Она проснулась от будильника на телефоне и судорожно втянула воздух, как будто вынырнула из-под воды. Неужели уже утро? Анна словно и вовсе не спала, а еще мучилась похмельем, чувствовала себя совершенно разбитой и дико голодной, но по факту да, было утро. Утро вторника, дня Большого Совещания.

Сегодня сказаться больной не выйдет.

– Выходишь из дома, садишься в метро, появляешься на работе, делаешь все на отлично, улыбаешься, – как мантру, произнесла Анна, торопливо опрыскав унитаз и пол в ванной чистящим аэрозолем и повозив по ним бумажными полотенцами. От кислого запаха рвоты ее чуть не стошнило снова, она закашлялась, сплюнула в раковину и бросила пропитанные красным полотенца в мусорную корзину. – Работа, деньги, дом, безопасность. Ты молодчина, не останавливайся, двигайся дальше.

Быстрый взгляд в зеркало подтвердил, что сейчас ей как никогда нужен душ, но время поджимало. Совещание назначено на восемь тридцать, нужно прийти пораньше. Анна пописала, подтерлась салфеткой, увидела алые пятна, запаниковав, потрогала нос и рот – откуда кровь? – но потом до нее дошло, что это просто месячные. Когда они были в последний раз? После аборта цикл стал нерегулярным, но тампоны в шкафчике под раковиной еще есть, так что это не проблема.

Стирку, конечно, она в последнее время забросила.

Из одежды, подходящей для офиса, осталось только винтажное платье от Шанель, которое Анна купила специально для встречи с родителями Джоша и с тех пор больше не носила. Не в ее стиле, но хотя бы чистое. Анна надела платье, уложила сальные волосы в низкий пучок, брызнула водой на лицо, мазнула губы помадой и ринулась в бой.

В офисный лифт она вошла вместе с загорелым молодым мужчиной в дорогом костюме. Сосед откровенно на нее пялился, но по крайней мере у него хватило вежливости отступить на шаг и позволить ей первой нажать на кнопку нужного этажа.

Давно никто не смотрел на нее так, подумала она. Когда бронзовые двери лифта закрылись, Анна мельком увидела свое отражение: платье-футляр, убранные в пучок волосы, алая помада. Из-за того, что она черт знает сколько не умывалась, кожа на лице приобрела здоровый глянец, а жир на грязных волосах волшебным образом разгладил все торчащие «петухи», так что ее гладкая прическа смотрелась элегантно, как у моделей на Неделе моды. И дополнительный бонус: высокие края пройм удачно скрывали небритые подмышки. В общем, эффектный образ.

Анна отошла в сторону, чтобы молодой человек мог нажать кнопку своего этажа, однако тот не вынул рук из карманов.

– Мне тоже туда, – сказал он. – «Уэнделл, Рук, Силвер»?

– Ага.

– А-а. – Он удовлетворенно кивнул. – Похоже, это с вами у меня встреча в восемь тридцать.

Анна не нашлась с ответом, поэтому дальше они ехали молча, а затем вошли в переполненную приемную. Все заказчики уже собрались, но, очевидно, ждали этого самого человека. Миновав толпу желающих обменяться с ним рукопожатием, Анна проскользнула к своему столу, возле которого уже стояли Тим и Питер. Анна встала как вкопанная:

– Я же вовремя, да?

– Вовремя – это поздно, – буркнул Питер. – Выглядишь великолепно. Шикарное платье. Бери все необходимое, готовься, встречаемся в зале. А, доброе утро!

Анна не сразу поняла, что последняя фраза адресована группе заказчиков, которую Тим уже вел в переговорный зал.

– О, какой загар! И где же такой раздают?

Дружеские похлопывания по спине, неестественный грудной смех, обмен репликами.

Анна вооружилась ноутбуком, стилусом и планшетом. Следовало отдать конторе должное: на технологиях в агентстве не экономили. Для подобных встреч у Анны имелся ультрасовременный графический планшет с богатым набором функций: информацию можно было передавать на другие устройства и выводить на демонстрационный экран, сохранять, редактировать и делиться файлами, а его поверхность напоминала настоящую бумагу. Если бы Анну попросили назвать главную причину, по которой она не увольнялась из агентства, она бы упомянула этот планшет с его шероховатым экраном.

Пока народ, шаркая, рассаживался по местам, Анна устроилась слева от кресла председательствующего и разложила на столе технику.

«Милтон фудс». Когда Анна только начала здесь работать, они назывались «Мясные продукты от Милтона». Компания была не самым крупным, но зато старейшим заказчиком – свою первую телерекламу, заказанную в агентстве «Уэнделл, Рук, Силвер», она выпустила еще в эпоху, отображенную в «Безумцах»[70], – а потому считалась стратегическим клиентом.

А еще это означало, что за последние полвека их логотип почти не менялся.

Поющий хот-дог. Иногда, прости Господи, читающий рэп. По временам постмодернистский и хулиганистый, на отдыхе у бассейна. Но неизменно все тот же антропоморфный хот-дог, и твоя задача – убеждать людей его съесть.

Анна обвела глазами помещение, отмечая привычные лица: вице-президент, директор по маркетингу, кучка их прихвостней, руководителей низшего ранга, среди которых ей незнаком лишь один. На противоположном конце стола обыкновенно восседал сам мистер Милтон, владелец компании, предпочитавший лично прикладывать руку ко всему, включая Сеси, и в итоге с некоторого времени, как только встреча с представителями «Милтон фудс» подходила к концу, та просто начала благоразумно прятаться в туалете.

С Анной мистер Милтон вольностей себе не позволял, она была не в его вкусе. Тем не менее он обожал ее рисунки – старик ностальгировал по «творческой атмосфере», царившей на совещаниях времен его молодости, – из-за чего главным образом Анну и держали на работе.

Сегодня мистера Милтона не было. Его место занимал тот загорелый парень, с которым Анна ехала в лифте. Место босса. И пересесть его не попросили.

Шира деловито вошла в зал, закрыла за собой дверь, быстро пожала руки коллегам и начала совещание. Ее маска элегантной невозмутимости дрогнула лишь на миг, когда при виде Анниного платья на лице Ширы промелькнуло явное облегчение, и во второй раз, когда ее взгляд упал на молодого человека.

– Мистер Милтон. – Шира протянула ему ладонь с короткими толстыми пальцами. – Весьма рада наконец встретиться с вами лично. Вы уже познакомились с Анной Пэйс, нашим главным художником?

Анна не поняла, с какой стати ее удостоили отдельного представления и с чего вдруг Шира только что на словах серьезно повысила ее в должности. Теперь ей вроде как полагается прибавка к зарплате, верно? Ладно, с прибавкой она разберется после обеда.

– Нет, – ответил молодой человек. – Во всяком случае, официально.

Питер и Тим тревожно переглянулись.

– Но мой отец часто рассказывал мне о миз Пэйс, когда возвращался с подобных встреч. И всегда с удовольствием приезжал в агентство.

Питер кивнул:

– От всей души надеюсь, что…

– Рассказывал?.. – выпалила Анна, и все взгляды снова обратились на нее.

– Инфаркт, – сообщил Милтон-младший.

– А, отлично, поняла.

Зал облетела волна беспокойства, однако Анна была слишком измотана, чтобы гадать о причинах этого явления или как-то его нивелировать. Это забота партнеров. Она проверила, надежно ли подключен USB-кабель, и сжала в пальцах стилус. Крепко. Очень крепко. Если уронит, все пойдет прахом.

– Мы все глубоко соболезнуем вашей утрате, – низким голосом пророкотал Тим и тут же добавил: – А теперь давайте обсудим хот-доги!

Этим они и занялись. Больше часа все обсуждали, как соединить современную политкорректность, принцип ответственного потребления, экологичность и растущую тенденцию к вегетарианству с классическим образом поющей и пляшущей сосиски. Острая, неутихающая дискуссия… о хот-догах.

Все это время Анна потихоньку работала, набрасывала и отправляла на общий экран эскизы, каждый из которых разбирали по косточкам.

– Может, пусть поменьше улыбается, и добавить интеллекта во взгляде?..

Она старалась дышать ровно.

– Нужно, чтобы персонаж транслировал разумную ответственность без уклона в дебильные, извините, идеи хиппи, хотя для нашей веганской линии может пригодиться и это.

Прежде чем продолжить, Анне пришлось на секунду закрыть глаза.

– По-моему, что-то не так с его формой.

«Конечно, не так, ведь он похож на член», – подумала Анна, но вслух не сказала ни слова, продолжая сжимать стилус.

Больше всего голосов набрал такой образ: хот-дог в окружении пышного сада, в единстве с природой, улыбается бабочке. И все равно едва ли не каждый считал своим долгом высказать свои замечания. Что поделать, надо чем-то оправдать свое существование.

– Мы бы не хотели, чтобы насекомое садилось на еду.

Разумеется, это же отвратительно.

– Нельзя ли, чтобы он выглядел более энергичным?

Конечно-конечно, энергичный хот-дог. У Анны так сильно занемел палец, что она сквозь зубы втянула воздух, но стилус не отложила. Она обязана рисовать. Нельзя его уронить, хотя держать все труднее.

– Возможно, форма персонажа неудачно смотрится из-за булочки?

Молчал только Милтон-младший, несмотря на то что вся свита постоянно поглядывала на своего шефа, желая узнать его мнение об их мнении. Поглядывали и партнеры, особенно Шира, которая – Анна готова была поклясться – в последние полчаса успела расстегнуть пуговку на блузке.

Хот-доги толпились у Анны в голове, тыкались ей в лицо и шею. Она отмахивалась, но никто этого не замечал, так что она продолжала лихорадочно рисовать, а монотонный гул голосов превратился для нее в скрипт делового совещания, сгенерированный нейросетью.

Сколько лет ей удавалось высиживать на таких совещаниях и не сойти с ума? Десять. И вот сегодня, здесь и сейчас, наступает кульминация. Катарсис. В этом самом зале, где сущность стоит у нее за спиной, положив руки ей на плечи, стоит недвижно. Дышит.

Ждет.

Волосы Анны, хоть и гладко зачесанные, были до того грязными, что голову саднило. Платье от Шанель впивалось в кожу каждым швом, застежка-молния колола позвоночник не хуже кинжала, но отвратительнее всего было дыхание Катерины. Жаркое, жгучее, ритмичное, беспощадное. Призрак властвовал над Анной, куда бы та ни отправилась.

Неужели они не видят? Не видят, что случилось с Анной и может случиться со всеми ними, если на отдыхе они, блядь, снимут не ту виллу? Можно подумать, мелкая суета, которой они тут заняты, имеет хоть малейшее значение. Бессмысленная, абсурдная, невообразимая глупая суета. И сама Анна, и вся ее жизнь – шутка, произнесенная в пустом зрительном зале.

Она перерисовывала и перерисовывала чертовы хот-доги, потом просто все стерла, отключила общий экран и взялась за финальный эскиз.

Финальный. Эскиз.

К половине одиннадцатого бурное обсуждение пошло на спад. Фраза: «Ну хорошо», прозвучавшая несколько раз, подсказала Анне, что совещание заканчивается, многие уже начали проверять телефоны, а потом Тим побарабанил по столу так же, как стучал по столу Анны, и объявил:

– Итак, давайте посмотрим.

– Сейчас… секундочку, – пробормотала Анна, не поднимая головы.

– Грешно торопить рождение искусства, – вставила Шира, очевидно, считая это шуткой, а не неопровержимым фактом.

И это действительно был образец искусства. Великолепный образец.

Анна вновь подключилась к экрану.

По залу пронесся изумленный вздох, и она содрогнулась от наслаждения. Шок.

Скептический смех. Негодование. Вот он, на большом экране – шедевр Анны.

Да, она нарисовала хот-доги. Как элемент полотна. О да, улыбающиеся хот-доги. Восхищенные. Анна воспроизвела зал совещаний во всех деталях, вплоть до отблесков солнца на полированном столе, а еще изобразила всех участников сегодняшней встречи, только на этом рисунке все, и коллеги, и клиенты, были со спущенными штанами, и каждый, наклонившись вперед, держался за улыбающуюся сосиску впередистоящего. Самый большой член, разумеется, был у Ширы, как и самый мощный оргазм, если судить по гримасе экстаза, исказившей ее лицо.

– Анна, что за херня? Что за херня? – как заведенный, повторял Питер.

– Думаете, это смешно? – высказался директор по маркетингу.

– Прошу… у всех… извинения, – лепетала Шира на грани обморока.

– А у вас настоящий талант, – отметил Милтон-младший.

Анна посмотрела на него. Кажется, он говорил искренне.

– Вон отсюда. Сию минуту. Ты уволена, – отрубил Тим, но Анна уже и сама направлялась к выходу. – Господа, я приношу глубочайшие извинения. Эта сотрудница, то есть бывшая сотрудница…

Окончания фразы Анна не услышала. Она пересекла открытую зону офиса, чувствуя, как меняется атмосфера. Хаос ширился.

В зале совещаний Тим отключил экран, выдернув штепсель из розетки, и хлопнул ладонью по планшету, пытаясь стереть рисунок, но было поздно: Анна разослала его всему персоналу компании еще до того, как подключилась к демонстрационному экрану.

Забрав со своего стола только сумку и не тронув все прочее, она прошагала к лифтам. Офис наполнился топотом, шепотками, приглушенным смехом – звуки эхом отражались от стен, метались по похожему на пещеру пространству, точно стая вспугнутых летучих мышей. Часть коллег взирала на Анну со смесью гадливости и одобрения, но один из младших редакторов одними губами произнес ей в спину: «Легенда…» – и, по ощущениям, так же считало преобладающее большинство тех, кто провожал ее взглядом до двери.

В приемной Анну уже ожидала служба безопасности в лице коренастого здоровяка средних лет, который обычно дежурил в вестибюле, а в агентстве проработал едва ли не дольше Анны.

– Я обязан изъять у вас все, что находится в собственности компании и…

– Я ничего не брала, – сообщила Анна.

Охранник тем не менее проверил содержимое ее сумки.

Проходя мимо Сеси, Анна оглянулась, собираясь попрощаться или сказать что-нибудь вроде: «Я все-таки это сделала! Все-таки сорвалась!» – однако ее лучшая офисная подруга так сосредоточенно стучала пальцами по клавиатуре, ничего при этом не печатая, что не подняла головы.

Охранник аккуратно взял Анну за плечо и завел в кабину лифта. Когда двери закрылись, вполголоса спросил:

– Что вы натворили?

– Нарисовала, как начальство дрочит друг дружке, и разослала рисунок всем сотрудникам компании.

– Такого у нас еще не было, – хихикнул охранник. – А копия у вас осталась?

Анна медленно мотнула головой. Адреналин схлынул, на его место пришла опустошенность.

– Уверена, кто-нибудь вам скинет.

Ею начала овладевать паника. Она лишилась работы. Сама так захотела. С ума сойти. Катастрофа. Анна нутром чувствовала присутствие Катерины, ее злорадство, обжигающее, словно пламя свечи.

В вестибюле ей пришлось сдать пропуск и подписать документ с требованием «Уходи и не возвращайся!», изложенным в семистах словах. Времени на формальности ушло достаточно, чтобы лифт съездил на тридцать четыре этажа вверх и спустился обратно, на этот раз доставив вниз младшего мистера Милтона. Он погнался за ней через вращающиеся двери.

– Анна!

Она обернулась, в основном из любопытства.

– Вы где-нибудь выставляете свои работы? – спросил он. – Не хотите выпить?

Анна не вполне улавливала связь между этими вопросами, однако сейчас была не в состоянии ответить ни на первый, ни на второй и просто застыла, оценивая Милтона-младшего взглядом.

Можно привести его к себе. Или поехать к нему.

О, этот план гораздо лучше. Вдруг пентхаус приглянется прицепившемуся к ней паразиту больше ее тесной клетушки и он на время съедет?

– Или хотя бы кофе? – Продолжая улыбаться, Милтон-младший сглотнул. Наверное, от волнения. – Мы могли бы…

– Я только что лишилась работы, – быстро ответила Анна. – И сегодня я определенно буду пить что-то покрепче кофе. Но без компании, – подытожила она прежде, чем он успел предложить варианты локаций. – Полагаю, сегодня мне лучше пить в одиночку. Но спасибо за приглашение.

Вид у него сделался несчастным, как у обожаемого ребенка, впервые в жизни услышавшего слово «нет», однако Анна была сама добродетель. Этот парень выглядел необъяснимо порядочным. Не считая непристойно огромного наследства, загара и костюма, он ничем не заслуживал той твари, что в эту самую минуту висела у нее на хвосте. Анна отвернулась от мистера Милтона, молодого и милого, и растворилась в толпе.

Шок накрыл Анну в метро. Ее начала бить дрожь. Если Дама решит столкнуть Анну под поезд, вряд ли та сумеет удержаться на платформе. Толчка, однако, она не дождалась, зато дождалась поезда, который в этот утренний час оказался полупустым. Увидев в углу свободное место, Анна его заняла, обхватила голову руками и распустила пучок. Волосы скользкими сосульками рассыпались по обе стороны от лица.

– Анна!

Она замерла, а в следующий миг засмеялась, и плечи у нее затряслись, как у мультяшного пса Маттли. Анна знала этот голос. По правде говоря, почти ожидала услышать. Господи боже, как по заказу! Наконец она вскинула глаза:

– Привет, Джош.

Ее бывший прошел через несколько вагонов, чтобы с ней поздороваться. Одет он был в стариковскую кофту с треугольным вырезом, на пуговицах, и вельветовые слаксы. На носу новые очки. Предыдущие разбила Анна.

Вид у него был прекрасный. Цветущий. Более разительный контраст и представить трудно. А вот если бы Анна выглядела на все сто, Джош, скорее всего, потихоньку шмыгнул бы в другой вагон и исчез, прежде чем она успела бы его заметить.

– Как поживаешь? – Он плюхнулся на сиденье напротив, широко расставил ноги.

– Бывало и лучше.

Она наблюдала, как продолжает меняться выражение его лица – он оценивал ее, оценивал себя. Анна не знала никого, кто в эмоциональном плане был бы таким же занудным аналитиком, как Джош. Общение с ним невероятно выматывало.

– А ты? Что новенького?

Слава богу, он переключил внимание.

– У меня все отлично, да. С работой в последнее время стало получше. Занимаюсь кое-какими проектами на общественных началах, это меня поддерживает. В семье тоже все хорошо. – Джош заморгал. Улыбнулся. – Трина родила.

– О-о, замечательно!

Анна понятия не имела, кто такая Трина. Родственников у Джоша было много.

– Девочку. – Джош помолчал. – У меня появилась девушка. Гм, да. Странный переход, но – да.

– Здорово.

– Мы недавно встречаемся. Пока все идет хорошо. – Он облизал губы. Его взгляд опустился вниз, скользнув по телу Анны, потом взлетел вверх и уткнулся в объявление о наборе в вечернюю школу. – Я помню это платье, – проговорил он и вновь посмотрел на Анну, будто чего-то ждал. Может, благодарности, как если бы отпустил комплимент.

– До этого дня я его не надевала, – сказала Анна. – Ни разу. И тут – надо же!

Поезд начал замедлять ход, в динамиках прозвучало название станции. «Юнион-сквер». Ему выходить. Джош встал у дверей, ожидая, когда они откроются.

– Не хочешь где-нибудь посидеть, выпить? – Он нахмурил лоб, словно хотел услышать точно просчитанный ответ.

Хочет ли она? Да ни в жизни, мать твою!

– С удовольствием. – Анна посмотрела на него, как раньше. – Пойдем ко мне. Я сейчас не в том состоянии, чтобы находиться на людях.

Он уселся обратно. Ни секунды не колеблясь. Анна улыбнулась. Бинго.