — согласовать свое предвидение со свободой воли людей и ангелов, постоянно ставит его в безвыходное положение и ужасные затруднения. Он никогда не видит дальше кончика своего носа. Он не ожидал неповиновения Адама и столь мало предвидел злобу людей, что потом, раскаявшись в их создании, утопил их в водах потопа вместе со всеми, ни в чем неповинными, животными. По слепоте его можно сравнить лишь с любимейшим его королем — Карлом X. Действуя с известной осторожностью, мы легко застигнем его врасплох. Я надеюсь, что эти соображения способны успокоить моего брата.

Теофиль ничего не ответил. Он любил бога, но боялся участи верного ангела.

Один из самых образованных членов собрания, Маммон, не был окончательно убежден рассуждениями брата Аркадия.

— Подумайте вот о чем, — сказал этот дух. — Иалдаваоф вообще мало развит, но это — солдат до мозга костей. Организация рая — военная организация, построенная на иерархии и дисциплине. Пассивное повиновение считается там непреложным законом. Ангелы образуют армию. Сравните это с Елисейскими полями, как их описывает Вергилий. В Елисейских полях все свободно, разумно, мудро; счастливые тени мирно беседуют в миртовых рощах. На небе же Иалдаваофа нет штатского населения; все мобилизованы, занесены в списки, занумерованы, это казарма и плац для маневров. Подумайте об этом!

Аркадий ответил, что противника нужно представлять в его истинном виде и что военная организация рая гораздо более напоминает деревушки короля Глегле, чем Пруссию Фридриха Великого.

— Уже во времена первого восстания, — сказал он, — до начала времен, битва продолжалась два дня, и престол Иалдаваофа заколебался. Правда, демиург одержал верх. Но чему был он обязан победой? Тому, что во время битвы случайно разразилась гроза. Молния, упав на Люцифера и его ангелов, низвергла их, обугленных и сокрушенных. Иалдаваоф обязан своей победой молнии. Молния — его единственное оружие. Он злоупотребляет им. Среди молний и раскатов грома возвестил он свой закон. «Пламя шествует перед ним», — сказал пророк. Но философ Сенека сказал, что молния, падая, несет гибель немногим, но устрашает всех. Наблюдение это справедливо применительно к людям первого века христианской эры, но не к ангелам двадцатого века. То, что демиург, несмотря на свои громы, не особенно силен, доказывает ужасный страх, который вызвала в нем башня из необожженного кирпича и асфальта. Когда мириады небесных духов, снабженные орудиями, которые предоставляет в их распоряжение современная наука, начнут штурмовать небо, — неужели вы думаете, товарищи, что старый владыка солнечной системы, с верными ему ангелами, вооруженными как во времена Авраама, сможет им противостоять? Воины демиурга до сих пор еще носят золотые шлемы и алмазные щиты. Михаил, лучший из его полководцев, не знает иной тактики, кроме единоборства. Он еще пользуется колесницами фараонов и ничего не слышал о македонской фаланге.

И молодой Аркадий продолжил долгую параллель между вооруженным стадом Иалдаваофа и сознательной революционной милицией. Затем перешли к обсуждению финансовых возможностей.

Зита заявила, что для начала войны денег достаточно, что электрофоры заказаны и что первая же победа откроет кредит.

Дебаты продолжались горячо и беспорядочно. В этом ангельском парламенте, как на человеческих сборищах, праздные слова лились обильно. По мере того, как приближалось голосование, расхождения становились все более частыми и шумными. Верховное командование без спора было передано тому, кто первый поднял знамя восстания. Но, так как всем хотелось быть ближайшими помощниками Люцифера, то каждый, рисуя тип полководца, которого следует предпочесть, давал свой собственный портрет. Таким образом, Алькор, самый юный из восставших ангелов, поспешил сказать следующее:

— К счастью, высшее командование в армии Иалдаваофа назначается по старшинству. Поэтому мало вероятно, чтобы оно было в руках грозных мастеров военного дела. Не долгое послушание обучает командованию и не усердие в мелочах подготавливает к общему руководству большим делом. Мы видим в древней и новой истории, что величайшими полководцами были короли, как Александр и Фридрих, аристократы, как Цезарь и Тюренн, или плохие военные вроде Бонапарта. Профессионал всегда окажется ничтожеством или посредственностью. Товарищи, изберем вождей развитых и во цвете лет. У старика может остаться привычка побеждать, но чтобы создать ее, нужно быть молодым.

Серафим-философ сменил Алькора на трибуне.

— Война, — сказал он, — никогда не была ни точной наукой, ни определенным искусством. Тем не менее гений расы или мысль человека проявлялись в ней. Но как определить качества, необходимые верховному главнокомандующему в будущей войне, где придется учитывать массы и движения в количестве большем, чем это может охватить ум человека? Все возрастающее обилие технических средств, бесконечно умножая причины ошибок, парализует гений вождей. На известной ступени военного развития, которой почти уже достигли наши учителя-европейцы, полководец самый умный и полководец самый невежественный становятся равно бессильными. Другим результатом огромных современных вооружений является то, что закон чисел стремится управлять ими с непоколебимой строгостью. Несомненно, что десять восставших ангелов стоят больше, чем десять ангелов Иалдаваофа, но это вовсе не значит, что миллион восставших ангелов стоит больше, чем миллион ангелов Иалдаваофа. Большие числа в войне, как и всюду, сводят к нулю личное превосходство и ум в пользу, так сказать, коллективной души, крайне элементарной.

Шум разговоров покрыл голос ангела-философа, закончившего свою речь среди общего невнимания.

Затем трибуна огласилась призывами к оружию и обещаниями побед. Прославлялся меч, защищающий правое дело. Раз двадцать под аплодисменты исступленной толпы уже заранее прославлялась с трибуны победа восставших ангелов. Крики: «Да здравствует война!» — неслись к безмолвным небесам.

Среди всеобщего возбуждения князь Истар взобрался на эстраду, и доски застонали под его тяжестью.

— Товарищи, — сказал он, — вы хотите победы, и ваше желание вполне естественно. Но, очевидно, вы отравлены литературой и поэзией, если ищете победы путем войны. Мысль о войне может придти сейчас в голову лишь отупевшим буржуа или запоздалым романтикам. Что такое война? Шуточный маскарад, приводящий по-дурацки в лирический экстаз патриотических гитаристов. Будь у Наполеона реальное понимание вещей, он не воевал бы; но это был мечтатель, опьяненный Оссианом. Вы кричите: «Да здравствует война!» Вы мечтатели. Когда же поумнеете? Люди разумные не добиваются силы и власти при помощи разных выдумок, которые составляют военное искусство, разных тактик, стратегий, фортификаций, артиллерий и прочего вздора. Они не верят в войну, потому что это фантазия; они верят в химию, потому что это наука. Они владеют искусством заключать победу в алгебраическую формулу.

И, вытащив из кармана маленькую бутылочку, которую он показал собранию, князь Истар воскликнул с торжествующей улыбкой:

— Вот где победа!