Павел Александрович Флоренский и Алексей Федорович Лосев, при всей близости их универсальных творческих интересов (например, развитие и тем и другим идеи всеединства Владимира Соловьева, в его Софийском аспекте), создали философские концепции музыки, прямо противоположные или даже, можно сказать, полярные.
О. Павел мыслил конструктивно: для него главной онтологической категорией была категория «пространство – время», хотя он и не гипостазировал эту мысль. Присущая о. Павлу антиномичность мышления порождала часто почти неразрешимые парадоксы в его высказываниях. Например:
«Пространство и реальность или вместо нее – дальнейшее разложение, причем реальность строится из вещей и среды, – таковы эти основные образования мысли»[190]. <…>
Напротив, в трудах Алексея Федоровича Лосева ведущей художественной категорией является «время – пространство» в его изменчивости, текучести, неуловимости (вплоть до, в некоторых случаях, аннигиляции и меонизации пространственности как таковой). Здесь несомненно сказывались принципиальные различия в подходе Флоренского и Лосева к реальной действительности.
Флоренский – прежде всего физик, энергетик, геометр. Его описание действительности более обобщенно, суммарно. Лосев – логик, мифолог, он растворяет действительность в тончайших узорах своего виртуозного диалектико-феоменологического метода.
Есть и принципиальное сходство в их работах – это постоянный интерес к символической природе знака, который (знак) и у того и у другого понимается антиномично, в предельном напряжении скрытых противоречий. В сущности, сами системы Флоренского и Лосева взаимодополнительны. Главное же сходство их незаурядных личностей – это проходящая через всю жизнь каждого из них страстная любовь к музыке. Они оба получили глубокое профессиональное музыкальное образование, оба прошли искус светской музыкальной культуры и оба, в конце концов, считали музыку своим истинным призванием. Расхождения в методах подхода к предмету музыки, в данном случае, не так существенны: священник и теолог Флоренский и монах и мифолог Лосев вполне понимали друг друга в вопросах высокой духовности музыкального искусства. Возможно, здесь сказались роковые трагические параллели их судеб. <…>
Особо необходимо отметить высокий уровень Лосева – скрипача-исполнителя. Параллельно с классической гимназией он окончил там же в Новочеркасске по классу скрипки школу известного в то время педагога-итальянца, лауреата Флорентийской музыкальной академии Ф. Стаджи. На выпускном концерте школы Лосев исполнял Чакону И.С. Баха.
Первые его музыкально-философские работы, написанные в 1916 – 1919 гг., посвящены таким корифеям позднего романтизма, как Вагнер («Философский комментарий к драмам Рихарда Вагнера») и Скрябин («Мировоззрение Скрябина»). А.Ф. Лосев пишет также замечательные очерки общего музыкально-эстетического характера («О музыкальном ощущении любви и природы», «Два мироощущения», «Очерк о музыке»). Эти работы впрямую подготавливают шедевр Алексея Лосева из первого его восьмикнижия: «Музыка как предмет логики» (более точное название – «Феноменология абсолютной, или чистой музыки с точки зрения абстрактно-логического знания»), работу обнажающую «мягкий» антиномизм автора, в противовес «жесткому» антиномизму Павла Флоренского. Но язык музыки и для Лосева, и для Флоренского по чистоте своего мышления «равносилен» языку математики.
<…> Уже говорилось, что время А.Ф. Лосева было временем политической мимикрии, эзопова языка, использование которого дало возможность Лосеву в послевоенные годы творить, дало возможность ему, полуслепому (в тиши и в дали от общественности), создать свое второе восьмикнижие («Историю античной эстетики»). Этот грандиозный труд, уникальный в мировой эстетической литературе, – подвиг великого ученого. Алексей Лосев понимал трагедию своей судьбы и своего эзопова «двуязычия». Непримиримый дух бесстрашного ученого и религиозного мыслителя прорывается, когда он описывает «холодность» античного искусства или порнографический слой позднеримской имперской культуры.
Но самые яркие страницы сарказма религиозно мыслящего и чувствующего ученого мы находим в его отдельной монографии «Эстетика Возрождения» (раздел «Обратная сторона титанизма»). <…>
Эта замечательная книга – пример конкретного применения диалектико-феноменологического метода Лосева к определенному виду искусства. В данном случае этот метод применяется к музыкальному искусству, наиболее сложному с точки зрения логики. Напомним, что Лосев отверг понимание музыки с физической, физиологический и психологической точек зрения. Выдающийся, замечательный логик А.Ф. Лосев в данном исследовании предпринял отчаянную попытку объяснить феномен музыки с логической точки зрения. И здесь он натолкнулся на непреодолимые препятствия. Уже в первом параграфе («А») Лосев дает беспрецедентное в истории эстетики «снятие категории рассудка». Более того, подчеркивая алогическую природу музыки, он был вынужден обратиться к новой области описания художественных явлений (в музыке, в частности) – к феноменологии Э. Гуссерля, предполагающей непосредственное интуитивное видение смысла вещи. В данном случае, как и в диалектике, Лосев «снимает» с феноменологии Гуссерля момент логически-абстрактный, ибо считает, что нельзя описать сплошную текучесть, алогизм в какой-либо мере застылыми категориями (с его точки зрения). Лосев ставит перед собой почти невыполнимую задачу – дать адекватное описание сплошной алогической текучести музыкального становления. <…>
Совершенно очевидно, что А.Ф. Лосев в своих трудах значительно расширяет артикуляционные возможности звука. В этом он придерживается устоявшихся у самых выдающихся музыкантов 20-го века (в частности, у Шенберга и Стравинского) творческих принципов по отношению к музыке как искусству артикуляции. Приведенные высказывания А.Ф. Лосева свидетельствуют о нем как о новаторски настроенном музыканте-мыслителе 20 века, выводы которого и в настоящее время побуждают к новым размышлениям.