<…> А.Ф. Лосев может относиться к философам, разделявшим концепцию «цивилизационного слома», пусть и в несколько ином ключе, чем Данилевский – Шпенглер – Тойнби.

Г.А. Давыдов, разбирая эсхатологию вещи у Лосева (а «вещный прогресс» XX века связан с его технологизмом), пишет:

«Лосев как раз и был великим философом великого перелома в человеческой культуре, перелома, заключающегося в смерти традиционной, пожалуй, для всего человечества, лингвистической, филологической культуры и торжестве культуры технологической. Лосев <…> и как личность являлся непримиримым противником технократической цивилизации. Он очень точно уловил „пошлый пафос новых вещей“ и обличил, высмеял, изничтожил этот пафос».

В лосевском понимании

«мир неподлинных вещей <…> это мир антихристова владычества, цивилизации духовного Антихриста, проступающей на фоне христианской цивилизации как все затеняющая чернота»[191].

Всемирный перелом XX века А.Ф. Лосев ощутил в музыке, первоначально в тетралогии Р. Вагнера «Кольцо нибелунга», последняя опера которой заключается грандиозной картиной всемирного пожара, пламя которого пожирает собрание всех богов и героев. Лосев писал:

«Именно Вагнер (а может быть, еще русский композитор Скрябин) формировал для меня то мое глубочайшее настроение, которое сводилось к чувству надвигающейся мировой катастрофы, к страстному переживанию конца культуры и чего-то действительно вроде мирового пожара».

Ал.В. Михайлов, процитировав мысли Лосева, справедливо констатирует, что

«такая „предвоенная“ точка слышания А.Ф. Лосева закрепилась у него навсегда»[192]

и пишет далее об

«„общем сломе“ в музыке XX века, который <…> охватил в 1910-е и особенно в 1920-е годы всю европейскую музыку»[193],

то есть по-нашему, период первого авангарда. Всемирный перелом наиболее наглядно и полно выражается, прежде всего, в сущности и формах музыки. Здесь надо полностью согласиться с Лосевым.

Наконец, еще один аспект, на сей раз уж чисто музыкальный. Алексею Федоровичу Лосеву принадлежит философская теория музыки, представляющаяся сейчас самой лучшей в XX веке. Как теория музыкальная она изложена, прежде всего, в двух крупных трудах. Это книга «Музыка как предмет логики» 1927 г. (есть и ее переиздания) и работа в двух книгах «История античной эстетики. Итоги тысячелетнего развития», 1992 – 94 гг. Именно такого плана широкая концепция в состоянии дать нам наиболее глубокое общее объяснение пестрой груды новаций современной нам новейшей музыки, которые выглядят чрезвычайно разрозненными.

Надо все же заметить, что А.Ф. Лосев, будучи и музыкантом по образованию, владея музыкальной терминологией и замечательно глубоко ощущая содержание музыки, свою концепцию излагает не как музыковед-теоретик, а именно как философ. А между высотами философской мысли и нашей художественной эмпирией остается широкое почти пустое поле. Философия и музыка-практика – как сталактиты и сталагмиты. И философия музыки А.Ф. Лосева дает нам верную перспективу плодотворного заполнения этого поля.