Платон говорил, что правдивый философ представляется ему

«…в самом деле музыкантом, проявляющим прекраснейшую гармонию не на лире, не на музыкальных инструментах, а в жизни, в которой у него слова созвучны с делами».

Это высказывание в полной мере относится к творческой личности Алексея Федоровича Лосева (1893 – 1988), чья жизнь, отданная служению красоте, уже сама по себе являет символ красоты о «прекраснейшей гармонии» осуществленных философом трудов. Но, будучи философом, А.Ф. Лосев проявлял эту «прекрасную гармонию» не только «в жизни», но также и «на лире», то есть был музыкантом в профессиональном смысле слова. В предлагаемой ранней работе А.Ф. Лосева вдумчивый читатель может не только обнаружить взаимопронизанность и даже целостную слитость философских и музыкальных интуиций начинающего ученого, но и узреть изначальную духовную направленность будущего великого мыслителя.

При всей необычайной многогранности научного наследия А.Ф. Лосева он известен в первую очередь как исследователь античной культуры, особенно Платона и неоплатоников. Учитывая эту «платоническую доминанту» лосевского творчества, его исследователи обычно подчеркивают, что ученый дебютировал в печати статьей «Эрос у Платона» (1916) и, следовательно, хронология лосевского платоноведения, как и всего творчества философа, берет начало с момента публикации названной статьи. Но при этом невольно остаются в тени вышедшие в том же году статьи «Два мироощущения» и «О музыкальном ощущении любви и природы», посвященные музыке. Понять же раннего А.Ф. Лосева можно лишь при условии рассмотрения трех первых статей именно в нерушимом триединстве.

Здесь уместно напомнить, что А.Ф. Лосев родился 23 сентября 1893 г. в Новочеркасске, и начало становления его как ученого связано с Новочеркасской гимназией, которую он окончил в 1911 г. Уже в гимназические годы он был основательно знаком с произведениями Платона и Вл. Соловьева, что в целом способствовало росту интереса к проблеме единства человека и Вселенной. Параллельно с гимназией А.Ф. Лосев окончил и музыкальную школу по классу скрипки у итальянца Ф. Стаджи – лауреата Флорентийской академии, прекрасного музыканта, «неисповедимыми путями» осевшего в Новочеркасске. (Факт многолетнего общения с представителем итальянской культуры надо иметь в виду при чтении рассуждений А.Ф. Лосева об итальянском мелосе.) Занятиям музыкой в сочетании с изучением Платона А.Ф. Лосев и обязан определившимся уже в юности стремлением к музыкально-философским обобщениям. Мысль Платона о том, что «философия есть величайшая музыка», была А.Ф. Лосеву очень близка.

Философско-музыкальные интуиции, пробудившиеся во время обучения в гимназии, продолжали развиваться и в годы студенчества в Московском университете (1911 – 1915). Обобщения, к которым пришел юный мыслитель, оказались столь глубоки, что развитию идей, возникших на основе этих обобщений, А.Ф. Лосев посвятил всю свою дальнейшую жизнь. Но уже в первых трех работах философа обобщенно-смысловая мощь интересующей его предметности проявляется весьма ярко.

А.Ф. Лосев есть изначально русский философ – вот в чем основа смысла всей его деятельности. Как писал ученый в статье «Русская философия» (в 1918 г. – см.: Век XX и мир. 1983, № 2 и 3),

«русская философия никогда не занималась чем-либо другим помимо души, личности и внутреннего „подвига“».

Эти три понятия представляют смысловой центр работ 1916 г. Весьма ощутимо здесь сказывается и влияние Вл. Соловьева, философия которого есть

«учение о духовной телесности, о преодолении мирового зла посредством богочеловеческого подвига, о введении и созидании универсального всеединства» (там же).

Так, например, в «Эросе у Платона» А.Ф. Лосев замечает, что Платон хотя и

«…хочет такого преображения мира, в котором плоть была бы чистой и плотью именно духа, а не злым началом»,

он, однако, не знает, что это

«путь не человеческий, а богочеловеческий… Еще не наступило время простоты галилейских рыбаков, и еще не знал мир о Слове Божием».

«Наш» же Эрос,

«Эрос истинно и жизненно человеческий, есть Эрос подвига…».

Духовный подвиг ради любви, которая, согласно Вл. Соловьеву,

«должна восстановить универсального человека, его внутреннее живое единство со всей природой мира»

– тема, глубоко волнующая А.Ф. Лосева. Как связывает философ эту тему с музыкой?

Дело в том, что русская философия, по А.Ф. Лосеву,

«представляет собой чисто внутреннее, интуитивное, чисто мистическое познание сущего, его скрытых глубин, которые могут быть постигнуты… только в символе, в образе посредством силы воображения и внутренней жизненной подвижности» (там же).

Музыка, по мысли ученого, как раз содержит в себе возможность подобного рода познания: в статье о «Снегурочке» говорится о

«необходимости признать за музыкой полное право на объективное познание или по крайней мере… не ставить интеллектуальное познание выше музыки».

Когда музыка «напрягается» «до степени образа», она

«готова обручиться со светом и последней гармонией истинного и вселенского Слова, Логоса».

При этом важнейшая роль принадлежит мелодии, поскольку именно мелодия «напоминает о мире порядка и меры», в противоположность хаосу «чистого музыкального бытия». Философ утверждает даже, что мелодия может явиться символом преображения:

«когда обновится и преобразится мир, когда в душе нашей, подвигом добрым подвизаясь, преодолеем мы мировую тьму и ужас нашего бытия… тогда водворится… мелодия… просторная и прозрачная…»

Но теперь становится ясным, почему А.Ф. Лосев уделил такое внимание именно «Снегурочке» Римского-Корсакова. В этой «символической драме» «все совершается уже в царстве достигнутой блаженной жизни»; «Снегурочка» – это «необъятный и бесконечный мир весны и весенней любви» – любви во вселенском смысле; здесь средствами музыки «уже достигнуто всеединство и достигнуто преображение». И это возвышенное «царство-красоты» доставляет А.Ф. Лосеву наивысшую радость.

Примечательно, что статья об Эросе также проникнута музыкальными интуициями:

· в античной философской мысли истина впервые «слышалась из глубин человеческого духа»;

· трагедия Еврипида «Ипполит» есть «симфония Эроса»;

· Эрос «поет» «прекрасную песнь»;

· душа Платона «вслушивалась в новые созвучья», «рождаемые» Эросом;

· «душа запоет и зазвучит при виде красоты»;

· мы – «вслушиваемся в затаенную мглу мироздания, взыскующего красоты»;

· «Что удалось увидеть нам, то повествуем; а расслышали мы у Платона благовестие новой любви…»

– в последней цитате далеко не случайно «видение» сопоставляется со «слышанием»: в «Двух мироощущениях» А.Ф. Лосев отмечает именно феномен «слышания как особого узрения наряду с видением». Значения же «узрения» и «видения» уже связаны с платоновскими терминами «идея» и «эйдос», исследование которых сыграло огромную роль в процессе создания трудов А.Ф. Лосева, вышедших в 20-е гг. (см. краткий обзор этих трудов в нашей работе «Творчество А.Ф. Лосева двадцатых годов: структура и смысл». – Известия СКНЦ ВШ. Общественные науки. 1988. № 1). Вообще статьи 1916 г. представляют ослепительный фейерверк идей, успешно развитых потом к трудах 20-х гг., однако главенствует здесь мысль о том, что во вселенском единстве музыка и любовь невозможны друг без друга, и на пути к всеединству необходимо

«в одиночестве приять Эроса и под его сенью понять и выстрадать всю гнусность бытия».

Идее преображающей силы любви А.Ф. Лосев был верен до конца. В 1931 г. он, строитель Беломорканала, писал жене в лагерь на Алтае:

«Старайся на злобу отвечать любовью и лаской».

И замечательным образом сама красота, «рождающая» Эроса, помогла А.Ф. Лосеву спастись: когда (уже после лагеря) мыслителю запретили заниматься философией и он, по его словам, оказался «закован в цепи», – оказалось возможным в античной эстетике сделать

«…то, что ему запретили сделать в философии, так как античность оказалась лучшей моделью мира, для осуществления всеединства»

А на склоне лет, возвращаясь к Вл. Соловьеву, философ указал, что

«…всеединство есть живая личная сила, а не только идея как предмет созерцания ума»

а также напомнил о значении такой любви,

«которая далеко уходит за пределы понятия пола»

В 1916 г. А.Ф. Лосев характеризовал начало века как «нервную и растрепанно-импрессионистскую эпоху». Для «эпохи» же конца века, – времени псевдомузыкальной пошлости и обывательски-разнузданного звукового вандализма, – особый этический смысл обретают слова мыслителя о «Снегурочке» Римского-Корсакова:

«Это наша русская глубина, и это наше место в мировом целом».

Прислушаемся же к «звучанию» «русской глубины» в ранних работах А.Ф. Лосева и попытаемся распознать в своей душе отзвуки всеединства. Пусть не все в этих работах начинающего ученого отличается тем философско-филологическим блеском и филигранной отточенностью деталей, что мы находим в его зрелых трудах. Пусть некоторые мысли юного Лосева покажутся кому-то даже наивными, – существо предмета от этого совсем не страдает, ибо это та наивность, о которой сам Лосев сказал, что она есть «начало и конец мудрости». Начало же и конец творчества великого русского мудреца есть русская философия.