«Когда люди научились обрабатывать землю, пасти стада, окружать стенами священные крепости и узнавать богов по их красоте, я удалился в ту мирную страну, которую опоясывают густые леса и орошают Стимфал, Ольбии, Эриманф и гордый Кратис, вздувшийся от ледяных вод Стикса, и там, среди свежей долины, у подножия холма, поросшего кизилом, оливковыми деревьями и сосной, в роще платанов и серебристых тополей, на берегу ручья, тихо журчавшего под сенью мастиковых деревьев, я пел пастухам и нимфам о рождении мира, о происхождении огня, незримого воздуха, воды и земли. Я рассказывал им, как жили в лесах первые люди, нагими и жалкими, пока изобретательные демоны не научили их ремеслам и искусствам, рассказывал им о мистериях нашего бога, а также о том, что Семела считается матерью Диониса, ибо его мудрые помыслы родились от молнии.
Народ, из всех — любезнейший демонам, — счастливые греки — не без усилий выучились мудрому управлению и искусствам. Их первым храмом была хижина из лавровых веток; первым изображением богов — дерево; первым алтарем — необтесанный камень, обагренный кровью Ифигении. Но вскоре они вознесли мудрость и красоту на такую высоту, которой ни один народ не достигал до них и к которой ни один народ не приблизился после. Откуда же явилось, Аркадий, это чудо, единственное на земле? Почему священная почва Ионии и Аттики вскормила этот несравненный цветок? Потому что там не было ни жречества, ни догмы, ни откровения, и греки никогда не знали ревнивого бога. Свой собственный гений, свою собственную красоту обоготворил эллин, и когда он подымал взоры к небу, он лицезрел там свой образ. Он создал все по своему мерилу и дал своим храмам идеальные пропорции: все в них — изящество, гармония, мера и мудрость; все — достойно бессмертных, которые обитали в них и под счастливыми именами, в совершенных формах воплощали гений человеческий. В колоннах, поддерживающих мраморные архитравы, во фризах и карнизах было нечто человеческое, что сообщало им благородство, и иногда, как например, в Афинах и Дельфах, красивые девушки, здоровые и смеющиеся, поддерживали антаблемент сокровищниц и святилищ. О великолепие, гармония, мудрость!
Дионис решил направиться в Италию, где именем Вакха называли его народы, жаждавшие праздновать его таинства. Я отплыл на его корабле, украшенном виноградными ветвями, и причалил к устью желтого Тибра, под взорами двух братьев Елены. Жители Лациума, следуя наставлениям бога, уже научились скрещивать вяз с виноградной лозой. Я избрал обиталищем долину у подножия Сабинских гор, окруженную лиственным лесом и орошаемую чистыми источниками. Я собирал на лугах вербену и мальву. Бледные оливковые деревья, изгибавшие по склону холма стволы свои, доставляли мне маслянистые плоды. Там поучал я людей с квадратными головами, которые не обладали, как греки, живым умом, но зато сердце их было твердо, душа терпелива, и они почитали богов.
Мой сосед, земледелец-воин, в течение пятнадцати лет, сгибаясь под ношей, следовал за римскими орлами по горам и морям и видел, как бегут враги царя-народа. Теперь он вел по борозде пару рыжих быков, у которых на лбу между широко расставленными рогами белела звезда. А под соломенной кровлей его целомудренная и строгая супруга толкла чеснок в бронзовой ступке и варила бобы на священном камне очага. А я, его друг, сидя невдалеке под дубом, услаждал ему труд звуками моей флейты и улыбался его детишкам, которые возвращались из лесу, нагруженные ветвями, в час, когда уже низко стоявшее солнце удлиняло тени. У калитки сада, где зрели груши и тыквы, цвели лилии и вечно зеленый акант, вырезанная из обрубка смоковницы фигура Приапа угрожала ворам своим гигантским фаллусом, а тростник, колеблемый ветром над его головой, пугал птиц-грабителей. В новолуние благочестивый земледелец приносил в дар своим ларам, увенчанным миртом и розмарином, горсть соли и ячменя.
Я видел, как росли его дети и дети его детей, сохраняя в сердце первобытное благочестие и не забывая приносить жертвы Вакху, Диане и Венере, лить чистое вино и бросать цветы в источники. Но постепенно они утрачивали старинное терпение и простоту. Я слышал их жалобы, когда поток, вздувшийся от обильных дождей, принуждал их строить плотину для защиты отцовского поля. Терпкое сабинское вино раздражало их нежное нёбо. В соседней таверне они пили греческие вина и там забывали время, любуясь под лиственным навесом пляской флейтистки, искусно изгибавшей под звуки кротала гладкие бедра. Земледельцы предавались сладостной праздности под шепот листьев и ручьев, а между тополями, по краям священной дороги, уже подымались гигантские гробницы, статуи и алтари, и все чаще слышался грохот колесниц по истертым плитам. Молодое вишневое деревцо, принесенное каким-то ветераном, поведало нам о далеких завоеваниях консулов, а оды, которые пелись под звуки лиры, рассказали о победах Рима, владыки вселенной.
Все страны, по которым некогда прошел великий Дионис, обращая диких зверей в людей, умножая плоды и жатвы на пути своих Менад, жили теперь под мирным владычеством Рима. Вскормленный волчицей, солдат и землекоп, друг побежденных народов — римлянин прокладывал дороги от берегов туманного океана до крутых склонов Кавказа; во всех городах воздвигались храмы Августу и Риму, и такова была вера всего мира в латинское правосудие, что раб, изнывавший под непосильным бременем, взывал к Цезарю, будь то в ущельях Фессалии или на лесистых берегах Рейна. Но отчего на этом несчастном шаре земли и воды все вянет и умирает и наиболее прекрасные создания наиболее тленны? О дивные дочери Греции! О Наука, о Мудрость, о Красота, благодетельные божества, — вы погрузились в летаргический сон раньше, чем подверглись надруганиям варваров, которые среди своих северных болот и печальных степей, готовясь напасть на вас, объезжали без седла низкорослых и длинношерстых своих лошадей.
Милый Аркадий, в то время как терпеливый легионер раскидывал свой лагерь на берегах Фазоса и Танаиса, женщины и жрецы Азии и чудовищной Африки заполняли вечный город, смущая своими чарами сынов Рема. До сей поры враг искусных демонов — Иагве — был известен в мире, который он якобы создал, создал лишь нескольким жалким сирийским племенам, долгое время столь же жестоким, как и он сам, и беспрерывно переходившим из одного рабства в другое. Воспользовавшись римским миром, который повсеместно обеспечивал свободу передвижения и торговли и благоприятствовал обмену товарами и идеями, этот старый бог подготовил дерзкий захват Вселенной. Не он один пытался осуществить подобное намерение. Одновременно с ним целая толпа богов, демиургов, демонов, как например, Митра, Тамуз, благая Изида, Евбул, мечтали овладеть умиротворенной землей. Из всех этих духов Иагве менее других был подготовлен к победе. Его невежество, жестокость, тщеславие и азиатская роскошь, его пренебрежение к законам, его упорное желание оставаться незримым могли лишь оскорблять эллинов и латинян, воспитанных Дионисом и музами. Он сам почувствовал, что неспособен покорить сердца свободных людей и просвещенный разум, и поэтому прибег к хитрости. Чтобы внести соблазн в души, он придумал басню, уступавшую, конечно, в изобретательности тем мифам, которыми мы украсили мысль наших древних учеников, но все же способную взволновать слабые умы, встречающиеся всюду в великом множестве. Он провозгласил, что все люди повинны в грехе против него, в грехе наследственном, и за это несут кару и в настоящей жизни и в будущей (ибо смертные в безрассудстве своем воображают, будто их существование продолжается и в аду); и лукавый Иагве возвестил, что он послал собственного сына на землю, дабы тот кровью своей оплатил долг людей. Невероятно, чтобы страдание искупало вину, и еще менее вероятно, чтобы невинный мог оплатить долг виновного. Страдания невинного ничего не возмещают, они лишь прибавляют зло ко злу. Все же нашлись несчастные существа, которые поклонились Иагве и его сыну-искупителю и провозгласили таинства их как благую весть. Нам следовало ожидать этого безумия. Разве не видели мы многократно, что, когда люди были беспомощны и наги, они простирались ниц перед всеми видениями, рожденными страхом, и вместо того, чтобы следовать урокам добрых демонов, повиновались велениям жестоких демиургов? Иагве хитростью уловил души, как сетью. Но он не извлек из этого для славы своей всей выгоды, какую ожидал. Не ему, а сыну его воздали люди поклонение и именем того наименовали новый культ. Сам же Иагве оставался на земле почти неизвестным».