Тем временем Аркадий вел жизнь незаметную и трудовую. Он работал в типографии на улице Сен-Бенуа и жил в мансарде на улице Муффетар. Так как его товарищи забастовали, он бросил типографию и посвящал все свои дни пропаганде, которую вел столь удачно, что завербовал в партию восстания более пятидесяти тысяч ангелов-хранителей, которые, как и полагала Зита, были недовольны своим положением и прониклись современными идеями. Но ему недоставало денег и, следовательно, свободы действия; он не мог, как хотел бы, употреблять все свое время на просвещение сынов неба. Равным образом, и князь Истар, за отсутствием денег, выделывал бомб меньше, чем было нужно, и худшего качества. Все же маленьких карманных снарядов он изготовил много. Он заполнил ими квартиру Теофиля и каждый день забывал их на диванах в кафе. Но бомба, изящная и удобная в обращении, способная уничтожить несколько больших домов, обходится от двадцати до двадцати пяти тысяч франков. У князя Истара было таких бомб всего лишь две. Стремясь добыть средств, Аркадий и Истар обратились вместе за поддержкой к знаменитому финансисту Максу Эвердингену, который, как всем известно, руководит крупнейшими кредитными учреждениями Франции и всего мира. Менее известно то, что Макс Эвердинген не был рожден от женщины, а являлся падшим ангелом. Тем не менее это истина. В небесах он назывался Софаром и охранял сокровища Иалдаваофа, большого любителя золота и драгоценных камней. Выполняя эти обязанности, он так пристрастился к богатству, что эту страсть уже невозможно было удовлетворить в обществе, не знающем ни биржи, ни банкиров. Сердце его пылало горячей любовью к богу евреев, которому он оставался верен очень долгое время. Но в начале XX века христианской эры, устремив с высоты небосвода взор свой на Францию, он увидел, что под именем республики эта страна преобразовалась в плутократию и что под видом демократического правления там безнадзорно и бесконтрольно господствует крупный капитал. С этой минуты пребывание в Эмпирее стало для него невыносимым. Он почувствовал влечение к Франции как к избранной родине, и однажды, захватив столько драгоценных камней, сколько мог взять с собой, он спустился на землю и обосновался в Париже. Там этот корыстный ангел преуспевал в делах. С тех пор как он материализовался, в лице его не осталось ничего небесного; оно воспроизводило во всей чистоте семитический тип и давало возможность любоваться морщинами и складками, которые свойственны лицам банковских деятелей и которые можно найти уже у менял на картинах Квентин-Матсиса. Его первые шаги были скромными, его успех — вызывающим. Он женился на уродливой женщине, и они оба могли видеть себя, как в зеркале, в своих детях. Особняк барона Макса Эрвердингена, который высится на пригорке Трокадеро, ломится от художественных останков христианской Европы.

Барон принял Аркадия и князя Истара в рабочем кабинете, одной из самых скромных комнат особняка. Потолок ее украшен фреской Тьеполо, взятой из какого-то венецианского дворца. В кабинете стоит бюро регента Филиппа Орлеанского. Там же находятся шкафы, витрины, картины и статуи.

Аркадий, оглядывая стены, заметил:

— Как это случилось, о брат мой Софар, что, все еще обладая израильской душой, вы так плохо соблюдаете заповедь вашего бога, гласящую: «Не сотвори себе кумира…»? Ибо я вижу здесь «Аполлона» Гудона, «Гебу» Лемуана и несколько бюстов Каффьери. И, подобно Соломону на склоне лет, вы помещаете, о сын бога, у себя в доме чужеземных идолов, например, вот эту «Венеру» Буше, этого «Юпитера» Рубенса, этих нимф, обязанных кисти Фрагонара тем смородинным вареньем, которое течет у них между смеющимися ягодицами. Вы храните, Софар, в одной лишь этой витрине скипетр Людовика Святого, шестьсот жемчужин из разрозненного ожерелья Марии-Антуанетты, императорскую мантию Карла V, тиару, чеканенную Гиберти для папы Мартина X Колонна, шпагу Бонапарта… Всего не перечислить…

— Пустяки, — сказал Макс Эвердинген.

— Мой «милый барон, у вас есть, — заметил князь Истар, — перстень, который Карл Великий надел на палец фее и который считали потерянным… Но перейдем к делу. Мой друг и я — мы пришли просить у вас денег.

— Я так и думал, — ответил Макс Эвердинген. — Все просят денег, но для разных целей. Для чего просите денег вы?

Князь Истар ответил просто:

— Чтобы устроить революцию во Франции.

— Во Франции? — повторил барон. — Во Франции?.. Ну на это я денег не дам; можете быть уверены.

Аркадий не скрыл, что ожидал от небесного собрата большей щедрости и более широкой помощи.

— Наш план, — сказал он, — весьма обширен. Он охватывает небо и землю. Он разработан во всех деталях. Сначала мы произведем социальную революцию во Франции, в Европе, на всей нашей планете, затем перенесем войну на небеса и установим там мирную демократию. Но чтобы захватить небесные твердыни, чтобы разрушить Гору господню, чтобы штурмовать небесный Иерусалим, нужна большая армия, гигантские снаряжения, взрывчатые вещества огромной силы, электрофоры небывалой мощности. У нас нет средств обзавестись такими ресурсами. Революцию в Европе можно устроить с меньшими затратами. Мы собираемся начать с Франции.

— Вы сумасшедшие, — воскликнул барон Эвердинген, — сумасшедшие и дураки! Послушайте меня: Франция не нуждается больше ни в каких реформах. В ней все совершенно, законченно, незыблемо. Слышите: незыблемо!

И, чтобы придать больше силы своему утверждению, барон Эвердинген стукнул три раза кулаком по бюро регента.

— Наша точка зрения иная, — кротко сказал Аркадии. — Мы с князем Истаром полагаем, что в этой стране следует изменить все. Но к чему споры? Мы пришли к вам, о брат Софар, от имени пятисот тысяч небесных духов, решивших с завтрашнего дня начать вселенскую революцию.

Барон Эвердинген закричал, что они головорезы, что он не даст ни гроша, что преступно и безумно нападать на самую удивительную вещь в мире, на вещь, которая делает землю более прекрасной, чем небеса, — на финансы.

Он был поэтом и пророком; сердце его затрепетало священным вдохновением, и он изобразил французскую Бережливость, добродетельную Бережливость, чистую и непорочную Бережливость, подобную деве в Песне Песней, Бережливость, одетую в деревенскую юбчонку и идущую из захолустья, чтобы принести ожидающему ее жениху, могучему и великолепному Кредиту, сокровище своей любви. Он изобразил, как Кредит, разбогатев от даров супруги, изливает на все народы мира потоки золота, которые сами собою, тысячами невидимых струек, возвращаются еще более обильными на благословенную почву, откуда они истекли.

— Благодаря Бережливости и Кредиту, Франция стала новым Иерусалимом, который озаряет все нации Европы, и цари земные лобызают его пурпурные стопы. И это вы хотите разрушить! Вы — богохульники и нечестивцы!

Так говорил ангел-финансист. Незримая арфа аккомпанировала его голосу, а глаза его метали молнии.

Между тем Аркадий, небрежно облокотившись на бюро регента, развернул перед глазами барона надземный, подземный и воздушный планы Парижа, на которых красными крестиками были обозначены те места, где бомбы одновременно должны быть заложены в погребе и подземелье, разбросаны по дорогам и сброшены флотилией аэропланов. Все финансовые учреждения, в том числе банк Эвердингена и его отделения, были отмечены красными крестиками.

Финансист пожал плечами.

— Бросьте! Вы просто нищие и бродяги, преследуемые полицией всего мира. У вас нет ни гроша. На какие деньги изготовите вы все эти снаряды?

Вместо ответа князь Истар вынул из кармана маленький медный цилиндр, который он любезно предложил барону Эвердингену.

— Видите вот эту обыкновенную коробочку? Достаточно уронить ее здесь на пол, чтобы немедленно превратить в груды дымящегося пепла ваш обширный особняк вместе с его обитателями и зажечь пожар, который истребит весь квартал Трокадеро. У меня таких штучек десять тысяч; я их изготовляю по три дюжины на день.

Финансист попросил керуба положить снаряд обратно в карман и сказал в примирительном тоне:

— Послушайте, друзья мои. Отправляйтесь немедленно же делать революцию на небе, а в этой стране оставьте все по-старому. Я подпишу вам чек. Вы сможете приобрести все материальные средства, нужные вам для атаки Иерусалима небесного.

И барон Эвердинген уже обдумывал великолепную аферу с Электрофорами и военными поставками.