Шеститомник «Истории античной эстетики» – дело жизни нашего выдающегося ученого Алексея Федоровича Лосева – воистину принадлежит к числу трудов, которыми может гордиться наша наука и на которых будут и будут учиться поколения специалистов разных отраслей.

Трудно даже перечислить – каких именно отраслей, столь обширен диапазон ее «отнесенностей». Неисчерпаемо фактическое богатство работы, проистекающее из самого бережного отношения к философскому наследию, мастерского сопоставительного филологического анализа несметного количества философских текстов и тысячелетних к ним комментариев, и все это уже само по себе может служить не только источником исключительного познавательного значения, но и школой методики работы – одновременно точной и заинтересованной – над текстами для представителей всех специальностей, для которых такая работа неизбежна. «История античной эстетики» – и труд, и руководство по филологии, взятой во всем многообразии ее аспектов.

Это, далее, важнейший источник и глубокое исследование по истории античной философии в целом, поскольку эстетический ее аспект послужил здесь лишь стержнем, на который оказалась нанизана практически вся и центральная, и производная проблематика античной философии и ее дальнейших оценок в их системности и живой пульсации. Но именно потому эта проблематика оказалась в результате освещенной в новом для истории философии ракурсе, позволяющем свежим взглядом посмотреть на античный мир и античную мысль и учащем такому же свежему взгляду на широкий круг других – философских, и не только философских проблем: это, преимущественно, эйдетико-эстетическое воззрение, и даже простое прочтение книги А.Ф. Лосева, несомненно, может вдохновляюще и воспитывающе воздействовать на искусствоведов и даже на самих творцов. Наконец, это – несметный клад идей и толкований идей, намечающих эффективные пути для дальнейшего развития этики, лингвистики, литературоведения, логики, психологии, музыкознания и т.п., всего, к чему одушевляюще прикасалась античная мысль. Все это проистекает из того, что книга эта – не обычная «история философии», хотя бы и необычайно эрудированная. Раскрытая в ней сокровищница античной мысли ожила потому, что предстала в свете концепции автора, значительной, целостно-охватывающей, гибко-динамичной. И то, что в ином изложении могло бы быть с почтением возвращено на книжную полку и забыто, здесь становится – при адекватном, не-догматическом прочтении даже взятых наудачу фрагментов – неотторжимой частью будущих знаний, и переживаний, и работ.

Значительность этого труда, однако, не только в охвате материала и даже не только в глубине и своеобразии анализа, она связана с его уже указанным свойством: с тем, что это менее всего академический трактат, а нечто органическое, образец истинной научности, которая менее всего отвлеченно-схоластична и «объективистична». Это еще раз доказывает, что в науке, как и в искусстве, чем значительнее индивидуальность – «субъективность» – творца, тем глубже объективная проникновенность и значимость произведения. Эстетическая и этическая стихии пронизывают научную стихию «Истории античной эстетики» полностью. Книга Лосева – оживший Логос, логос пластики и патетики в лучшем стиле высокой античной философии, целый пантеон изваяний – не только философов, но и идей, покойный и, вместе с тем, трепетный мир переливающихся эйдосов мысли, возвращенных к нам из прекрасного «детства человеческого общества» (К. Маркс). И книга Лосева – напряжение страстной мысли, полыханье мыслительной страсти человека, для которого мысль и жизнь не отгорожены друг от друга, как дом и работа, или работа – и каникулы. Как для его античных героев, мысль для него – дело жизни, дело судьбы, дело любви, ненависти и… незатухающего удивления; всего, кроме безразличия.

Данная монография А.Ф. Лосева – все его необозримые и вносящие в науки неповторимо лосевское труды – будь это мифология или семиотика, диалектика или лингвистика, Вагнер или Николай Кузанский – образец того, какой не может не быть высокая, т.е. подлинная (и подлинная значит высокая) наука, даже посвящаемая отдаленным и отвлеченным с обыденной точки зрения материям: не отмежевывающаяся от других форм познания, от форм жизненного воздействия, от активной жизненной позиции, а такая, где мысль, подчинив себе этическое, эстетическое и фактическое начала, сама же в них себя всецело не только обнаруживает, но и решительнейшим образом и плодотворно утверждает.

В свете вышесказанного остается повторить: рецензируемой монографией можно гордиться и на ней нужно учиться.