1

Как ни хотелось мне поскорее последовать за мужем, я все же посчитала своим долгом проведать леди Баскервиль. Она лежала в постели под присмотром своей горничной-египтянки. По бледности и темным кругам под глазами я поняла, что ее жалобы на нервное потрясение не так уж безосновательны.

– Когда закончится этот кошмар? – вопросила она, заламывая руки.

– Не могу вам сказать, – ответила я. – Я собираюсь в Долину. Вам что-нибудь нужно, леди Баскервиль?

– Нет-нет, я, пожалуй, вздремну. Меня всю ночь мучили кошмары.

Я удалилась прежде, чем леди Баскервиль успела рассказать мне о своих сновидениях, после чего с удовольствием надела рабочий наряд и отправилась в путь, вдыхая свежий утренний воздух.

По дороге меня терзали мрачные предчувствия: я прекрасно знала, что, как только станет известно о смерти Хасана, даже самые преданные люди могут бросить инструменты и отказаться войти в проклятую гробницу. Эмерсон – человек не робкого десятка и не потерпит неповиновения. Он этого так не оставит, рабочие взбунтуются и нападут на него… Мое лихорадочное воображение породило страшную картину: муж истекает кровью на белом песке, а убийцы бегут с места преступления, попирая ногами его тело. Поравнявшись со скалой, нависшей над Долиной, я пустилась бегом.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что трагедии, разыгравшейся в моем воображении, не случилось. Зато стало ясно, что слухи об очередном несчастье поползли по округе. Толпа зевак увеличилась в десять раз. Трое наших людей укрепляли ограду вокруг места раскопок. Они не взбунтовались и по-прежнему были верны нам. Мне не стыдно признаться, что на мои глаза навернулись слезы облегчения. Я решительно смахнула их и спустилась к гробнице.

И снова мой верный зонтик сослужил мне добрую службу. Обрушивая его на спины толпящихся людей, я проложила себе путь к лестнице. Навстречу мне с корзиной поднимался один из работников. Я приветливо с ним поздоровалась. Он что-то пробормотал и отвел взгляд. Ко мне вернулись прежние страхи. Но до истерического припадка дело не дошло, поскольку я услышала столь желанный для меня звук – это Эмерсон разразился отборным арабским ругательством.

Как ни странно, ответом ему был тихий девичий смех. Прищурившись, я разглядела в полумраке мисс Мэри – она примостилась на табурете у основания лестницы. Положение наверняка было не слишком удобным, так как ей пришлось прижаться к стене, чтобы оставить проход для рабочих с корзинами. Тем не менее вид у нее был вполне жизнерадостный; она поприветствовала меня застенчивой улыбкой и тихонько сказала:

– Профессор, похоже, не догадывается, что я весьма неплохо владею арабским. Прошу вас, не говорите ему – пускай он свободно выражает свои чувства.

Я не сомневалась, что пребывание в тесном и жарком помещении было приятнее ее обычного утреннего времяпрепровождения: все, что не имело отношение к ее матери, доставляло ей радость. Однако в данных обстоятельствах я находила такую веселость несколько фривольной и собиралась было мягко пожурить девушку, как вдруг ее милое личико посерьезнело, и она продолжила:

– Мне очень жаль, что вам пришлось пережить такое тяжкое испытание сегодня утром. Я узнала обо всем, когда приехала, но уверяю вас, миссис Эмерсон: если вам потребуется помощь, вы можете на меня положиться.

Слова девушки убедили меня, что я не ошиблась в ее характере. Напуская на себя веселость, она всего лишь пыталась сохранить бодрость духа при любых обстоятельствах, как и подобает англичанке.

– Зовите меня Амелией, – сказала я ласково. – Надеюсь, мы с вами вместе хорошо поработаем.

Не успела она ответить, как ворвался Эмерсон и велел мне приниматься за работу. Я отвела его в сторону.

– Эмерсон, – тихо сказала я, – надо что-то предпринять, чтобы покончить с шумихой вокруг проклятия, а не делать вид, будто ничего не происходит. Нам это совсем не на руку – каждое новое происшествие будут приписывать недовольству сверхъестественных сил, если только…

– Господь всемогущий, Амелия, обойдемся без пространных речей, – отрезал Эмерсон. – Я понимаю, к чему ты клонишь; если у тебя имеются конкретные предложения, то продолжай.

– Я как раз собиралась перейти к делу, когда ты меня прервал, – с жаром ответила я. – Наши люди обеспокоены вчерашним происшествием. Освободи их от раскопок на денек-другой и отправь на поиски Армадейла. Если нам удастся найти его и доказать, что он виновен…

– И где, черт побери, прикажешь его искать? Его искали неделями – все без толку.

– Но мы знаем, что по крайней мере двенадцать часов назад он был, можно сказать, у нас под носом! Это его видел Хасан, а не призрака! Армадейл, должно быть, вернулся ночью и убил его, чтобы избежать разоблачения. Или Хасан пытался его шантажировать…

– Боже праведный, Амелия, да усмири свое буйное воображение! Признаю, твое предположение не лишено здравого смысла. Я, разумеется, и сам не исключал…

– Да ты об этом даже не думал! – с негодованием сказала я. – Вечно присваиваешь себе мои…

– Стану я присваивать себе всякие нелепые…

– Будь любезен, не кричи.

– Я никогда не кричу, – прогремел Эмерсон.

Из недр гробницы донеслось призрачное эхо – словно дух фараона был недоволен тем, что его потревожили.

– Значит, ты не последуешь моему совету?

Эмерсон понизил голос до громогласного рычания.

– Я приехал сюда на раскопки, Амелия, а не чтобы играть в Шерлока Холмса, и тебе эта роль, позволь заметить, тоже не к лицу. Если хочешь помочь мне, принимайся за работу. Не хочешь – отправляйся домой пить чаи с леди Баскервиль.

И с этими словами он бросился обратно в гробницу. Обернувшись, я увидела широко раскрытые глаза Мэри. Я улыбнулась ей.

– Не обращайте внимания на профессора, Мэри. Он человек вспыльчивый, но добрый.

– Да-да, понимаю… – Дрожащей рукой девушка отбросила локон со лба. – Я ничуть не боюсь профессора.

– Надеюсь, что меня вы тоже не боитесь, – сказала я, смеясь.

– Конечно нет, – поспешно ответила Мэри.

– И правильно. Я человек мягкий, однако Эмерсон и святого из себя выведет. Таковы мелкие трудности семейной жизни, с которыми вы познакомитесь в свое время, дорогая.

– Это маловероятно, – с горечью ответила Мэри. Я не успела ответить на это интересное замечание, поскольку она продолжила: – Я слышала, миссис Эмерсон, как вы сказали, что Алан жив. Вы в самом деле так считаете?

– А как еще можно объяснить то, что произошло?

– Не знаю. У меня нет ответа, но я уверена, что Алан никогда не причинил бы вреда лорду Баскервилю. Он был добрейшим человеком.

– Вы хорошо его знали?

Мэри покраснела и опустила глаза.

– Он… он оказал мне честь, попросив стать его женой.

– Бедное дитя. – Я сочувственно положила руку ей на плечо. – Я не знала о вашей помолвке, иначе не позволила бы себе отзываться о нем столь нелестным образом.

– Нет-нет, мы не были помолвлены. Мне пришлось сказать ему, что его надеждам не суждено сбыться.

– Вы не любили его?

Девушка как-то странно на меня посмотрела, в ее взгляде читалось насмешливое удивление наряду с обреченностью, неожиданной для столь юного создания.

– Разве от любви что-то зависит, миссис Эмерсон?

– По любви – и только по любви – следует вступать в брак! – воскликнула я.

Мэри продолжала с любопытством изучать меня.

– Вы действительно так считаете. Ох, простите, я никоим образом не хотела…

– Что вы, милая, вам не за что извиняться. Я всегда рада поделиться своим жизненным опытом с молодыми людьми. Не хочу показаться самонадеянной, но должна сказать, что считаю свой брак образцовым семейным союзом. Мои чувства к Эмерсону и его чувства ко мне столь глубоки, что их невозможно скрыть. Я счастливейшая из женщин. А он считает себя счастливейшим из мужчин. Уверена, он сказал бы точно так же, если бы ему довелось рассуждать на подобные темы.

Мэри овладел внезапный приступ кашля. Отчаянно стараясь подавить его, она закрыла лицо руками. Я хлопнула ее по спине и заметила:

– Вам следует выйти на воздух, прогуляться.

– Нет, благодарю вас, со мной все в порядке. Я чем-то… чем-то поперхнулась. Миссис Эмерсон…

– Амелия. Я настаиваю.

– Вы так добры. Но, если позволите, давайте вернемся к Алану.

– Конечно. Смею надеяться, что обладаю достаточно гибким умом, чтобы не отказываться от других версий.

– Я нисколько не виню вас за то, что вы подозреваете бедного Алана, – печально сказала Мэри. – Вы не первая, кто так думает. Но, если бы вы знали его, вы бы поняли, что он не способен на столь ужасное деяние. Лорд Баскервиль был его покровителем и благодетелем. Алан был предан ему.

– Так что, по-вашему, случилось с мистером Армадейлом?

– Боюсь, он погиб в результате несчастного случая, – сказала Мэри.

Ее голос был серьезен, но спокоен. Я поняла, что, хотя она и питала симпатию к пропавшему Армадейлу, ее чувства к нему были не слишком глубоки, а потому не мешали нам вместе строить догадки относительно его участия в этом деле.

– За несколько недель до смерти лорда Баскервиля он пребывал в странном настроении, – продолжила она. – То впадал в безудержную веселость, то вдруг становился мрачен и молчалив. Я все думала, не виной ли тому мой отказ от его предложения…

– Это маловероятно, – перебила я, стараясь утешить ее.

– Поверьте, я не считаю себя роковой красавицей, – ответила Мэри, слегка улыбнувшись. – Армадейл воспринял мой отказ спокойно и не пытался меня переубедить. Подобным образом он стал вести себя спустя неделю, если не больше. С ним творилось что-то неладное – в физическом плане или душевном, не берусь утверждать. Конечно же, мы все были потрясены таинственной смертью лорда Баскервиля, но Алан… Он был как из стихотворения – возможно, вы его знаете:

Я уверена, что он тронулся рассудком и отправился бродить в горы, где и нашел свой безвременный конец.

– Гм, – хмыкнула я. – Вполне правдоподобно. Однако мне трудно поверить, чтобы смерть лорда Баскервиля могла произвести на него столь тягостное впечатление. Думаю, его светлость был не из тех людей, которые вызывают преданную любовь у своих подчиненных.

– Право, – робко сказала Мэри, – мне бы не хотелось…

– Ваша деликатность делает вам честь. Nil nisi bonum[13] и все такое, но помните, Мэри, мы расследуем смерть несчастного, и сейчас не время…

– Не время для сплетен, – раздался крик за моей спиной.

Мэри вздрогнула и уронила карандаш. Я обернулась и увидела Эмерсона, вид у него был крайне воинственный, а лицо горело от духоты и гнева.

– Ты ничего не расследуешь, – продолжал он. – Заруби себе это на носу, если можешь, Амелия. Перестань отвлекать мою художницу и возвращайся к мусорной куче, а не то я закину тебя на плечо и самолично отнесу домой.

Не дожидаясь ответа, он исчез внутри гробницы.

– Мужчины – невозможные трусы, – с негодованием сказала я. – Он видел, что я не закончила свою мысль. Что ж, с ним я разберусь позднее. Вряд ли его репутации пойдет на пользу, если я на глазах у работников пойду и укажу на несостоятельность его аргументов. Хорошо, что мы поговорили, Мэри.

Я ободряюще потрепала ее по плечу и позволила вернуться к работе. Не думайте, что я испугалась гнева Эмерсона, вовсе нет. Я хотела подумать над тем, что рассказала мне Мэри. А подумать было над чем. Особенно меня поразили ее слова о странном поведении Армадейла накануне смерти лорда Баскервиля. Привязанность девушки к молодому человеку помешала ей увидеть, что этот факт только подкрепляет теорию о том, что Армадейл убил своего покровителя. Пусть отсутствие мотива говорило в пользу Армадейла, но, как твердят нам исследования психологии преступников, маньяку мотив не требуется.

2

Тем вечером мы вернулись в дом уставшими от жары и работы и пребывали не в самом хорошем расположении духа, которое только ухудшилось, когда нам сообщили, что нас немедленно хочет видеть леди Баскервиль. Эмерсон ответил всего одним, но весьма крепким словцом и с топотом отправился в нашу комнату. Я задержалась, чтобы успокоить принесшую послание служанку, которая позеленела от ужаса.

Атия, личная горничная леди Баскервиль, была копткой родом из Каира и потому не пользовалась любовью слуг-мусульман. Робкое, застенчивое создание неопределенного возраста (как и большинство египетских женщин после недолгого цветения молодости), она проводила большую часть времени либо в спальне леди Баскервиль, выполняя ее поручения, либо в своей каморке, которую ей отвели в крыле для слуг. Леди Баскервиль вечно осыпала ее упреками. Как-то раз после очередной отповеди, которую та устроила своей служанке, я спросила ее, почему она не возьмет себе горничную-англичанку, если она недовольна Атией. Скривив красивые губки, леди Баскервиль ответила, что лорд Баскервиль старался избегать лишних расходов. Это соответствовало тому, что я слышала о странном сочетании профессиональной щедрости и скупости в домашних делах, которой отличался его светлость, – будучи в Египте, он, к примеру, никогда не нанимал камердинера. Однако интуиция подсказывала мне, что истинная причина состоит в том, что леди Баскервиль не сможет бранить свободную англичанку столь же яростно, как покорную туземку.

Именно поэтому я хотела ласково поговорить с бедной женщиной. В руках она перебирала нанизанные на нитку резные деревянные бусины, которые я приняла за подобие четок.

– Атия, скажи леди Баскервиль, что мы придем, как только переоденемся.

Атия продолжала смотреть перед собой невидящим взглядом, перебирая бусины, поэтому я добавила:

– Тебе нечего бояться.

Слова утешения произвели обратный эффект. Служанка вся вздрогнула и что-то забормотала. Атия говорила так тихо и невнятно, что я вынуждена была встряхнуть ее – разумеется, легонько, – прежде чем смогла понять, что именно она пытается сказать. Затем я отпустила ее с соответствующими заверениями и поспешила за Эмерсоном.

Он уже закончил умываться и надевал ботинки.

– Поторопись, – сказал он. – Я хочу выпить чаю.

– Уж поверь, я бы тоже не отказалась. Эмерсон, только что у меня состоялся весьма любопытный разговор с Атией. Она рассказала мне, что прошлой ночью, приблизительно в то же время, когда был убит Хасан, видела, как фигура женщины в легком белом одеянии и накидке летела через пальмовую рощу. Бедняжка в совершенном ужасе, мне даже пришлось…

Эмерсон бросил надевать второй ботинок и швырнул его в стену. Тот попал в фарфоровую вазу, которая упала на пол и разлетелась вдребезги. Звон стекла смешался с ревом моего мужа. Я опущу его реплику, которую он завершил просьбой избавить его от дальнейших примеров местного суеверия – предмета, с которым он был знаком не понаслышке.

Я начала умываться, а когда мой супруг наконец остыл, спокойно сказала:

– Уверяю тебя, Эмерсон, ее рассказ изобиловал многочисленными подробностями и звучал весьма убедительно. Не сомневаюсь, что она что-то видела. Тебе не приходило в голову, что рядом с нами живет дама, питающая слабость к древнеегипетским нарядам?

Апоплексическая гримаса исчезла с его лица. Эмерсон рассмеялся.

– Вряд ли походку мадам Беренджериа можно описать словом «летела».

– Атия использовала другое. Я позволила себе некоторую вольность в пересказе. Помоги мне с платьем, Эмерсон, мы опаздываем.

Я была уверена, что мы задержимся еще больше, так как процесс застегивания пуговиц имеет обыкновение пробуждать в Эмерсоне любовный пыл. Однако в этот раз он лишь выполнил мою просьбу, после чего отыскал свой ботинок и закончил собственный туалет. Я признаюсь – раз уж решила быть предельно откровенной в этих вопросах, – что была этим несколько уязвлена.

Когда мы пришли в гостиную, леди Баскервиль расхаживала взад-вперед по комнате, очевидно, недовольная нашим опозданием, и я со свойственным мне тактом постаралась сгладить неловкость.

– Надеюсь, мы не заставили вас ждать, леди Баскервиль. Вы наверняка догадались, что нам потребуется некоторое время, чтобы освежиться после тяжелой работы.

Мои любезные извинения были встречены неприязненным взглядом, но, когда леди Баскервиль повернулась к Эмерсону, она была само очарование. В гостиной также находились мистер Милвертон и Карл, еще не успевший сменить измятую рабочую одежду. Мистер Сайрус Вандергельт сидел напротив них, в своем свежайшем белоснежном льняном костюме он представлял собой воплощенную элегантность. На шейном платке у него блестел алмаз величиной с вишню.

– Я снова с вами, – заметил он дружелюбно и взял мою руку. – Надеюсь, вы еще не устали от моей видавшей виды физиономии, миссис Эмерсон.

– Нисколько, – ответила я.

– Очень этому рад. По правде говоря, я уже некоторое время досаждаю леди Баскервиль, выпрашивая у нее приглашение. Не могли бы вы уговорить ее предоставить койку бедному бездомному янки?

В глазах мистера Вандергельта блеснула искорка, а морщины на щеках углубились, как всегда, когда он пребывал в веселом расположении духа, но мне показалось, что за этим шутливым предложением скрывается что-то серьезное.

– Мне кажется, за вашим шутливым предложением скрывается что-то серьезное, – сказала я. – Говорите прямо.

– Потрясающая проницательность, – воскликнул мистер Вандергельт. – Как всегда, миссис Эмерсон, вы на сто процентов правы. Меня совсем не радует текущее положение дел. Вы, друзья мои, в Луксоре совсем недавно, но уж поверьте мне, город жужжит как улей. Сегодня днем кто-то пробрался в комнату мадам Беренджериа, пока она отдыхала, и украл ее драгоценности…

– Вряд ли она понесла большие убытки, – пробормотала леди Баскервиль.

– Может, и нет, но бедная женщина перепугалась до смерти, когда, проснувшись, увидела, что в комнате все вверх дном. Я как раз был в отеле, когда слуги подняли тревогу. Бедной мисс Мэри не поздоровится, когда она вернется домой: мадам в гневе поминала неблагодарных дочерей, которые оставляют матерей на произвол судьбы, и что-то еще в таком духе.

Мистер Вандергельт достал из кармана платок и промокнул лоб, вспоминая весьма неприятный разговор.

– Я, как и вы, знаю, что такого рода кражи совсем не редки, – продолжал он. – Однако не припомню, чтобы воры раньше осмеливались на такую дерзость. Это признак растущего недовольства иностранцами – особенно теми, кто имеет отношение к экспедиции. Переехав к вам, я смогу защитить дам, если возникнет необходимость. Вот, собственно, что я хотел сказать.

– Гм, – хмыкнул Эмерсон. – Позвольте заверить вас, Вандергельт, что я способен защитить не только Амелию и леди Баскервиль, но и бессчетное количество представительниц слабого пола.

Я открыла рот – на губах застыл возмущенный возглас, – но вовремя осеклась. С возрастающей горячностью Эмерсон продолжил:

– Черт возьми, Вандергельт, нас здесь трое здоровых мужчин, не считая моих работников из Азиеха – они верны нам и готовы отдать жизнь за нас с Амелией. Что вы удумали?

– Профессор говорит правильно. Мы можем наших дам защитить, со мной не грозит им опасность, – сказал Карл на свой германский манер.

Мистер Милвертон промямлил что-то в знак согласия. Его бормотание и встревоженное выражение лица показались мне малоубедительными, зато Карл стал воплощением мужества и преданности – выпрямился в полный рост, мускулистое тело (вместе с усами) дрожит от возбуждения, очки в золотой оправе сияют.

– Мне только хотелось бы, дамы и господа, чтобы мисс Мэри была с нами, – добавил он. – Ей не следует оставаться в Луксоре наедине с престарелой эксцентричной родительницей.

– Но мы не можем пригласить ее сюда без матери, – заметил мистер Вандергельт.

Возникла недолгая пауза, все задумались. Карл первым нарушил молчание:

– Раз другого выхода нет…

– Ни в коем случае, – воскликнула леди Баскервиль. – Я не потерплю присутствия этой женщины. Если хотите составить нам компанию, Сайрус, вы знаете, я всегда вам рада. Но поверьте, я чувствую себя в полной безопасности.

– Это пока. Скоро в городе прознают о женщине в белом, – с горечью сказала я.

Леди Баскервиль ахнула и испепелила меня взглядом.

– Вы что… – Она спохватилась и продолжила: – Вы говорили с этой дурочкой Атией?

Я была уверена, что в голову ей лезли совсем другие выражения.

– Она сказала, что вчера ночью видела женщину в белом одеянии, приблизительно в то время, когда убили Хасана, – ответила я. – Ей, конечно, могло все привидеться.

– А разве есть какие-то другие объяснения? – спросила леди Баскервиль. – Эта женщина находится во власти суеверий.

– Это неважно. – Вандергельт покачал головой. – Вам, друзья, пересуды уж точно ни к чему.

– Какие глупости! – сердито воскликнула леди Баскервиль.

Она подошла к окну. В пустыне быстро стемнело, вечерний ветер раздувал тонкие занавески и приносил в комнату сладкий, одуряющий запах жасмина. Повернувшись к нам спиной и отодвинув белой рукой занавеску, леди Баскервиль вглядывалась в ночную темноту. Должна признаться, она была удивительно хороша собой: в черном струящемся платье, с тонкой шеей и горделиво поднятой головой, увенчанной копной блестящих волос.

Спор продолжился. Эмерсон не мог более отказать мистеру Вандергельту в гостеприимстве, когда тот заручился согласием хозяйки дома, что не мешало ему, однако, выражать свое неудовольствие по этому поводу. Вандергельт отвечал ему вполне дружелюбно, но мне казалось, что его по-своему забавляет поведение Эмерсона и он пытается его раззадорить.

Внезапно леди Баскервиль вскрикнула и отпрянула от окна. Но поздно. С быстротой пули (пусть и значительно бо́льших размеров) в открытое окно влетел камень и с грохотом приземлился на чайный столик, разметав осколки во все стороны. Прежде чем достичь конечной точки, он успел поразить свою цель. Со страшным (и, к моему глубокому сожалению, непристойным) проклятьем Эмерсон схватился рукой за голову, зашатался и растянулся во весь рост. От силы, с которой он шлепнулся на пол, со столов и полок попадали хрупкие предметы, так что падение колосса (позвольте мне литературную метафору) свершилось под настоящую симфонию разбиваемого стекла.

Мы дружно ринулись на помощь Эмерсону. В стороне осталась лишь леди Баскервиль, застыв в оцепенении, как Лотова жена. Надо ли говорить, что я первая оказалась рядом с мужем. Но не успела я обнять его, как он привстал, по-прежнему прижимая ладонь к виску. Из-под пальцев, запачканных кровью, по смуглой щеке текла алая струя.

– Проклятье, – сказал Эмерсон и этим бы, разумеется, не ограничился, но тут на него накатил приступ дурноты: глаза его закрылись, голова откинулась, – и он бы непременно упал, если бы я не обхватила его и не положила его голову себе на грудь.

– Сколько раз я тебе говорила не совершать резких движений после удара по голове? – спросила я.

– Надеюсь, вам нечасто приходилось давать подобный совет, – сказал мистер Вандергельт, протягивая мне платок.

Поверьте мне, мой читатель, я знала, что подобное хладнокровие не являлось свидетельством его черствости. Мистер Вандергельт, как и я, видел, что камень в полете лишь слегка оцарапал череп Эмерсона. Такие люди мне симпатичны. Я улыбнулась ему одобрительной улыбкой, приняла платок и приложила его к голове Эмерсона. Упрямец начал сопротивляться, пытаясь встать.

– Лежи смирно, – сказала я резко, – иначе попрошу мистера Милвертона сесть тебе на ноги.

Мистер Милвертон испуганно посмотрел на меня. К счастью, предложенное мной средство не понадобилось. Эмерсон затих, и я смогла опустить его голову себе на колени. Только все успокоились, как леди Баскервиль снова нас ошарашила.

– Женщина в белом! – закричала она. – Я видела ее – вон там…

Она упала в обморок, и мистер Вандергельт едва успел подхватить ее. Будь я женщиной злонравной, я бы предположила, что она намеренно отсрочила свое падение, чтобы дать Вандергельту необходимое время.

– Я приведу врача, – воскликнул мистер Милвертон.

– Не беспокойтесь, – ответила я, прижимая платок к ране на виске Эмерсона. – Порез неглубокий. Возможно небольшое сотрясение, но я позабочусь об этом сама.

Эмерсон открыл глаза.

– Амелия, – прохрипел он, – когда мне станет лучше, напомни сказать тебе, что я думаю о твоей…

Я закрыла ему рот ладонью.

– Знаю, дорогой, – ласково проговорила я. – Не стоит благодарности.

Теперь, когда состояние Эмерсона не вызывало опасений, я могла заняться леди Баскервиль, которая изящно повисла на руке мистера Вандергельта. Глаза ее были закрыты, длинные черные волосы избавились от удерживающих их шпилек и рассыпались сверкающим темным водопадом, почти касаясь пола. Впервые с момента нашего знакомства мистер Вандергельт выглядел несколько растерянным, хотя и прижимал к груди распростертое тело леди с изрядным усердием.

– Положите ее на диван, – приказала я. – Это всего лишь обморок.

– Миссис Эмерсон, взгляните-ка, – сказал Карл.

В протянутой руке он держал злополучный камень. Сначала я подумала, что передо мной обыкновенный необработанный булыжник около восьми дюймов в диаметре. При мысли, что могло бы произойти, попади он в цель, меня бросило в дрожь. Но тут Карл перевернул камень, и моему взору предстало человеческое лицо.

Глубоко посаженные глаза, неестественно вытянутый подбородок, губы, растянутые в странной, загадочной улыбке. На шлемоподобном головном уборе остались следы голубой краски – то была боевая корона египетских фараонов. Я уже видела эти необычные черты. Воистину это лицо было знакомо мне, как лицо старого друга.

– Ахенатен! – воскликнула я.

В волнении я забыла, что, услышав это имя – как и всякий другой термин, имеющий отношение к археологии, – Эмерсон восстал бы со смертного одра, что уж говорить о каком-то там ударе. Отбросив мою руку, которую я по рассеянности продолжала прижимать к его губам, он сел и выхватил из рук Карла резное изображение.

– Ошибаешься, Амелия, – сказал он. – Ты что, забыла: Уолтер считает, что его имя следует читать как Эхнатон, а не Ахенатен.

– Для меня он навсегда останется Ахенатеном, – ответила я и посмотрела на него многозначительным взглядом, вспомнив о нашей первой встрече в руинах города фараона-еретика.

Эмерсон оставил без внимания мой романтический намек и продолжал внимательно изучать предмет, который едва не раскроил ему череп.

– Удивительно, – пробормотал он. – Подлинник, не подделка. Откуда, шут его возьми…

– Сейчас не время для научных изысканий, – сурово сказала я. – Немедленно ложись в постель, Эмерсон. Что же касается леди Баскервиль…

– В постель? Еще чего. – При помощи верного Карла Эмерсон поднялся на ноги. Затуманенными глазами он обвел комнату, пока не остановился взглядом на обмякшей леди Баскервиль.

– Что это с ней? – спросил он.

Как по команде, леди Баскервиль открыла глаза.

– Женщина в белом! – закричала она.

Вандергельт упал на колено подле дивана и взял ее за руку.

– Вы в совершенной безопасности, моя дорогая. Не тревожьтесь. Что вы видели?

– Она же сказала – женщину в белом, – сказала я, прежде чем леди успела ответить. – Вы ее узнали, леди Баскервиль? Это она бросила камень?

– Я не знаю. – Леди Баскервиль провела рукой по лбу. – Я видела ее лишь мельком – размытая призрачная фигура в белом, на лбу и руках золотые блики. Потом что-то устремилось прямо в меня, и я отшатнулась. Ох! Ох, Рэдклифф, ты весь в крови! Какой ужас!

– Я в полном порядке, – ответил Эмерсон, не осознавая, что его лицо покрыто страшными багровыми пятнами. – И где, черт возьми, наш субъект раздобыл эту фигурку?

Эмерсон мог и дальше рассуждать о том, откуда взялся бюст, а леди Баскервиль – стенать, как одержимая, до бесконечности, если бы их не прервали. К моему удивлению, это сделал мистер Милвертон. С ним случилась невероятная перемена. Его лицо порозовело, походка сделалась упругой, и он заговорил уважительным, но твердым тоном:

– Простите меня, профессор, но нам всем нужно время, чтобы отдохнуть и осмыслить произошедшее. Вы получили тяжелый удар по голове, и мы не можем допустить, чтобы с вами что-нибудь случилось. Леди Баскервиль тоже нуждается в отдыхе, она пережила ужасное потрясение. Позвольте мне…

Посмотрев на меня лукавым заговорщицким взглядом, он взял Эмерсона под руку. Мой муж позволил увести себя из комнаты. Он по-прежнему что-то пылко бормотал над своей смертоносной фигуркой, бережно держа ее в обеих ладонях.

Леди Баскервиль последовала за ним, нетвердо опираясь на руку мистера Вандергельта. Проводив Эмерсона в нашу комнату, мистер Милвертон отвел меня в сторону.

– Я пойду и наведу порядок в гостиной, – сказал он. – Слугам ни к чему знать об этом инциденте.

– Боюсь, вы опоздали, – ответила я. – Но это хорошая мысль, мистер Милвертон, благодарю вас.

Молодой человек вышел, насвистывая себе под нос. Я посмотрела на мужа, который как завороженный глядел на фараона-богоотступника. Пока я обрабатывала ему рану и благодарила провидение за чудесное избавление, мне вдруг стала понятна возможная причина резкой перемены в настроении мистера Милвертона. Он никак не мог совершить роковой бросок, но быть может, испытал облегчение оттого, что кто-то другой – например, его сообщник – отвел от него подозрения?