1

Заходящее солнце просунуло длинную красно-золотую руку в открытую дверь, осветив темный угол, где на корточках сидел Али Хасан. Я поймала на себе вопросительный взгляд Эмерсона.

– Не сходится с твоей гипотезой? – поинтересовался он.

– Трудно сказать, – ответила я. – «Уже давно» – срок весьма неопределенный. Вот если мы докажем, что Армадейл был мертв, когда случилось последнее нападение… Нет, меня и это не удивит – есть еще одна гипотеза…

– Проклятье, Амелия, какое феноменальное нахальство! Сколько можно… – Эмерсон оборвал себя на полуслове, а через мгновение оскалился, тяжело дыша. Очевидно, таким образом муж пытался изобразить улыбку. Когда он продолжил, тон его был приторно-ласков. – Все-все, молчу. Не то Али Хасан подумает, что мы не ладим друг с другом.

– Арабы не знают, как у европейцев принято выражать привязанность, – откликнулась я рассеянно. – Эмерсон, мы должны немедленно действовать. Перед нами стоит непростая дилемма.

– Согласен. Тело Армадейла нужно перенести сюда. Но кто-то должен пойти в гробницу. Сейчас ей как никогда угрожает опасность.

– Нам нужно разделиться. Хочешь, чтобы я отправилась за Армадейлом или охраняла гробницу?

– Иди за Армадейлом, – тотчас последовал его ответ. – Хотя мне не хочется просить тебя об этом, Пибоди.

– Ты поручаешь мне менее рискованное задание, – сказала я, чрезвычайно растроганная выражением лица, с которым он смотрел на меня. Но на сантименты не было времени. С каждой секундой солнце все ниже клонилось к западу.

Али Хасан закряхтел и поднялся.

– Я ухожу. Только отдайте мне…

– Ты ничего не получишь, пока не отведешь нас к телу Армадейла, – отрезал Эмерсон. – Ситт пойдет с тобой.

Глаза Али Хасана загорелись жадным блеском. Он начал жаловаться на преклонный возраст и усталость, но после недолгого торга согласился отвести меня к пещере за дополнительные пятьдесят пиастров.

– И запомни, Али Хасан, – тихо добавил Эмерсон с грозным рычанием, – ты головой отвечаешь за безопасность Ситт. Если у нее будет хоть царапина, если хоть один волос упадет с ее головы, я вырву тебе печень. Ты знаешь, что я не шучу.

Али Хасан вздохнул.

– Знаю, – угрюмо сказал он.

– Отправляйтесь немедленно, Пибоди, – сказал Эмерсон. – Возьми Абдуллу и еще кого-нибудь – может, Карла…

– Может быть, я подойду? – осведомился чей-то голос.

От солнца волосы О'Коннелла пылали. Из-за дверного косяка выглядывала лишь его голова, словно при малейшем проявлении враждебности он готов был кинуться наутек. Правда, улыбался он так же широко и нахально, как прежде.

– Гм, я искал вас, мистер О'Коннелл, – сказал Эмерсон.

– Мне показалось, что в первое время лучше не попадаться вам на глаза, – ответил журналист.

Ровный тон Эмерсона успокоил его, он вышел из своего укрытия, держа руки в карманах.

– Я совершенно случайно услышал… – продолжил он.

– Гр-р-р, – прорычал Эмерсон (клянусь, этот звук невозможно описать иначе).

– Правда, случайно. – Голубые глаза О'Коннелла расширились. – Но ведь оказалось весьма кстати, профессор? Вы же не хотите, чтобы миссис Э. бродила по горам одна, без мужчины, который мог бы ее защитить?

– Для этой цели мне не требуется мужчина, – возмутилась я. – А если бы и потребовался, Абдулла более чем подходит для этой роли.

– Не спорю, не спорю. Вас бы и сам король Кормак не одолел, это уж точно. Будьте великодушны, позвольте сопровождать вас из личных интересов, и клянусь всеми богами старой Ирландии, что как только я допишу статью, тут же отдам ее вам.

Мы с Эмерсоном обменялись взглядами.

– А как же Мэри? – осведомилась я. – Вы оставите ее с Карлом? Вы знаете, что он к ней неравнодушен.

– Она по-прежнему со мной не разговаривает, – признался О'Коннелл. – Но как вы не понимаете, это же репортаж года! «Новая жертва фараонова проклятия! Наш корреспондент на месте событий! Отважная миссис Эмерсон со своим верным зонтиком наперевес!»

При этих словах Эмерсон снова зарычал. Меня же, признаюсь, они весьма позабавили.

Спустя мгновение Эмерсон проворчал:

– Ну что ж. О'Коннелл, приведите Абдуллу. Попросите его приготовить все необходимое – веревки, фонари – и взять с собой двух лучших людей. Встречаемся через десять минут.

С улыбкой от уха до уха, как у ирландского домового-грогоха, О'Коннелл тут же исчез. Не обращая внимания на уставившегося на нас Али Хасана, Эмерсон нежно обнял меня.

– Надеюсь, что не пожалею о своем решении, – пробормотал он. – Будь осторожна, Пибоди.

– И ты. – Я прильнула к нему. – Тебе надо идти, Эмерсон, пока не стемнело и не стало еще опаснее.

2

Конечно, такую экспедицию невозможно было организовать за десять минут; но не прошло и получаса, как Абдулла прибыл со всем необходимым.

Его серьезное лицо, как всегда, напоминало медную маску, но я достаточно хорошо знала нашего раиса, чтобы почувствовать, что он сильно взволнован, а поведение выбранных им спутников лишь подтверждало мои опасения. Вылитые пленники по дороге на эшафот.

– Они знают, что мы ищем? – шепотом спросила я Абдуллу.

– Я не смог заткнуть рыжему рот, – ответил Абдулла, бросив на О'Коннелла недобрый взгляд. – Ситт-Хаким, я боюсь…

– Я тоже. Идем скорее, пока они не вообразили себе бог знает что и не перепугались еще сильнее.

Мы пустились в дорогу; сгорбленный Али Хасан шел впереди. О'Коннелл тоже притих и то и дело стрелял глазами по сторонам, будто выискивая в окрестностях детали своей будущей заметки.

Али Хасан вывел нас прямо к скале Дейр-эль-Бахри. Вместо того чтобы пойти по тропе, ведущей к Долине царей, он повернул на юг и устремился наверх, карабкаясь по отвесным скалам с ловкостью горного козла. Я отвергла помощь О'Коннелла. Благодаря зонтику и отличной сноровке я была в гораздо лучшей форме, чем он; и правда, через некоторое время ему пришлось использовать для восхождения обе руки. Абдулла поднимался следом за мной. Я слышала, как он ворчит, и, хотя слов было не разобрать, сдается мне, я знала причину его недовольства. Али Хасан как будто нарочно выбрал самую трудную тропу. Я уже дважды приметила более пологие тропы, чем те, которым он отдавал предпочтение.

Наконец мы вскарабкались на вершину скалы, и идти стало легче. Вид оттуда открывался удивительный, пусть у нас и не было времени им насладиться. Широкое русло реки было забрызгано багрянцем заходящего солнца. Восточные скалы купались в мягких оттенках розового и сиреневого. Небо над ними стало темно-синим, кое-где бриллиантами мерцали звезды. Но вот вид остался позади. Хасан направлялся на запад, где еще подрагивало солнце, похожее на вздувшийся шар огненной меди. Совсем скоро оно сядет, и темнота обрушится на нас с быстротой чернокрылой летучей мыши – сумерки в этих краях весьма коротки. Я старалась вспомнить, когда должна взойти луна. Эта часть плато была мне незнакома – безлюдная каменная пустошь, изрезанная многочисленными трещинами и расселинами. В темноте даже при свете фонарей передвигаться будет небезопасно.

О'Коннелл был в дурном расположении духа, так как при восхождении сильно порезал руку. Нам нужно было торопиться, и я не стала как следует обрабатывать рану, а просто обвязала пострадавшую конечность платком. Абдулла теперь шел совсем рядом, учащенное дыхание выдавало его возбуждение. Причин для беспокойства у него хватало – опасный изрезанный ландшафт, возможность засады и настроение наших спутников, страшившихся ночных демонов и ифритов.

Чуть впереди трусил Али Хасан, напевая или, вернее, подвывая себе под нос. Он не проявлял никаких признаков страха перед потусторонними силами, таящимися в ночи; и действительно, было бы странно ожидать склонности к суевериям от человека, чье зловещее ремесло состояло в ограблении мертвых. Его доброе расположение духа оказывало на меня ровно противоположное действие. То, от чего так весело на душе у Хасана, скорее всего, расстроит меня. Я подозревала, что он нарочно ведет нас по ложному пути, но не могла обвинять его, не имея доказательств.

Готовая к подвоху, я не отрывала взгляда от потрепанного халата Али Хасана, поэтому не заметила свою старую знакомую, пока она не потерлась мне о ногу. Поначалу я приняла ее за змею – учитывая особенности местной фауны – и отшатнулась, заставив мистера О'Коннелла потерять равновесие и растянуться на земле. Схватившись за зонтик, я повернулась, чтобы посмотреть в лицо новой опасности.

Кошка Бастет сидела, примостившись на валуне. Она шарахнулась от меня, как и я от нее, и по разгневанной мордочке было видно, что она возмущена моим грубым приветствием.

– Прошу прощения, – сказала я. – Но ты сама виновата; надо же предупреждать о своем появлении. Надеюсь, тебе не больно.

Кошка лишь глядела на меня, но Али Хасан, который вернулся посмотреть, почему мы остановились, дрожащим голосом воззвал к Аллаху.

– Она разговаривает с кошкой! – воскликнул он. – Это демон, дух, а она его госпожа.

Он развернулся так быстро, что полы его халата вздулись, словно шары, но сбежать не успел, так как я ухватила его за шею ручкой зонтика.

– Довольно водить нас за нос, Али Хасан, – сказала я. – Мы ходим кругами. Кошка и в самом деле дух богини Сехмет. Она пришла сказать мне о твоем вероломстве.

– Так я и думал, – взревел Абдулла. Он хотел было броситься с кулаками на Али Хасана, но я сделала ему знак отойти.

– Али Хасану известно, что с ним сделает Эмерсон, когда я расскажу ему об этом. А теперь, Али, покажи нам правильный путь – или я нашлю на тебя богиню-кошку, и она разорвет тебя во сне на куски.

Я отпустила негодяя, а Абдулла шагнул вперед, готовый схватить его, если тот вздумает бежать. Но в этом не было необходимости. Али Хасан во все глаза глядел на кошку, которая спрыгнула со скалы и, стоя рядом со мной, угрожающе била хвостом.

– Она была там, когда я нашел мертвеца, – пробормотал он. – Я должен был догадаться. Я не должен был бросать в нее камнем. О, Сехмет, грозная богиня, прости жалкого грешника.

– Она простит тебя, если я ее попрошу, – многозначительно сказала я. – Веди же нас, Али Хасан.

– Отведу, что ж поделать, – обреченно пожал плечами Али. – Кошка знает дорогу; если я не отведу вас, это сделает она.

Мы продолжили путь; теперь Абдулла шел рядом с Али Хасаном, крепко вцепившись в гурнехца своей большой рукой. Напевать Али Хасан перестал.

– Как вы догадались? – уважительно спросил О'Коннелл. – Я ничего не подозревал.

– Зная характер этого человека, я просто выразила свои подозрения, а он по своей глупости признался.

– Мэм, клянусь, вы невероятны! – воскликнул О'Коннелл.

Я улыбнулась, принимая комплимент, надо сказать, совершенно заслуженный.

– Поторопись, Али Хасан, – крикнула я. – Если ты не приведешь нас к пещере до темноты…

Кошка исчезла, как будто, выполнив свою миссию, не видела причин оставаться. Али Хасан ускорил шаг. Я ни капли не удивилась, когда заметила, что мы двигаемся на восток – туда, откуда пришли. Солнечный диск опускался за горизонт. Али Хасан неуклюже трусил, полы его синего халата развевались. Наши тени опережали нас, вытянувшиеся серо-голубые силуэты походили на двойников древних египтян – охранительные сущности ка.

Хотя в длинных тенях отчетливее были видны возникающие на пути преграды, идти приходилось чрезвычайно осторожно, чтобы не упасть. Я понимала, что мы двигаемся на восток, но поскольку вынуждена была смотреть себе под ноги, то не догадывалась, куда именно, пока Али Хасан не остановился.

– Вот мы и пришли, Ситт-Хаким, – сказал он, переводя дух. – Мы на месте, солнце еще не зашло – я сделал все, как вы просили. Скажите этому человеку, чтобы он отпустил меня, и заверьте божественную Сехмет, что я выполнил ее приказ.

Он говорил сущую правду. Тонкий красный ободок еще горел там, где зашло солнце. Сумерки быстро сгущались. Оглянувшись, я поняла, что мы находимся почти на краю скалы, всего в ста ярдах от того места, где поднимались.

– Песий сын! – взревел Абдулла и затряс Али Хасана, так что у того застучали зубы. – Ты водил нас кругами. Нет здесь никакой пещеры. Что ты морочишь нам голову?

– Есть, – возразил Али Хасан. – Я сперва заплутал, с кем не бывает, но теперь привел вас куда нужно. Отдайте мне деньги и отпустите.

Разумеется, мы не обратили на его нелепые требования никакого внимания. Когда слуги по моей просьбе зажгли фонари, усыпанное звездами черное небо осветил лишь слабый дрожащий отблеск. При свете фонарей коварное лицо Али Хасана напоминало физиономию одного из ночных демонов, над чьими чарами он так насмехался. Его открытый рот, с торчащими гнилыми клыками, зиял черной дырой.

Абдулла взял фонарь и повел нас вперед, толкая перед собой нашего не слишком услужливого грабителя. Тропа уходила вниз. Вопреки моим страхам, она оказалась не столь опасной; но от спуска в почти кромешной темноте, да еще с неопытным спутником все равно захватывало дух. Бедный мистер О'Коннелл утратил свою гаэльскую joie de vivre; со стонами и тихими проклятьями он следовал за мной, и, когда свет упал на окровавленную повязку на его руке, я не могла не отдать дань его мужеству, так как знала, что его рана весьма болезненна. Мы уже почти достигли подножья скалы, когда Али Хасан повернулся и подал знак.

– Вон там. Теперь отпустите меня.

Хотя мне не впервой лазать по горам, я никогда бы не заметила расщелину, не укажи он на нее пальцем. Скалы здесь испещрены бесчисленными разломами и трещинами, каждая из которых отбрасывает собственную тень, и только тщательный осмотр может установить, какая ведет в пещеру. Пока Абдулла держал фонарь – и Али Хасана, – я внимательно осмотрела вход.

Он был низким и очень узким. Хотя мой рост всего пять футов с небольшим, мне пришлось пригнуться, чтобы пролезть. Однако под каменной притолокой места было больше, и по легкому сквозняку я догадалась, что передо мной – пещера. Правда, тьма в ней стояла кромешная, и я не стыжусь признаться, что не очень хотела пробираться дальше без света. Я крикнула Абдулле, чтобы он передал мне фонарь, высоко подняла его и продолжила путь.

Представьте себе полую сферу диаметром футов в двадцать. Теперь разделите ее надвое и оставьте для входа лишь узкую щель. Таковы были размер и форма представшего моему взору пространства, хотя, в отличие от гладкой поверхности сферы, стены пещеры были покрыты острыми камнями. Все это я заметила позже, потому что в тот момент смотрела лишь на скорченное тело у моих ног.

Он лежал на боку, с прижатыми к груди коленями, голова была откинута назад. Жилы на обнажившейся шее походили на иссохшие веревки. Его ладонь была так близко к моему ботинку, что я чуть не наступила на нее. Моя рука утратила должную твердость; фонарь дрогнул, тени затрепетали, и показалось, что его согнутые пальцы цепляются мне за ногу.

Я видела фотографии Армадейла – не знай я его фигуру, ни за что бы не узнала это страшное лицо. В жизни молодой человек был не сказать что красив, но по-мальчишески миловиден, у него было узкое лицо с тонкими чертами, за что он и получил свое арабское прозвище. Некоторую женственность он старался скрыть за кавалерийскими усами. Этот декоративный элемент теперь отсутствовал. Густая прядь каштановых волос закрывала ему глаза, и я с благодарностью восприняла это обстоятельство.

Я стояла, пытаясь унять непривычную дрожь, пронзившую мое тело, когда произошло нечто удивительное. Из теней, скрывающих западную часть пещеры, ступая с неспешным достоинством, вышла Бастет. Она приблизилась к голове мертвеца и села, навострив уши и ощетинив усы.

Взволнованные крики Абдуллы становились все громче и наконец вывели меня из оцепенения. Я успокоила его, умудрившись придать своему голосу твердость. Но прежде, чем призвать моего верного раиса и любопытного репортера, я села на колени рядом с останками несчастного и совершила быстрый осмотр.

Череп цел, видимые части тела без повреждений. Крови нет. Наконец, я заставила себя откинуть сухие безжизненные волосы со лба. Раны на загорелой коже не было. Там потрескавшейся красной краской была криво выведена змея – царский урей, символ власти фараона.

3

Позвольте мне набросить завесу на события последующего часа. Поверьте, я делаю это не потому, что воспоминания о случившемся для меня невыносимы – у меня в жизни было немало куда более тяжких испытаний, – но потому, что за этот короткий срок произошло столько событий, что подробный рассказ о них занял бы бесконечно много времени.

Перенести тело Армадейла оказалось нетрудно – до дома было всего пятнадцать минут пешком, а наш исполнительный раис захватил с собой все необходимые материалы, чтобы соорудить подобие носилок. Трудности возникли, когда слуги не захотели прикасаться к телу. Я хорошо знала этих людей, даже считала их своими друзьями. Никогда прежде я не видела их испуганными. На сей раз мне потребовалось все мое красноречие, чтобы убедить их сделать что нужно; и, как только останки перенесли в одну из пустых складских построек, носильщики поспешили прочь, словно за ними гнались демоны.

Али Хасан смотрел им вслед с циничной улыбкой.

– Эти двое больше не подойдут к проклятой гробнице, – пробормотал он себе под нос. – Они, может, и дураки, но у них достанет ума остерегаться мертвых.

– Жаль, что к тебе это не относится, – сказала я. – Вот твои деньги, Али Хасан. После твоих выходок ты их не заслуживаешь, но я свое слово держу. И запомни: если ты осмелишься ступить на порог гробницы или помешаешь нашей работе, я велю Сехмет тебя покарать.

Али Хасан громко запротестовал и не умолкал до тех пор, пока Абдулла, сжав кулак, не двинулся в его сторону. После того как гурнехец ушел, Абдулла угрюмо сказал:

– Пойду поговорю со своими людьми, Ситт. Этот разбойник прав: когда станет известно о случившемся, непросто будет заставить их вернуться в гробницу.

– Погоди, Абдулла, – сказала я. – Я понимаю твои опасения. Но сейчас ты мне нужен. Я направляюсь в Долину. Надо скорее предупредить Эмерсона. Возможно, Али Хасан пытался задержать нас, чтобы дать время своим приспешникам напасть на гробницу.

– Я пойду с вами, – сказал О'Коннелл.

– В вас говорит журналист или джентльмен? – осведомилась я.

Молодой человек залился краской.

– Я это заслужил, – сказал он с необычным смирением. – Признаюсь, как репортер я жажду посмотреть на реакцию профессора, когда вы расскажете ему последние новости. Но вызвался я не поэтому. Абдулла нужен здесь.

Глядя на залитые холодным светом скалы, легко было представить их на поверхности луны, где они миллионы лет возвышаются над безлюдным ландшафтом.

Поначалу мы обменялись лишь парой слов. Вдруг О'Коннелл глубоко вздохнул.

– Ваша рана сильно вас беспокоит? – осведомилась я. – Прошу прощения, что не могу ей заняться; пусть моим оправданием послужит беспокойство о муже.

– Скажете тоже, рана – так, царапина, и она меня ничуть не беспокоит. Меня заботит другое. Миссис Эмерсон, раньше я видел в этой истории исключительно журналистскую сенсацию – можно сказать, репортаж всей жизни. Но теперь, когда я познакомился со всеми вами, а к некоторым привязался, я думаю иначе.

– Значит ли это, что мы можем рассчитывать на ваше искреннее содействие?

– Безусловно. Жаль, что толку от меня немного. Как этот бедняга встретил свой конец? Насколько я мог судить, на нем не было ни царапины – как и в случае лорда Баскервиля.

– Возможно, он умер естественной смертью, от голода и жажды, – осторожно начала я. Слова О'Коннелла не вызывали подозрений, но он так часто меня обманывал, что еще не успел заслужить полного доверия.

– Не забудьте, – продолжала я, – вы обещали показывать мне свои статьи. И будьте любезны, больше никаких спекуляций на тему проклятий.

– Чувствую себя доктором Франкенштейном, – горько усмехнулся О'Коннелл. – Я создал монстра, который ожил. Проклятие было моим изобретением, и совершенно циничным, я в эти россказни никогда не верил. Но как же теперь объяснить…

Он не успел закончить. Его слова прервал резкий треск выстрела.

Выстрел эхом разнесся в тишине, но я знала его источник. Даже если бы любовь не обострила мои чувства, мне подсказала бы логика. Я бросилась вперед. Последовал еще один выстрел. Мчась по склону Долины со скоростью, которую я сочла бы небезопасной и при свете дня, я достала револьвер из кобуры и сняла зонтик с крючка, чтобы он не путался под ногами. Полагаю, именно скорость не дала мне упасть. Зажав зонтик в левой руке, а револьвер – в правой, я неслась вперед, стреляя на ходу из последнего. В основном, кажется, я стреляла в воздух, хотя и не готова в этом поклясться; моей целью было убедить нападающих, что подкрепление уже близко.

Больше выстрелов не последовало. Что означала гробовая тишина? Что мы победили, а грабители ранены или сбежали? Или… Но о других вариантах я не могла и думать. Припустив вперед, я увидела в бледном лунном свете гору щебня, которую мы вынесли из гробницы. Вот и вход. И никаких признаков жизни.

В следующий миг надо мной нависла темная фигура. Я вскинула револьвер и нажала на спусковой крючок.

Раздался щелчок, и курок ударил в пустой барабан.

– Я бы на твоем месте вставил новую обойму, Пибоди, – раздался голос Эмерсона. – Ты давно потратила свой последний патрон.

– И все же, – сказала я, тяжело дыша, – выйти мне навстречу было крайним безрассудством с твоей стороны.

– Уверяю тебя, я бы не вышел, если бы не сосчитал выстрелы. Я слишком хорошо знаю твою импульсивную натуру.

Я не нашлась, что ответить. От запоздалого осознания у меня перехватило дыхание. И хотя я знала, что Эмерсон не лукавит – он не вышел бы, если бы не был уверен, что мой револьвер пуст, – меня терзал ужас и стыд. Почувствовав это, Эмерсон приобнял меня.

– Что с тобой, Пибоди?

– Меня терзает ужас и стыд. Ты прав, в будущем я должна вести себя более рассудительно. Кажется, происходящее пагубно сказывается на моих нервах. В обычных обстоятельствах я бы ни за что не совершила подобную глупость.

– Гм-м, – протянул Эмерсон.

– Честное слово, мой дорогой Эмерсон…

– Не беспокойся, моя дорогая Пибоди. Ты приглянулась мне тем, с каким безумством бросаешься навстречу опасности. Но, черт побери, скажи, что ты пришла не одна?

– Нет, со мной мистер О'Коннелл, если он еще не сбежал. Мистер О'Коннелл?

– Можно выходить? – послышался голос молодого человека.

– Вы же слышали: у нее кончились патроны.

– У нее – да, – сказал О'Коннелл, не выходя из укрытия, – а у вас, профессор?

– Смелее, юноша! Опасность миновала; я стрельнул пару раз в воздух, чтобы отогнать негодяев. Хотя, – добавил Эмерсон, улыбнувшись мне, – мне могло повезти куда меньше, если бы не появление миссис Эмерсон, притворившейся полицейским отрядом. Она произвела столько шума, что сошла бы за десяток человек.

– Так и было задумано, – сказала я.

– М-м-м, – отозвался Эмерсон. – Ну же, садитесь, вы оба, и расскажите, что обнаружили.

Мы устроились на одеяле, которое он расстелил перед входом в гробницу, и я изложила события этого вечера.

Мужчина, не обладающий характером Эмерсона, наверняка вскричал бы от ужаса, услышав рассказ о кошмарах, которые мне пришлось пережить, – но такой мужчина никогда не позволил бы мне столкнуться с подобными испытаниями. Когда я закончила, он просто кивнул.

– Молодец, Пибоди. Я не сомневаюсь, что на меня только что напали грабители из шайки Али Хасана; если бы ты не разгадала его замысел и не заставила поторопиться, то могла не успеть прийти мне на помощь.

Мне показалось, что в последних словах Эмерсона проскользнула ирония, и я бросила на него испытующий взгляд, но лицо его было совершенно серьезно, как и голос, когда он продолжил:

– Все позади. Мы их отпугнули, по крайней мере на этот вечер. Меня больше интересуют новости об Армадейле. Ты обнаружила повреждения, которые объясняют его смерть?

– Нет, – ответила я.

– Но на лбу у него нарисована алая кобра, – встрял О'Коннелл.

Я строго посмотрела на молодого человека. Я намеренно зачесала волосы на лоб Армадейлу, прежде чем позвать остальных, и надеялась, что репортер этот знак не заметил.

– В таком случае, – сказал Эмерсон, – нельзя исключать убийство, даже если на теле отсутствуют видимые повреждения. К тому же я не верю, что тело могло прийти в состояние, которое ты описала, меньше чем за три-четыре дня. Тогда кто напал на юного Артура?

– Мадам Беренджериа, – сказала я.

– Что? – Теперь пришла очередь Эмерсона наградить меня строгим взглядом. – Амелия, это был риторический вопрос. Ты же не…

– С тех пор как я нашла Армадейла, я не могу думать ни о чем другом! Кому может быть выгодна его смерть? Кому, как не сумасшедшей, которая пиявкой присосалась к своей дочери и не желает уступать ее будущему супругу? Мистер Армадейл сделал Мэри предложение…

– Вот негодяй! – воскликнул мистер О'Коннелл. – Как у него хватило нахальства, прах его возьми?

– Он не единственный, кто находит мисс Мэри предметом, достойным поклонения, – отозвалась я. – Разве ревность – не один из мотивов для убийства, мистер О'Коннелл? Вы бы взяли на себя грех Каина, чтобы добиться любимой женщины?

Глаза мистера О'Коннелла вылезли из орбит. Под лунным светом окружающий пейзаж будто выцвел, и журналист казался смертельно бледным – возможно, причиной тому было чувство вины?

– Амелия, – сказал Эмерсон, стиснув зубы, – умоляю тебя, образумься.

– Я только начала, – вскричала я с негодованием. – Карл фон Борк тоже под подозрением: он тоже влюблен в Мэри. Не забывай, что уже вторая жертва принадлежит к числу поклонников молодой леди. Но я ставлю на мадам Беренджериа. У нее психическое расстройство, и лишь безумец может совершить убийство из-за такого пустяка.

Эмерсон обеими руками схватился за волосы, словно пытаясь вырвать их с корнем.

– Амелия, это какой-то порочный круг!

– Подождите, профессор, – задумчиво сказал О'Коннелл. – Возможно, миссис Э. не так уж далека от истины. Мне дозволено быть другом Мэри единственно потому, что я изображаю поклонника ее матери. Старая… э-э… ведьма отпугнула немало мужчин, это точно.

– Но убийство! – воскликнул Эмерсон. – Черт возьми, Амелия, в твоей теории сплошные пробелы. У старой… э-э… ведьмы нет ни крепкого здоровья, ни выносливости, чтобы бегать по Фиванским холмам и нападать на сильных молодых людей.

– Она могла нанять убийц, – сказала я. – Признаюсь, кое-какие детали я не продумала, но надеюсь сделать это в ближайшее время. Нет смысла продолжать обсуждение, нам всем нужен отдых.

– Ты всегда так говоришь, когда я побеждаю в споре, – проворчал Эмерсон.

Я не сочла нужным удостаивать его ребяческую реплику ответом.