<…> Прежде всего для А.Ф. Лосева был характерен глубинный онтологизм в миропонимании и отношении к жизни, т.е., говоря его словами, особая внутренняя устремленность на объективные основы бытия, а не на субъективно-человеческое их преломление при всей важности второго момента (такое миропонимание было в высшей степени свойственно как античности, так и средневековью, и эта общая устремленность обеих эпох была родственна жизненной и интеллектуальной позиции А.Ф. Лосева). В какие бы стихии чистой мысли и движений духа он ни погружался, какие бы тонкие моменты гносеологии, науки и эстетики он ни исследовал, его никогда не покидало чувство реальности, ощущение ее самоценности; с действительности он начинал и к действительности возвращался. Излюбленными философскими идеями Лосева были мысли о действительности как свободном проявлении абсолютной истины, а также о действительности как глобальной и в то же время единораздельной целостности.

У Лосева было глубинное ощущение целостности мира, стремление к достижению единства мировоззрения и образа жизни, знания и веры, науки и жизненной практики. Он жил в гармонии с «космосом» и доверял ему. Дух его избегал разрушительных «космических» бунтов и мятежных скитаний, всякого рода «духовного приключенчества» (термин Гегеля). На вопрос, к какому литературному направлению Алексей Федорович себя причисляет: романтизму, символизму или реализму, он отвечал, что определить самого себя очень трудно. Если он и романтик, то без духовного приключенчества, если и символист, то без декадентства, если и реалист, то без натурализма. В Лосеве уживались социальная непримиримость и примиренность, любовь к жизни и обида на нее. Но при всем осознании и переживании трагизма своего времени («Я жил в дикую эпоху») и своего личного бытия («Как философ я проявил себя только на одну десятую») на самом глубинном уровне своего бытия он не имел страшного чувства окончательной и необратимой расколотости мира. Ощущение высшего смысла жизни, глубокое осознание своей жизненной миссии давали ему силы на борьбу и творчество. <…>

Идеалом А.Ф. Лосева было диалектическое видение бытия в целостности и соразмерности всех его планов и аспектов. С позиций такого идеала он последовательно выступал против различных форм субъективизма (возведения человеческого субъекта к абсолюту), редукционизма (сведения бытия к отдельным его сторонам), метафизического дуализма (раскола мира на не связанные друг с другом стороны и планы). Не принимая субъективизма западной культуры, он считал его тупиком мысли, мировой хлестаковщиной и декадентством. Равным образом он не принимал и чистого эстетизма, при котором объективное бытие отходит на второй план в сравнении с его эстетической данностью.

<…> А.Ф. Лосев не признавал также метафизического дуализма формы и содержания. Для него не существовало формы отдельно от воплощающегося в ней содержания. Он всегда подчеркивал их диалектическую взаимосвязанность. В своих собственных исследованиях Лосев отдавал приоритет скорее содержанию, идеям и общественно-историческому плану, чем чистой форме. Поэтому он не мог симпатизировать позиции формалистов в поэтике, а в лингвистике – крайностям асемантического структурализма и стремлению к предельной (а по Лосеву, беспредельной) формализации языка, хотя и понимал принципиальную важность таких исследований как момент более полных подходов.

Выступая против крайностей чистого формализма и формалистической метафизики и признавая приоритет содержания над формой в диалектике формы и содержания, Лосев не был равнодушен к форме. Он высоко ценил сложные формы в искусстве и философских рассуждениях, отрицал примитивизм и вялость формы. <…>

Стремясь привнести в русскую манеру философствования системность и логическую упорядоченность, он сохранял конечную практическую ориентацию интеллектуального движения. А.Ф. Лосев был практик в высочайшем смысле этого слова – участник жизни, борец с ее несовершенствами, учитель, воспитатель, ученый, обращающий свои теории к жизни.

Категория жизни (наряду с категорией действительности) была центральной и исходной в его концепции. <…>

Портрет, даже самый реалистичный, запечатлевает в себе не только изображаемый лик; в нем всегда присутствует явно или неявно и изображающий. Портрет Алексея Федоровича, созидаемый нашими общими усилиями, неизбежно несет в себе черты нашего времени, нашего духовного и душевного опыта, нашего миропонимания. Воссоздание образа Алексея Федоровича в нашей памяти – это продолжение нашего общения с ним, это новая встреча с нашим духовным учителем, встреча с будущим нашей культуры, а не погружение в минувшее, ушедшее навсегда…