Марни все-таки поехала в Кардифф. Не знаю, что она сказала Тиму, чтобы он ее отпустил, но, когда я приковыляла со своей дорожной сумкой к автобусу, она меня уже там ждала. Я запищала от радости, и она запищала тоже, и ощущение было такое, будто не существовало ни последних двадцати лет, ни младенцев, ни Крейга и мы просто две лучшие подружки, которые отправляются в школьную поездку.
Первая половина путешествия прошла благополучно, если не считать небольшой ломоты в спине от автобусного кресла. Мы ели мармеладное ассорти и делились друг с другом наушниками, чтобы слушать наши песни. Марни любит Королеву Би почти так же сильно, как и я, но, ясное дело, не знает наизусть такого количества ее текстов. Мы смотрели фильм – «Страсти Христовы»[44], – пока Мардж-Слоновью-Жопу не укачало и фильм не выключили. Я было обрадовалась, что Марни на этот день оставила Тима дома, но, конечно, он всю дорогу был под рукой.
Шесть сообщений. Два звонка. Один – с видео. А мы выехали всего два часа назад. Меня это, ясное дело, страшно бесило.
А когда мы остановились в придорожном комплексе сходить в туалет, я лоханулась – грандиозно, как только я умею. Увидела паб под названием «Дилижанс» и купила Марни выпить.
– Чтобы ты немножко расслабилась, – сказала я, протягивая подруге, вернувшейся из туалета, бокал белого зинфанделя[45].
– Мне ведь нельзя. Я кормлю.
– Но сегодня у тебя выходной, помнишь?
– Ри, я не умею пить. Один бокал – и я в отключке.
– Да ладно тебе, тут всего несколько глотков. Подлые твари дерут по пять фунтов за порцию, а наливают какой-то просто наперсток. Хватит только на то, чтобы немножко притупить, и все.
– Что притупить?
– Твою тревогу.
– Я не тревожусь. – Она повертела стеклянную ножку бокала. – Обожаю зинфандель.
– Я помню. Ты говорила, когда была беременной, что очень по нему скучаешь. Ну же, давай. Побудь сегодня немного меньше Марни и больше Рианнон.
Несколько секунд она взвешивала эту мысль и, наконец, в три глотка осушила бокал. И заказала еще один.
– Я даже не знала, как сильно мне этого хотелось, – сказала она, утирая губы ладонью. – Ведь к завтрашнему дню все выветрится, правда?
– Конечно!
Я опять пошла в туалет, а когда вернулась, Марни кивком позвала меня зайти с ней за автобус и достала пачку сигарет.
– Ты же не куришь.
– Раньше курила, – сказала она. – Тим заставил бросить. Они у меня в сумке уже несколько месяцев болтаются.
Она прикурила и запрокинула голову.
– Ох ты господи, мать твою, вот это кайф.
Примерно в этот момент я наконец поняла, что она имела в виду, когда говорила, что боится себя самой. Потому что, выпив, Марни превратилась в другого человека.
– Я смотрю, ты решила сегодня спустить сразу все свои жетоны плохой девчонки, да? – спросила я, вся из себя такая нравоучительная – ну прямо няня Макфи[46].
– Это твое вино меня ну просто оживило. Стало так свободно и хорошо. – Она засмеялась почти маниакальным смехом, как будто смех – это для нее что-то новенькое. – Ты права, надо хоть иногда расслабляться. Сегодня я в кои-то веки немножко Рианнон!
– Правда?
– О да! – воскликнула она, полезла в сумку и извлекла оттуда небольшую бутылку зинфанделя. – Выпьем за раскрепощение!
– Где ты это взяла?
– Купила, пока ты ходила в туалет. – Марни захихикала, как злобный чертик, затушила сигарету об автобус и закурила еще одну. Голова у нее во время затяжки запрокинулась так далеко, что я думала, она отвалится. – О господи боже. Это просто ротовой оргазм!
В этот момент мимо автобуса тащилась со своим саквояжем Большеголовая Эдна.
– Надеюсь, это не имя Господа нашего я только что услышала?
– Ага, Эдна, он тут сейчас проходил, – крикнула ей Марни, ни секунды не раздумывая. – Шел в «Бургер Кинг». Я ему помахала, но он меня не узнал.
Эдна в меру способностей состроила на лице выражение «бульдог, который жует осу» и пошаркала обратно в автобус.
Через стоянку неспешно направлялась к зеленому тюнингованному хетчбэку группа парней, явно собирающаяся на холостяцкий уик-энд, с пакетами из «Макдональдса» в руках.
– Опа-опа! – крикнули они нам.
Нет, не нам. Марни. Я забыла, что теперь у меня есть Живот – лучший Отпугиватель Членов из всех представленных на рынке.
Марни задрала майку и продемонстрировала свои налитые молоком сиськи.
Последовал хор улюлюкания и восторженных возгласов, и один из парней – моложе нас минимум лет на десять, с оранжевым загаром и фигурой чемпиона по боксу – истерически захохотал и бросился к Марни. Ну вы знаете этот типаж: искусственный загар, стрижка из «Острых козырьков», новенькие черные джинсы, обтягивающая майка с V-образным вырезом, а под ней – обязательно накачанные грудные мышцы. Я попятилась в тень, не вполне веря собственным глазам, и тут подул ветер и поднял на воздух разбросанный вокруг мусор.
Зарокотал двигатель их машины, загремел ужасный ремикс в стиле вечеринок Ибицы на песню Принца Get Off, и кто-то загудел клаксоном, призывая главного пикапера срочно вернуться. Внезапно я почувствовала себя так, будто мне сто лет, и потащилась загружаться в автобус с остальными бабулями.
Марни поднялась в салон последней, минут на двадцать позже всех, и ее так болтало, что она едва могла усидеть на месте.
– У них холостяцкие выходные. Трой – тот, с которым я разговаривала, – говорит, что мы можем присоединиться к ним в Кардиффе, если захотим. Он классный.
– Ему же лет восемь.
– Ну вообще-то двадцать два, – сказала она, выразительно закатив глаза.
– Впрочем, да, мне-то какая разница?
– Они пригласили нас выпить, – сказала она и захохотала, как зрители на Уимблдоне: абсолютно без причины.
– Нас?
– Ага, тебя и меня.
– Меня-то зачем?
– Я сказала, что без тебя не пойду. Но они вроде все очень милые.
– Ну еще бы, ведь ты им сиськи показала!
Зеленая машина просигналила прощальным «трам па-ра-ра-рам пам-пам!» и рванула в направлении трассы М5.
Из-под кресла перед нами выкатился шарик шоколадного драже, Марни пошарила под ногами и съела его как был, в пыли и грязи.
– Можно классно повеселиться. У них бронь «все включено» в клубе в центре, называется «Встречча»: вход без очереди, отдельный лаундж-зал, личная официантка и бар с коктейлями! Один из них на следующей неделе женится. Ну, что скажешь?
Я указала глазами на свой выдающийся бугор в области талии и подождала, пока Марни считает намек. Она не считала.
– М-м, мне нельзя пить? – подсказала я. – И по плану мы вроде как на автобусной экскурсии под названием «Мы – христиане», если ты вдруг забыла.
– Ну да, я знаю, но слушай, ладно тебе, будет весело! Давай сходим, пожалуйста!
– А как же Майн Муж? Разве тебе не надо будет сегодня в назначенное время выйти с ним на связь из «Гнезда орла»? Ведь он сразу догадается, что ты пила. Он запах даже по телефону унюхает.
– Разве не ты говорила мне бросить этого типа? Не ты говорила, что он подлая сука, которая контролирует каждый мой шаг, и что мне нужно сорвать с ноги тюремный браслет? Вот я его и срываю. Я сказала, что позвоню ему попозже, – вот я попозже и позвоню. Рианнон, я не хочу думать про завтрашний день. Есть только здесь и сейчас!
Ну хорошо, хорошо, я знаю, что однажды и я тоже состарюсь – осознай свои преимущества и все такое, – но, че-е-ерт, как же медленно ходят эти старухи. В Кардиффском замке мне понравилось, но только потому, что там была Марни. А поскольку она еще и надралась до потери разума, повеселились мы буквально до полуобморока: я ставила ей подножки, и она каждый раз грохалась! У них там обнаружилась катапульта, и мы кучу времени проторчали рядом с ней, обсуждая, какой крик издаст каждая из ЖМОБЕТих, если запульнуть ею через крепостной вал. Мы ухохатывались над гульфиками, притворялись, будто воруем всякие древности, и откровенно матерились. Остальные ЖМОБЕТихи всем своим видом показывали, что им НЕ смешно, особенно Эдна, которая «столько усилий приложила, чтобы организовать эту поездку», и все были ужасно недовольны нашим поведением.
По-моему, за весь день не было такого момента, когда бы я не хохотала. Начала Марни. Она сказала, что у Риты «жопа на вид как два мусорных мешка, наполненных водой», и я подхватила и добавила: «Ну зато у нее зубы не так похожи на могильные камни, как у Дебби Помешанной-на-Осликах». К сожалению, дело происходило в каменном коридоре с хорошей акустикой, и обе женщины слышали каждое слово. Белая Нэнси возмутилась, что «мы совершенно не следим за речью, какая бестактность». Короче, мы наверняка теперь вычеркнуты из их списка хороших людей. И вообще из всех их списков.
Если бы у ЖМОБЕТих были перья, они бы ходили сейчас все взъерошенные.
Пришлось нам первым делом заселиться в отель, чтобы Марни могла проспаться, а я тем временем пошла пошататься по магазинам. Пообедала в шикарном итальянском заведении с видом на залив, оно называлось «Аква ин Бокка», и официант, похожий на Нусрета Гёкче[47], убедил меня попробовать равиоли с кедровыми орешками и рикоттой, хотя кедровые орешки вечно застревают у меня между зубами, я не люблю рикотту и вообще не фанатка равиоли. Но оказалось не так уж и плохо. Все остальные вокруг меня, похоже, ели индейку по-милански или стейк, при виде которых мне стало хуже, чем я могла ожидать. Неужели я разлюбила мясо?
Мамочка, зачем ты стянула у мужчины за соседним столиком мясной нож?
В «Рэдиссон» я вернулась ближе к вечеру, ноги подкашивались, как у марионетки, стопы гудели, по лицу стекал пот, а младенец в животе пинался как чокнутый, потому что за обедом я выпила бокал просекко. В номере рухнула на постель и с тех пор так тут и лежу. Еще минутку – и надо бы собираться. Мы встречаемся с Пикаперами в семь. В такие моменты думаешь, что иметь подружку – это не так уж и здорово, как принято считать.
Это твое просекко по пуповине дошло до меня и попало мне в мозг. Оно вызовет у меня мозговые нарушения. Надеюсь, ты довольна.
Марни надралась с самого начала. Если вдруг кто-то в этом сомневался, то зря. Весь свой зинфандель она выблевала, но едва мы переступили порог «Встреччи», как она принялась закидываться двойными водками. Потом дошла до нового пика угашенности – Фазы Тотальной Откровенности С Кем Угодно. Швейцару предложила минет, а проезжающего мимо велосипедиста обозвала Велодрочером.
Одежду на входе проверяет истинный джентльмен: пальто мое он только слегка пощупал, но серьезной проверкой заморачиваться не стал. Сделала мысленную зарубку оставить ему побольше чаевых.
«Пикаперы из Гластонбери Покоряют Мир» – так они назвали свой мальчишник, и название наверняка было бы удачным, если бы все пошло так, как они планировали. Впрочем, до встречи с нами они добрались в целости и сохранности. Все нарядные – в новеньких рубашках-поло, сверкающих узконосых туфлях и брюках настолько обтягивающих, что сквозь них можно было прочитать CVV-коды банковских карт. Пикапер Трой прислал Марни сообщение с указанием места встречи – уровень шесть, верхний этаж.
– Марн, ты уверена, что тебе этого хочется? – спросила я, когда она схватила меня за запястье и потащила к лифтам.
– Да, – ответила как отрезала она. – Уверена.
«Встречча» оказалась ничем не примечательным заведением в центре города с шестью уровнями разных клубных помещений: на первом этаже, оформленном в стиле «Джунгли» – с соломенными креслами и светящимися в темноте коктейлями, не было ни одной живой души. Наш уровень – шестой, – судя по всему, должен был представлять стиль «Электро». Свет здесь был ослепительный, музыка – отупляющая, а всех барменов одели в такие жилетки, от которых запросто может случиться приступ эпилепсии.
Немедленно уведи меня отсюда.
Мне бы следовало после первого же напитка вернуться в отель, но что-то меня остановило, а именно – Марни. Я час за часом сидела на диванчике, обтянутом кожей русалки, смотрела, как подруга танцует, надирается и флиртует с каждым участником вечеринки, и чувствовала себя монашкой, которую занесло в бордель. Конечно, Марни была тут такая не одна. Тут все отрывались по полной, и зал был набит людьми, флиртующими друг с другом, танцующими гангнам-стайл, шафл и хип-хоп, глубоко приседающими и трясущими попой в тверке, какой-то парень с пивным животом лил пиво себе на голову, а долговязую женщину в очках рвало в нарядную сумочку. Я даже видела, как какой-то обдолбанный чмошник подсыпал снотворное в «Будвайзер» своей подружке, но не стала ее предупреждать, потому что это была та самая рыжая девка, которая пролезла передо мной, когда мы стояли в очереди на улице.
Когда я допила безалкогольный коктейль № 3, сила воли меня оставила, и я заказала просекко.
Ты осознаешь, что с каждой минутой, проведенной здесь, мои мозговые нарушения усугубляются? Мое фото будут печатать на медицинских плакатах.
Четверо Пикаперов подцепили четырех Рандомных Девиц и исчезли, а Марни и Трой обжимались в углу за нашим столиком. У меня была смутная надежда, что хотя бы один из компании окажется способным поддержать разговор (в любом коллективе обычно находится один, который на это способен), но в данном случае я жестоко ошибалась: они все до единого оказались безнадежными тупарями. Я очень быстро поняла, что их интересуют только женщины, готовые к немедленному совокуплению, а беседа – это лишнее. Я позволила одному из них (Брэдли, девятнадцать) потрогать мои сиськи, но предупредила, что, если он прикоснется к животу, я ему переломаю пальцы. Он засмеялся. В плане мозгов он был довольно замшелый. Что Марни нашла в Трое, я тоже не понимаю. Что привлекательного в изъеденных герпесом парнях, которые ищут, с кем бы потрахаться, и носят волосы только на половине головы? Просто не догоняю.
– Так чем ты занимаешься, Рианнон? – невнятно прошамкал Брэдли мне на ухо.
– Хожу беременная, – сказала и хлебнула просекко. Язык слегка заплетался.
– Не, ну я знаю, а до этого?
– Ой, да не помню. В банке работала или что-то типа того.
Он почему-то засмеялся – смех без причины – и спросил:
– В котором?
– Ну… «НатВест».
Он опять засмеялся без причины.
– Нравится тебе там?
– Нет.
– Хочешь еще выпить?
– Спроси лучше сразу: «Хочешь заняться со мной сексом за мусорными баками – да или нет?»
Он засмеялся в третий раз, и у меня начал дергаться кулак.
– И как, хочешь?
– А тебе не очень-то важно с кем, да?
– Не-а.
– Вижу щель – вижу цель?
– Ага.
– А щель которая – передняя или задняя?
– Как насчет обеих? – Он отхлебнул из бокала с пивом и засмеялся уже хрен знает в который раз. Он только и делал, что ржал и хлебал пиво. Мне хотелось содрать кожу с его прыщавой рожи и обить ею заново диванчик, на котором мы сидели.
Трой и Марни тем временем выскользнули из-за стола, она держалась за него, как за инвалидные ходунки – причем за ходунки с таким мощным стояком, что казалось, он себе в штаны засунул хоккейную клюшку.
– Мы в лаундж, ладно? Увидимся!
– Лаундж – это где? – спросила я у Брэдли, когда они ушли.
Он разговаривал с брюнеткой размера XXS, которая втиснулась между ним и следующим парнем.
– Это наша отдельная комната отдыха, тут рядом. Мы ее сняли типа на всю ночь. Она такая, типа, приватная, так что у них там, типа, больше как бы приватности!
В коридор выходили двери пяти лаунджей, и все они были закрыты, но в каждой имелось стеклянное окошко. Комнаты освещали лампочки разных цветов: в Зеленой и Желтой комнатках кто-то трахался, в Синей спали три мужика, а в Белой никого не было. Марни и Троя я обнаружила в лаундже, который выглядел так, будто там только что взорвалась Розовая Пантера, – они занимались жестоким петтингом.
Я вошла без стука.
– Марни? Я возвращаюсь в отель. Ты тут одна справишься?
Трой медленно отстранился от ее шеи. Глаза Марни были закрыты, голова безвольно обвалилась на грудь.
– Я прослежу, чтоб она вернулась, не волнуйся.
Я посмотрела на нее. Потом на него.
– Хотелось бы, чтобы она вернулась неизнасилованная, – уточнила я.
– Че?
Я удостоила его одной лениво приподнятой брови.
– Может, немного попридержишь своего коня, учитывая, что она сейчас даже головы поднять не может?
– Да отвали ты, душнила.
Марни спала у него на плече. Он продолжил лизать ей шею.
– Марни, пойдешь со мной в отель? Марни? – Я подергала ее за ухо.
– Отвали, – промямлила она. – Нам весело.
– Видала? – спросил Трой. – Ей весело. Так что давай катись на хрен отсюда.
Его голубые глаза пронзили меня, будто лучи лазера. Вот бы в каждый зрачок – острие моего ножа, какое было бы зрелище!
Я оставила их в покое, вышла из комнаты и с грохотом захлопнула дверь – точнее, захлопнула бы с грохотом, если бы она не запнулась о густые волокна розового мохнатого ковра.
Я опять пробиралась сквозь толпу в коридоре, вдыхая водочную рвоту и чувствуя, как мозг постепенно набухает от электронной музыки. Я искала лифты, которые отвезли бы меня хоть куда-нибудь, и в этот момент раздался голос.
Не оставляй ее с ним.
– Я здесь больше ни секунды не пробуду. Ненавижу клубы.
Она не понимает, что делает. Она весь день пила.
– У меня ноги болят просто смертельно и голова. К тому же здесь воняет, и я не могу думать ни о чем, кроме двух шотландских печенек, которые лежат в номере в мини-баре.
Ты должна ей помочь. Она – Крот, который заблудился в метель, а ты – Крыс. Ты должна ее найти.
– Почему?
Потому что она твоя подруга. Помнишь, когда умер Джо Лич, ты себя корила за то, что не была с ним рядом?
– Но что я сейчас-то могу сделать?
Ведь мясной нож из ресторана все еще при тебе.
– Ого, это что-то новенькое.
Смотри, они уходят.
Я спряталась за группой женщин, на которых не было почти ничего, кроме лифчиков, трусов и боа из красных перьев, и смотрела, как Трой выводит Марни из комнаты Розовой Пантеры и, обхватив за талию, волочет по коридору и дальше через весь клуб. Она хихикала и спотыкалась, платье частично заправилось в трусы. Я остановилась у гардероба забрать ее пальто и потеряла их из виду.
Снаружи ступеньки каждого клуба и паба были усыпаны курильщиками и злобными неказистыми рожами, которые ржали и по-шакальи хихикали безо всякого повода. Я надела пальто и смотрела, как Марни и Трой устремляются куда-то в ночь. Женщина в платье из серебристого ламе блевала, привалившись к фонарному столбу. Ее подруга стояла у блюющей за спиной и выкрикивала оскорбления в адрес водителя такси, который задерживался.
Группа парней в платьях и с шелковыми перевязями через плечо, на которых было написано «Мальчишник Чеза», курили у входа в банк «Ллойдс». Несколько студентов пристроились у витрин польского супермаркета и трахались так, будто соревновались на скорость.
Меня никто не замечал. Я незримой ночной тенью пробиралась меж груд нанесенного ветром мусора и сверкающих черных луж, не выпуская из виду подруги и ее ухажера. На голову я накинула капюшон.
Какой-то парень лежал на тротуаре в спущенных до икр штанах и плакал в пустую коробку из-под бургера. Бездомный и его стафф сидели на пороге магазина «Монсун» и ели бургер. Я раскрыла кошелек Марни и дала бездомному парню три оставшиеся десятифунтовые купюры. Начинался дождь.
– Ты уверена? Не захочешь вдруг нажать на свою любимую кнопку «Выброс»?
Она в беде. Ты ее единственная надежда.
Я проходила мимо людей, раскинувшихся звездами на тротуаре, катающихся клубками посреди дороги, орущих и дерущихся, какой-то парень в свитере для регби занимался серфингом на куче набитых мусорных мешков, а подружка невесты плакала, потому что у нее улетел шарик. Мимо проехали две патрульные машины, повизжали сирены. В толпу проникло несколько человек в сигнальных куртках – «перекинуться парой слов» с двумя женщинами в желтом, которые «слегка распоясались».
Я шла дальше так, будто вокруг меня не человеческий мир, а дремучий лес, и старалась ограничить себе видимость краями капюшона. Казалось, я плыву в облаке духов Марни.
При этом я не выпускала из виду Марни и Троя, которые тащились по улице, хохоча и лапая друг друга, но держалась на безопасном расстоянии, чтобы они меня не заметили. Он увел ее подальше от шумной толпы, по тихой улочке под названием Уортон-плейс, в противоположном направлении от того места, куда поехала патрульная машина. В какой-то момент Трой огляделся, посмотрел наверх – камер не было. Я нырнула в нишу перед входом в парикмахерскую и услышала его:
– Смотри, мы уже почти у вашего отеля.
Нашим отелем тут и не пахло. Наш отель был совсем в другой стороне.
С этой улочки вбок уходила еще одна – Бейкерс-роу, сплошь состоящая из черных ходов и мусорных баков. Трой завел Марни в мощеный переулок между домами.
Я вынула из сумки нож для мяса и сунула в рукав. Повесила сумку на торчащий из стены канализационный кран.
– Ну что, не передумала? – прошептала я, с трудом переводя дыхание.
У тебя нет выбора.
Я услышала, как Марни пробормотала: «Тошнит». Последовал рвотный рык и всплеск.
– Фу, блин, прям мне на кроссы, эй!
– У-у-у-ух… так-то лучше, – лениво рассмеялась она, вся облепленная волосами: лицо, глаза, рот.
Давай! Сейчас!
– Ну-ка, иди ко мне. Вставай. Нет, моя дорогая, ты никуда не идешь.
Он сейчас ее изнасилует, мамочка, давай, ты должна это сделать!
Я подошла поближе и, пригнувшись, укрылась за мусорным баком на колесах.
Снова бормотание:
– Нет. Не могу.
– Давай-ка снимем трусы.
Чего ты ждешь? УБЕЙ ЕГО!
Я сделала еще два шага в их сторону. Трой прижал Марни к бетонной стене, лицом уткнулся ей в грудь и яростно ее сосал. Кусал. Большие загорелые руки тискали ее бедра и стаскивали с нее трусы. Глаза у Марни были закрыты.
– Нет, – повторяла она, отталкивая его руки. – Я не могу. Не могу.
У меня перехватило дыхание. Дождь лил стеной.
– А если я промахнусь?
Ты никогда не промахиваешься. Ударь его по шее – он даже и не поймет, что произошло. Иначе он сам тебя ударит. А если он ударит тебя, то ударит и меня. Защити ее, защити меня. УБЕЙ ЕГО СЕЙЧАС ЖЕ.
Трусы Марни были уже у щиколоток, одна из туфель валялась на земле. Трой расстегнул молнию на ширинке. Вжал мою подругу в стену, подтянул ей ноги вверх и раздвинул в стороны.
Бей. Изо всех сил!
Я подошла к нему сзади – неслышно, точно львица, – занесла нож и ударила по шее справа, в сонную артерию – то место, где всегда пульсирует. Колени у него подогнулись. Он сделал хватательное движение руками. Марни со стоном рухнула вниз.
– Что? – выдохнула она.
Лезвие вошло глубоко в дыхательное горло Троя – я подумала, что, раз голосовые связки повреждены, теперь он не издаст ни звука. По крайней мере, обойдется без крика.
СИЛЬНЕЕ.
У меня в ушах шумело дыхание – мое. Глубокое. Такое глубокое, словно воздух прочищал меня сверху донизу. Очистительные выдохи и вдохи.
Тут он ухватился за рукоятку ножа – окровавленными скользкими пальцами, – вырвал нож у меня из руки и, как мешок с картошкой, рухнул на колени.
– Ой бля, ой бля…
Прикончи его.
Кровь выплескивалась из него рывками, стекала на землю и петляла по мостовой, заполняя прорехи между булыжниками. Я обхватила ногами его живот – ощущение вихляющего тела между бедер было таким знакомым и родным. Я вывернула нож из стиснутой руки и ударила его в желудок, еще и еще – все никак не могла остановиться. Тык. Тык. Тык. Тык. Тык. Тык. Тык.
Он громко выдохнул. И я тоже.
Ладно, хватит.
Тык. Тык. Тык. Тык. Тык – до тех пор, пока лезвие не стало утыкаться в кость, вдохи не пошли на убыль, а мышцы не начали слабеть в тех частях тела, которых уже не достигала кровь.
Он так замечательно дергался подо мной. Тело на теле. Жизнь на смерти. Я кончила себе в леггинсы – слава богу, что я теперь ношу трусы с дополнительным вкладышем. Дрожь по всему телу, дождь на лице, в руке – рукоять ножа.
ДА ХВАТИТ УЖЕ!
Я вынула нож и начисто вытерла лезвие о его рубашку. Он лежал и клокотал; глаза широко распахнуты и смотрят прямо на меня. Порыв обнять его, пока он лежит вот так и умирает, был просто нестерпимый, но я проявила поразительную сдержанность. Сполоснула руки под торчащим из стены краном. А потом вернулась к нему, чтобы не пропустить предсмертные вздохи.
Нагнулась, он кашлянул и обрызгал мне кровью лицо.
– Прости, дружок, что испортила тебе веселье.
Выпрямившись, я почувствовала наконец, как к горлу подкатывает тошнота. Но смогла ее остановить.
Трой забулькал, как слив в раковине. Вокальные связки просто обязаны были пострадать – тупой «Гугл»! – видно, я недостаточно глубоко ударила. Парень явно ходил в спортзал и был достаточно крепкий, чтобы противостоять ранению.
Надо скорее убираться отсюда.
Он сел, но я толкнула его обратно, занесла чистое лезвие ножа точно над трахеей и опять ударила.
Глаза его рыскали, рот разевался, кровь хлестала теперь уже струей. Лицо Эй Джея на его лице. Голова Эй Джея отрывается от его шеи.
Тошнота подкатила снова, я вскочила и бросилась к мусорному баку, где желудок наконец-то вывернул наружу все, что успел переварить за день.
УХОДИ. СЕЙЧАС ЖЕ.
– Это ты? Из-за тебя меня тошнит?
Рядом с баком зашевелилась Марни. Я выжала ее промокшие под дождем трусы, сунула в карман и помогла ей подняться.
– Какого…
– Все в порядке, это я. Сейчас пойдем домой. Все хорошо. Не волнуйся.