В понедельник, незадолго до перерыва на ланч Кейд вышел из смотрового кабинета, отправил Марту и ее хомячка «в депрессии» расплачиваться за прием, не забыв при этом страдальчески закатить глаза, а сам направился в комнату отдыха, чтобы выпить воды. По дороге он столкнулся с Флинном.

Брат улыбнулся.

– Хочу тебе кое-что показать, – он поманил его пальцем, и Кейд последовал за ним – все равно шел в ту сторону.

Флинн остановился около холодильника.

– Загляни внутрь.

Кейд вздохнул, так как знал, что там окажется еще двадцать запеканок – с самого утра к ним приходили пациенты с совершенно надуманными предлогами, – но все же открыл холодильник. И обнаружил, что он пустой. Или почти пустой. Там стояли бутылки с водой, несколько коричневых пакетов с ланчем, пудинг, припрятанный там Дрейком, и никаких запеканок. Кейд до сих пор не мог понять, почему одинокие женщины Редвуд-Риджа считали необходимым обеспечивать его годовым запасом домашней еды.

Флинн приподнял брови.

– Эйвери предупредила пациентов, что теперь по санитарным нормам нам запрещено приносить еду.

Кейд удивленно открыл рот и тут же закрыл его.

– Почему она так поступила?

Не то чтобы его возмутил этот поступок. В половине случаев он отвозил еду в приют для бездомных в соседнем городе – он же не мог съесть все. Но поскольку продукты хранились в комнате отдыха, то это не противоречило никаким санитарным нормам.

– Какой же ты идиот! – Флинн толкнул его в грудь. Сильно. – Эйвери сделала это для тебя. Она видит, как тебя напрягает излишнее внимание.

Эти слова поставили Кейда в тупик. Флинн прав, его раздражали все эти заигрывания, назойливые приставания и другие способы завоевать его сердце, он предпочитал, чтобы отношения развивались естественным путем. Но он никогда не говорил об этом вслух. Ни разу. Напротив, он из кожи вон лез, чтобы оставаться вежливым и не задевать ничьих чувств.

– Что ты ел на ужин у нее дома в пятницу?

Кейд моргнул, предчувствуя, что его ожидает какая-то ловушка.

– Пиццу, – Хейли не тошнило от белого сыра – это был один из тех молочных продуктов, которые она могла есть в умеренных дозах. Кейд прищурился и спросил: – А что?

Флинн глубокомысленно кивнул.

– Вот что я думаю. Если она веселая, добрая, ест пиццу, любит твою жалкую задниицу и хороша в постели, то ты просто обязан на ней жениться. И должен был сделать это еще вечера.

Боже.

– Слушай, мы знакомы всего месяц. И я с ней не сплю, – на остальные замечания брата он предпочел не реагировать.

Флинн, придурок, улыбнулся еще шире.

– Спасибо, что подтвердил мое предположение! Скажи, когда в последний раз ты ждал целый месяц, чтобы переспать с женщиной?

Кейд потер лицо ладонью и вышел в приемную, чтобы проверить, удастся ли ему спокойно уйти на ланч. Одному.

Эйвери заканчивала оформлять Марту и ее хомячка, когда к ним подошел Кейд.

– Большое спасибо, что пришли сегодня. Пожалуйста, перед уходом возьмите вкусняшку, – она показала на несколько тарелок с печеньем на стойке. Обычно такие сладости приносили Кейду, и они хранились у него в кабинете. – Так замечательно, что пациенты угощают нас, правда?

Марта – маленькая брюнетка, работавшая медсестрой у дантиста на той же улице, – с хмурым видом сунула в рот печенье и ушла.

Кейд готов был поспорить на свое правое яичко, что Марта тоже внесла вклад в сладкие подношения, которые раздавала теперь Эйвери. В животе у него что-то кольнуло, вероятно, от голода.

«Кри-и-и! Сладкая, сладкая![23]»

Эйвери рассмеялась. Она еще не видела Кейда и что-то печатала на компьютере.

– Ты все правильно понял, Болтун! Ши-ра, оставь собаку в покое.

Кейд обвел взглядом стойку регистрации. Ну, конечно, Ши-ра растянулась на принтере и наблюдала за Тором, дремавшим у ног Эйвери.

Кошка замерла, злобно прищурилась и приготовилась спрыгнуть.

– Не-а, – Эйвери погрозила пальцем, не отрывая взгляда от монитора. – Подойдешь к собаке, пеняй на себя.

Ши-ра фыркнула.

Эйвери протянула руку, взяла бутылку с пульверизатором, которую Кейд сначала не заметил, и прыснула водой в морду кошке.

– Я же говорила, оставь Тора в покое.

Ши-ра зашипела, но осталась сидеть на принтере, однако от своего плана нападения на пса, похоже, отказалась. Злобно глянув на Эйвери, она умыла морду лапкой и снова улеглась.

Кейд постоял еще несколько секунд, покалывание из желудка переместилось в грудь, и ему пришлось напомнить себе, что он вообще-то находится на работе. Они сближались очень постепенно. Но сердце по-прежнему громко стучало при одном только ее виде. Она была такой… такой чертовски обворожительной, когда держалась так властно и уверенно. Совсем не похожа на ту ранимую женщину, с которой он общался в пятницу вечером.

– Доктор Кейд, вам что-нибудь нужно?

Черт. Интересно, удастся ли уговорить ее, чтобы она назвала его так, когда они снова будут целоваться? За пределами клиники.

Отчаянно тряхнув головой и гоня от себя эти мысли, он бросил историю болезни рядом с Эйвери и обвел взглядом пустую приемную.

– Я ухожу на двадцать минут на ланч.

Эйвери закрыла программу и встала, тоже собираясь уйти на перерыв.

– Не клади сюда.

Он посмотрел на историю болезни, затем – на нее, его вдруг охватило такое сильное желание поцеловать ее, что он едва не вздрогнул. Схватив историю болезни, он положил ее в контейнер для бумаг, все это время не сводя с нее глаз. Между ними возник такой мощный электрический разряд, что им можно было бы неделю освещать весь город.

Эйвери улыбнулась, повернулась и пошла по коридору.

Он нагнал ее и прижал к стене, так что она слегка вскрикнула от удивления. Кейд огляделся по сторонам, убедился, что их никто не видит, и прильнул к ней еще сильнее, просунув бедро между ее ног и прижавшись грудью к ее груди.

Ее большие карие глаза глядели на него, не моргая, и в свете лампы Кейд видел в них медовые искорки.

– Что ты делаешь?

– Вот что.

Стиснув руками бедра Эйвери, он заставил ее стоять на месте, после чего наклонился и поцеловал, только уже не тем осторожным искушающим поцелуем, как тогда на кухне. Он беззастенчиво исследовал ее рот, давая понять, как сильно она его заводит и как он признателен за то, что она для него делает – справляясь с наплывом клиенток, разбираясь с кошкой. И, черт побери, даже с трусливым псом.

Эйвери выгнулась под ним дугой, вцепилась в его медицинский костюм и застонала, как будто он заставил ее забыть, где они находятся и полностью утратить ощущение времени и пространства. Ее язык коснулся его языка один раз, другой, и все мысли улетучились у него из головы. Зато оживилось кое-что другое.

От нее сладко пахло, она была сладкой на вкус, и если она продолжит тереться о его бедро…

Кейд с трудом оторвался от нее и, тяжело дыша, прижался щекой к ее щеке. С ума сойти, что она с ним творила одним только поцелуем! Она часто дышала ему в шею, и было видно, что ей, как и ему, не хватает воздуха. Его возбужденный член прижался к ее бедру. Он отстранился, глядя на ее раскрасневшиеся щеки и торчащие под одеждой соски.

С трудом подавив стон, он проговорил:

– Вот что я хотел тебе сказать. А все детали мы обсудим позже, да?

Эйвери прижала ладони к стене за спиной, прекрасные глаза были затуманены, рот приоткрыт.

– Да.

Кивнув, он направился не в комнату отдыха, а к двери черного хода, так как внезапно ему понадобилось немного проветриться. Но даже несколько глотков влажного морозного воздуха не смогли унять его сердцебиения.

* * *

Эйвери улизнула из клиники ровно в пять вечера. По чистому совпадению Кейд в тот момент занимался пациентом у себя и не увидел, как она уходит.

Эта игра в «мы не встречаемся, мы просто друзья» возбуждала ее, но она никак не могла разобраться в своих чувствах, поэтому решила просто выбросить из головы все мысли о происходящем. И у нее получилось. Ну, почти. Ее губы все еще были слегка припухшими, и каждый раз, когда Эйвери вспоминала, как он прижал ее к стене и начал отчаянно целовать, на щеках появлялся румянец.

Ричард никогда ее так не прижимал.

Расправив плечи, она села в машину и поехала за Хейли. Возможно, они сегодня пообедают вместе в кафе, а не дома. Припарковавшись у развивающего центра, Эйвери достала телефон и спросила мать, не сможет ли она встретиться с ними.

Когда Эйвери вошла в фойе, сидевшая за столиком Аня улыбнулась.

– Привет! Как развивается роман с сексапильным ветеринаром? Вы разбиваете сердца всему Редвуд-Риджу!

Эйвери вздохнула.

– Между нами с Кейдом ничего нет.

Несмотря на то, что в «Твиттере» и городском блоге утверждалось обратное. И несмотря на поцелуи. Замечательные поцелуи.

Многие женщины в городе считали Кейда своей собственностью. В «Пинтересте» постоянно появлялись его фотографии с очередными страждущими дамами. Поэтому-то и было так тяжело воспринимать его всерьез.

– Ой, ну даже не знаю. Все только об этом и говорят. Но если Кейд на самом деле ни с кем не встречается, то это очень важная новость.

«Ага, важнее некуда», – подумала Эйвери, но промолчала и подождала, пока Майлз не приведет Хейли.

– Я так соскучилась по тебе, – Эйвери застегнула молнию на куртке дочери и слегка сжала ее плечи, но больше всего ей хотелось в ту минуту поцеловать ее. – Как у нее дела? Никаких проблем?

– Никаких, – Аня убрала за ухо прядь золотисто-рыжеватых волос. – У нее все замечательно. Только она не любит играть в баскетбол, поэтому мы не водим ее в спортивный зал.

Эйвери кивнула.

– Наверное, это из-за скрипа кроссовок об пол.

Она поблагодарила и отвела Хейли в машину. Застегнув ремень безопасности на ее детском кресле, Эйвери проверила телефон и увидела сообщение от матери – та написала, что пообедает с ними.

Они доехали до закусочной, народа на удивление оказалось мало, но, с другой стороны, это же понедельник. Эйвери заметила нескольких пенсионеров, игравших за столиком в шашки, других посетителей в зале не оказалось. Закусочная была обставлена в стиле пятидесятых: простенько, но чисто. По крайней мере, ей так показалось, когда она впервые зашла сюда пару недель назад. Теперь же Эйвери рассмотрела, что неоновые вывески над прилавком покрывал толстый слой жира, накопившийся за много лет приготовления жареной еды. Воздух пропитали запахи картошки фри и гамбургеров, и желудок Эйвери заурчал от голода.

Она увидела маму за одним из столиков, подошла и усадила Хейли.

– Я так рада, что ты смогла прийти, мам.

– Я не хотела отнимать у тебя время, которое ты могла бы провести с Кейдом, поэтому ждала твоего звонка. У девушек должна быть личная жизнь.

Эйвери с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза.

– Он не мой парень. Он мой босс.

Который так часто ее целует. И прижимает к стене.

Не успела мать ответить, как к ним подошла официантка, Мейв. Эйвери уже видела ее в городе, но никогда раньше не общалась. Эйвери стала просматривать меню в поисках того, что можно Хейли, а мама завела разговор с Мейв – на вид ей было сильно за шестьдесят, рот весь сморщен, а грубый голос говорил о многолетнем курении.

Хейли дернула плечами, как будто этот голос вызывал у нее тревогу.

– А что принести этому сладкому пирожочку? – Мейв наклонилась к Хейли, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и взъерошила девочке волосы прежде, чем Эйвери успела ей помешать.

Хейли тут же замерла, а потом пронзительно завизжала и замахала руками. Графин с водой и столовые приборы полетели на пол. Хейли спряталась под стол, а все посетители кафе тут же повернулись к ним. Все это время Хейли кричала, не сбавляя децибелов.

Жюстин нервно рассмеялась и опустила голову.

Божечки-кошечки!

Хейли очень редко так реагировала, и, когда это случалось, Эйвери всегда становилось стыдно, но теперь реакция матери вызвала у нее ярость. Люди увидят, как она себя повела, и примут это к сведению. Они решат, что это нормально – обращаться с Хейли так, словно она урод какой-нибудь.

Мейв выпучила глаза.

– Боже ты мой! Что с ней?

Эйвери сжалась в комок так сильно, что заболели мышцы, и зубы у нее раздраженно скрипнули. Именно к этому обычно все и сводилось. Что не так с Хейли? Она другая, но это ведь не значит, что с ней можно по-идиотски себя вести?

Вместо того чтобы высказать все официантке в лицо, Эйвери попросила ее подойти попозже и опустилась на корточки рядом с Хейли, которая к тому времени перестала кричать.

– Успокойся, сладенькая. Она ушла. Все хорошо. Можешь вылезти?

Через несколько секунд Хейли выползла из-под стола, села и уставилась в окно. Почти все признаки расстройства исчезли, только она все еще продолжала раскачиваться.

Эйвери вернулась на свое место, закрыла глаза и потерла ладонью лоб.

– Мы можем уйти, если смущаем тебя, – она уставилась на мать суровым взглядом.

Та перевела взгляд расширенных от удивления глаз с Хейли на Эйвери.

– Никогда не видела ее такой. Она всегда очень тихая.

Разумеется, она не видела ее срывов. Много лет Эйвери и Хейли были одни против всего мира. Мама перебралась в Редвуд-Ридж еще до рождения Хейли и всего пару раз приезжала в Сан-Франциско. Эйвери почувствовала себя виноватой – она сама ни разу не навестила мать. Но из-за плотного графика Ричарда и постоянных посещений психотерапевта с Хейли у нее никак не получалось выгадать время.

– Ты меня не смущаешь, – мама взяла ее за руку и сжала ее. – Прости меня. Я просто растерялась.

Эйвери расслабила плечи.

– Не стоит извиняться.

Ее мама просто не знала. Как и большинство других людей. Поэтому Эйвери приходилось объяснять там, где можно было объяснить, а во всех остальных случаях не заострять на этом внимание.

Мейв осторожно подошла к их столику, опасливо улыбаясь, от чего ее сморщенное лицо смялось еще сильнее.

– Все в порядке?

Эйвери выдавила из себя улыбку.

– Это моя дочка Хейли. У нее аутизм, и она не любит, когда ее трогают, особенно за голову. Из-за этого у нее случается перевозбуждение, и она так реагирует.

– Ох, извините. Никогда больше так не сделаю.

Улыбнувшись, Эйвери наклонилась к дочери.

– Хейли, это Мейв. Можешь с ней поздороваться?

Прошло несколько секунд прежде, чем Хейли осознала просьбу и на языке жестов сказала: «Здравствуйте».

Когда они поели и уже ждали счет, появилась Зоуи. Она как будто куда-то спешила: синие волосы всклокочены, рубашка заправлена в джинсы только наполовину. Даже куртки на ней не оказалось. Подойдя к прилавку, она положила несколько купюр и беспокойно притоптывала, ожидая, пока ей принесут заказ. Поскольку она явно спешила, Эйвери не стала к ней подходить, а Зоуи взяла два контейнера с едой на вынос и быстро покинула закусочную.

– В последнее время ей так тяжело приходится, – сказала Жюстин.

Эйвери проводила взглядом Зоуи, пока та не скрылась в тумане за дверью, после чего повернулась к матери.

– Правда?

Не считая странного цвета волос, Зоуи выглядела совершенно нормально. Она была вместе с ними в баре, и на работу всегда являлась вовремя. На Эйвери она производила впечатление приятного, хоть и не очень разговорчивого человека.

– Четыре года назад у ее матери диагностировали ранние признаки деменции. Кэтрин всего пятьдесят один. Других родственников у них нет, поэтому все свалилось на Зоуи, – мама откашлялась. – Мы стараемся ее поддерживать и помогаем, чем можем. Когда-то Кэт участвовала в нашем книжном клубе, а сейчас она почти не узнает Зоуи.

Боже. Как ужасно. У Эйвери вдруг так сильно кольнуло в груди, что она невольно потерла ее. Все это не укладывалось у нее в голове.

– Да, ее очень жалко.

Когда они расстались с матерью, уже спустилась тьма, наполнившая холодный морской воздух терпким соленым запахом. Туман почти рассеялся, но все еще висел вдали, у побережья. Эйвери с Хейли шли по улице к магазину мороженого, чтобы купить утешительный десерт перед тем, как ехать домой.

Хэнк – хозяин магазина, встретивший их в прошлый раз, – улыбнулся во весь рот.

– Вы все-таки вернулись. Смотрите, – он указал на меню. Когда он двигался, заляпанный фартук плотно обтягивал его круглый живот.

Эйвери просмотрела – в меню обнаружился новый пункт. Она замерла, разрываясь между чувством благодарности и желанием расплакаться. Неужели он…

Да, он это сделал. Придумал отдельный вид мороженого специально для Хейли. Апельсиновый щербет, украшенный маршмеллоу. Он так и назывался «Хейли». Хэнк запомнил, что ей нельзя молоко. Это было… Ужасно мило.

Хэнк достал «Полароид». Эйвери даже не знала, что такие фотоаппараты до сих пор существуют.

– Можно сделать фото? Для нашей доски?

Эйвери опешила и проглотила комок в горле. Грудь сдавило. Да что там, она даже дар речи потеряла, поэтому просто кивнула.

Хэнк сфотографировал Хейли, и ее растянутый рот лишь отдаленно напоминал улыбку. В этот момент за спиной у Эйвери вдруг послышался мужской голос. Глубокий и звучный, нежно скользящий по ее коже, как ласковое прикосновение, и будоражащий нервы.

– «Хейли». Отлично звучит.

Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кому этот голос принадлежит. В последнее время этот человек завладел всеми ее фантазиями. Она не могла скрыться от него, даже если бы сильно этого захотела.

– По такому случаю мы должны поприветствовать друг друга кулачками, – широко улыбаясь, Кейд присел на корточки напротив Хейли. – Помнишь, что я говорил, не нужно заставлять парня ждать. Сжимай кулачок.

Хейли сжала пальцы и неуклюже стукнула Кейда, после чего радостно вскрикнула.

У Эйвери еще сильнее сдавило грудь. Кейду удалось очаровать даже ее дочь.

Хэнк прикрепил фото Хейли около доски с меню рядом с мороженым, названным в ее честь.

– Что будете, ребята?

Кейд подошел к Эйвери и указал на фото.

– Мы возьмем три таких, Хэнк.