1. Производители шоколада и пирожных в это время года: почему я не могу купить ничего без долбаного призрака на обертке или зеленой слизи внутри?
2. Люди, которые говорят, что я расцвела, в то время как я чувствую себя так, будто меня с открытым ртом протащили по канализационной трубе.
3. Семейка моделей по фамилии Хадид.
Пережила Хеллоуин, обошлось всего несколькими детьми, которые приходили требовать конфет. Элейн предусмотрительно купила ведро леденцов на палочке, чтобы я их всем раздавала, хотя она и «не поддерживает этот праздник». Ребенок Дракула с псориазом задел мою руку, когда я протянула ему ведро. Брр – до сих пор чувствую себя грязной.
Одна из мамаш-блогеров («Мамина Радость») сегодня с утра до небес расхваливала пережитый ею опыт лотосовых родов и писала о том, как она теперь просветлилась. Она похоронила свою плаценту под деревом рядом с домом. *тошнит* Ее лучшая подружка (по имени Календула, ну а как) закатила вечеринку, где угощала гостей собственной плацентой, приготовленной, чтоб мне провалиться, «по-строгановски». Другая женщина (не помню, как зовут, но там была ее фотография в кофте, облепленной шерстью, и шампунем она явно не пользуется) до сих пор кормит грудью своего десятилетнего сына.
Я понимаю, что чья бы, как говорится, корова мычала, но слушайте, некоторые женщины что, реально так сильно едут мозгами после родов? Моим мозгам, честно говоря, уже и ехать-то особенно некуда.
Каждый день приходят сообщения от Клавдии: как у меня дела? Не нужно ли ей приехать и помочь мне с чем-нибудь? Достаточно ли черники я употребляю?
Еще немного черники, и я стану похожа на Виолетту Борегард[42].
Крейг сегодня явился в Бристольский Королевский суд – не признал себя виновным ни по одному из пяти обвинений. Я следила за обновлениями на сайте «Ивнинг Пост». Когда фургон вывозил его из черных ворот, фотографы облепили машину со всех сторон, карабкаясь друг на друга в надежде получить размытый эксклюзивный снимок Крейга через крошечное окошко. Это тоже попало в главные новости.
Сегодня я сняла его кольцо – белое золото с бриллиантом – с выгравированным на внутренней стороне словом «Навсегда». Пальцы распухли, и кольцо стало больно врезаться в кожу. Видела сегодня Элемента у торговых рядов – по-прежнему бубнит себе под нос про Франка Синатру и потягивает «Даймонд Уайт». Пообедала с ним. Сейчас запах его в буквальном смысле туалетной воды меня не так напрягает, как раньше. Отдала ему кольцо – сказала, что может заложить его в ломбард.
Только мы смяли пакетики из «Греггса», как мимо вдоль моря прошла, толкая перед собой коляску, Марни. На ней был длинный черный тренч, очки-авиаторы, а в держателе для напитков на коляске стоял стаканчик из «Коста-кофе». Я перешла через дорогу и встала у нее прямо на пути, чтобы она точно не смогла меня объехать.
– Привет, незнакомка, – сказала я.
– О, привет. – От улыбки через секунду не осталось и следа.
– Давно тебя не видела, – сказала я на ходу, пристраиваясь с ней рядом. Она сбавлять скорость не собиралась, так что мне приходилось бежать, чтобы от нее не отстать.
– Ага, мы что-то так заняты. Октябрь просто безумный выдался.
– Сейчас ноябрь.
Она остановилась и посмотрела на меня, а потом двинулась дальше.
– Ребенок отнимает буквально все время. Голова плохо работает, извини, что я пропала. Как у тебя дела? Пошла на пренатальные курсы?
– Нет. Ну а на самом деле почему ты исчезла? Можно без вранья. А я, кажется, догадываюсь…
– Если ты опять назовешь Тима нацистом, клянусь, я сейчас же уйду и больше ни слова тебе не скажу, НИКОГДА.
Мы обе остановились и посмотрели друг на друга.
– Я вообще ничего не собиралась говорить. Ты сама начала, Марн.
– Перестань. – Она подняла очки, устроила их на волосах. Под глазами темные круги. – Перестань меня подкалывать.
– Подкалывать? Я просто поздоровалась и сказала, что давно тебя не видела. Это ты сразу завелась, как будто у тебя сосновая шишка в жопе!
– Я устала. И это никакое не вранье. Рафи плохо спал ночью, и у меня голова чугунная. Мне не хватает воздуха. Хочется увидеть что-нибудь новенькое, что-нибудь кроме стены в спальне, гостиной или кухне.
Мы обе на секунду перевели взгляд наверх и увидели, как к остановке у подножия холма опускается фуникулер.
– Ну что ж, если хочется увидеть что-нибудь новенькое, лучшего просто не придумаешь! Прокатимся?
Она фыркнула.
– Нет. Высота – не мое.
– Раф тоже будет бояться высоты, если ты не одолеешь свой страх. Однажды, когда мне было четыре, я увидела, как мама вскочила на стул, спасаясь от паука. С тех пор и я не выношу пауков.
Она потерла лоб.
– Я не хочу, чтобы он это от меня унаследовал.
– Ну вот, значит, вперед!
Мы заплатили, и Марни едва не развернулась и не ушла, когда выяснилось, что коляска не проходит через турникет. К счастью, мужчина в билетном окошечке сказал, что присмотрит за коляской до нашего возвращения.
– Проблема решена, – сказала я.
– А если пойдет дождь, это не опасно? – спросила она, пока я помогала ей со слингом.
– О, совершенно безопасно, – заверил нас продавец билетов. – Тут даже в викторианскую эпоху все ездили взад-вперед в любую погоду!
Марни слабо улыбнулась, и мы устроились лицом друг к другу на скамейках зеленого вагончика. Деревянные стены были сплошь исписаны и изрисованы – ничего супероригинального, обычная мазня в виде сердечек, членов и надписей типа «Я люблю Миндж». У меня под сиденьем обнаружился сплющенный пакетик из-под сока и коричневый яблочный огрызок, которым провонял весь вагончик, несмотря на открытое окно.
Марни долго отказывалась выглянуть наружу. Сидела, закусив губу, трясла коленкой, гладила Рафа по голове и не издавала ни звука.
Зазвенел колокол, она заметно напряглась и сжала ребенка еще крепче. Он завопил, и она сунула ему в пасть костяшку своего мизинца. Вагончик заскрежетал и, двинувшись с места, мягко понес нас вверх по склону.
– Господи боже мой господи боже мой господи.
– Так что все-таки происходит? – спросила я, укладывая ноги к ней на скамейку.
Она покачала головой: глаза закрыты, ладони упираются в противоположные стены.
– Ты не отвечаешь на сообщения, игнорируешь мои звонки…
– Я не игнорирую.
В окно хлынул запах влажного камня и дождя, и я вдохнула его полной грудью.
– Тогда почему ты мне не отвечаешь?
Она встала и тут же села обратно, потому что вагончик тряхнуло.
– Зачем ты меня сюда затащила? Я не хочу. Пускай они остановят эту штуку.
– Так что же, в Кардифф в субботу ты не поедешь?
– Что? – Она открыла глаза.
– Автобусная поездка со ЖМОБЕТ. Помнишь? По магазинам и на спектакль? С ночевкой?
– А, нет-нет-нет, нет, я не смогу. – Вагончик тряхнуло, и она взвизгнула, по-прежнему держась за стены. – Скоро уже?
– Нет, мы только отъехали.
– Мне не нравится. Я должна выйти.
– Почему ты не предупредила меня насчет Кардиффа? Почему оставила в подвешенном состоянии?
– Пожалуйста, не говори про подвешенное состояние, – еле слышно выдохнула она. – Я же говорю, я сейчас очень занята, и ни на что не хватает времени. К тому же с телефоном какие-то глюки…
– А, то есть вранье еще не окончено, да? Я-то думала, что теперь будет только правда.
Она посмотрела мне в лицо, хватая ртом воздух. На лбу выступили блестящие капли пота. Раф по-прежнему вопил, и она снова сунула ему палец.
– Ладно, – выдохнула она. – Я скажу тебе правду. С тобой рядом я слишком счастлива. А счастье – это мне вредно.
– Но ведь в твоих словах ноль здравого смысла, – изумилась я. – Даже меньше, чем ноль, если уж начистоту.
Она снова села и снова попыталась сосредоточиться на дыхании.
– Просто я чувствую, что если буду слишком счастливой, то не смогу оставаться такой, какой мне следует быть.
Она пристально вглядывалась мне в лицо. Точно такое же выражение было у Джулии, когда я перерезала ей глотку. Видимо, так выглядит страх.
– Ты предпочитаешь быть такой, какая ты сейчас? – спросила я. – Вечно зашуганной? Под контролем? Отчитываться за каждый шаг? И чтобы тебя унижали перед твоими друзьями?
– Он меня не унижает.
– Ты говорила, что Тим объявил всему клубу «Рожаем вместе», как ты описалась в «Коста-кофе», когда узнала, что беременна. А еще рассказал, сколько ты килограммов прибавила.
– У него это случайно вырвалось. Он не нарочно.
Я вздохнула, слишком театрально.
– Ты уже выставила своих балерин на видное место?
– Нет.
– Слушай, не хочу быть как альбом хитов Wilson Phillips[43], но, Марни, почему ты так боишься быть счастливой? Почему должна постоянно держать себя в руках?
– Я не хочу опять остаться одна. Одна я не справлюсь. До встречи с Тимом я была совершенно потеряна. Блуждала в потемках. А Тим дал мне чувство безопасности, вытащил из Лидса, увез от всего, что так плохо на меня влияло: друзей, родных, – и привез сюда. После того как умерла мама, я была просто развалина. Пила, шаталась по клубам. У меня была зависимость от секса и свободы. От эйфории, которую они дают, понимаешь?
– Ага, знаю это чувство.
– Но оно тянуло меня ко дну. Когда мы с тобой вместе, я возвращаюсь к этому ощущению свободы. И оно меня пугает. Это прекрасное ощущение, но я не хочу опять в нем раствориться. Не хочу туда возвращаться.
– Я, например, одна.
– Да, но ты сильнее меня. А я слишком напугана, Ри.
– Но ведь ты хочешь от него уйти, правда?
– Нет, не хочу. Не хочу все потерять.
– Но придется. Ведь ты можешь быть кем угодно, Марни. Можешь отправиться куда угодно. Неужели на свете нет такого места, куда тебе хотелось бы попасть?
– Алассио, – ответила она, подумав. – В Италии. Моя семья оттуда родом. Я бы поехала и поселилась где-нибудь неподалеку от брата.
– Ну так поезжай.
– Не могу. Брат не выносит Тима.
– А я не предлагала тебе взять с собой Тима.
– Я не такая, как ты, Рианнон. Я не могу забыть про осторожность и просто сорваться с места. У меня есть семья.
– Спасибо за откровенность.
– Ты понимаешь, что я имею в виду.
– Тебе необязательно быть такой, как я. Просто не будь вот такой, – сказала я. – Перестань постоянно бояться. Это из-за него ты всего боишься. Отпусти стены.
– Нет.
Я схватилась за ее запястья и мягко оторвала от стен вагончика.
– Встань.
– Я не могу.
– Смотри, я стою. Вставай тоже. Ну же, ты сможешь. Глаза открывать не обязательно. Марни, вставай.
Потихоньку, дюйм за дюймом, она поднялась на ноги. Вагончик дернулся, и она вскрикнула. Раф захныкал.
– Я тебя держу, Марни.
По ее щекам катились слезы.
– Мне это не нравится. Я не чувствую себя в безопасности. А если я упаду?
– Ты не упадешь. Я тебя держу.
– Я не могу.
– Поехали в субботу в Кардифф.
– Слишком рискованная затея.
– Это туристическая поездка христианских женщин. Самое страшное, что там может произойти, это гимны, которые они будут распевать в автобусе. Ну и еще, может, кто-нибудь возьмет с собой не слишком свежий кекс.
Она открыла глаза.
– Рианнон, ты даже не представляешь, какая я, когда не держу себя под контролем.
– Иногда можно дать себе волю, Марни. Ну давай, попробуй!
– Опять ты за свое.
– А вдруг тебе понравится?
– Я боюсь.
– Боишься чего? Тима?
– Боюсь самой себя.
– Ты сильнее, чем думаешь, Марни. Ты сделала это. За один день победила страх высоты.
– Что? – Она осмотрелась по сторонам.
Вагончик уже остановился. Мы вернулись вниз. А она даже не заметила.