Ночь с субботы на воскресенье, непонятно почему, прошла кошмарно. Анна проснулась с ощущением, будто всю ночь шла без остановки, потом упала, ударилась головой и забыла все случившееся, однако никаких ран на теле не было и ничто не указывало, что она покидала квартиру.

В ночь на понедельник она побоялась спать, поэтому просто не ложилась, а пила кофе, занималась итальянским с «Дуолинго» и смотрела «Настоящих домохозяек». Она задремала перед телевизором за несколько минут до того, как дзен-гонг на мобильном велел ей вставать и ехать в офис.

Обеденный перерыв Анна провела за рабочим столом, листая инстаграм Бенни. Постов было много, в отличие от ее собственного аккаунта, который она завела по большей части для того, чтобы просматривать чужие страницы. После возвращения с отдыха у Бенни, судя по всему, не было ни одной свободной минуты. Попойка с коллегами. Бранч в компании золотой молодежи. Бенни всюду улыбается, но нет ни одного фото Кристофера. И только закончив пассивно-агрессивно лайкать все посты брата, Анна вдруг поняла, что именно Кристофер интересовал ее больше всего, и зашла на его страницу.

Последний пост – из Италии. Та фотография из Академии, где Кристофер копировал позу Давида, висела в левом верхнем углу уже больше недели.

Может, он депрессует после разрыва. Зализывает раны. Куксится.

Анна увеличила снимок. Крупнее, еще крупнее. Сама не знала зачем, просто хотела рассмотреть лицо Кристофера таким, каким оно было при жизни.

При жизни.

Черт, это-то откуда выскочило?

Кто-то постучал по ее столу.

Анна испуганно ойкнула. Повернувшись, натянуто улыбнулась Шире, занимавшей один из четырех начальственных кабинетов. А что, у всех партнеров эта манера стучать по столу? Пережиток старых времен, когда сотрудники сидели по своим кабинкам? Типа как до сих пор говорить «Алло?», отвечая на звонок, хотя на экране и так видно, кто звонит.

Очевидно, Шира что-то спросила и теперь ожидала ответа, склонив голову набок, точно разглядывала младенца в колыбели. Анна улыбнулась и брякнула наобум:

– Разумеется!

Слава богу, угадала. Шира развернулась и взмахом руки пропустила Анну вперед себя. Стараясь не сшибать углы, Анна зашагала к застекленному кабинету начальницы, игнорируя взгляды коллег, пялившихся на нее без всякого стеснения. Заметив открытый ноутбук, напрягла зрение, чтобы рассмотреть дату. Все верно, понедельник. Правильный понедельник. Как она и думала.

Офис был большим, путь – мучительно долгим. За спиной Анны Шира цокала каблуками, на ходу интересуясь у каждого третьего, как прошли выходные, и тут же двигаясь дальше – ответы ее не интересовали.

Ширу сделали партнером еще год назад, но она до сих пор ходила с тем же выражением «прошу любить и жаловать», с каким пришла в контору. Даже когда она пыталась произвести впечатление на мужчин и изображала суровую начальницу, потом все равно украдкой отводила подчиненных в сторону, неловким шепотом оправдывалась, строила из себя душку, а иногда и задабривала мелкими подарочками.

Анну, впрочем, она зацепила только один раз, в первую неделю по приходе, когда абсолютно не разобралась, чем, собственно, та занимается. Анна с некоторым удовольствием вспоминала совещание, на котором Шира предложила ее уволить – прямо в ее присутствии! – и таким образом оптимизировать расходы фирмы, после чего откуда ни возьмись, словно призрак Джейкоба Марли, появился мистер Силвер и, брызжа слюной, раздраженно донес до Ширы, что искусство рисования от руки играет важнейшую роль в поддержании золотых стандартов рекламы, и если она этого не понимает, то ей нечего делать в их агентстве.

Покидая кабинет, мистер Силвер похлопал Анну по заднице. Кстати, не в первый раз. Тем не менее она была благодарна старику за вмешательство и два года спустя сочла нужным прийти на его похороны.

Шира уселась за свой огромный стол, жестом показав на кресло напротив. Анна заметила, что сидя эта низенькая женщина смотрится выше нее. Должно быть, подняла сиденье до максимума. И ноги, наверное, болтаются.

– Анна. – Шира подалась вперед. – Мы обеспокоены.

Анна оглянулась на закрытую дверь, на стеклянные стены. Шира не нажала кнопку, чтобы опустить жалюзи, значит, увольнения пока можно не опасаться, ей лишь устроят легкую выволочку.

– В последнее время вы сама не своя, и, будем честны, это начинает сказываться на работе.

Анна не сдержала искреннего удивления:

– Каким образом?

Она знала, что ее художественная манера изменилась, заметно сдвинулась от поп-арта к классике, но до сих пор заказчикам и руководству все нравилось. Кроме того, в агентстве она не главный художник, а так, витринная рисовальщица. Насколько ей известно, все сроки сдачи она соблюдает.

Насколько ей известно…

Пот, выступивший у Анны на затылке, холодил кожу. Она почувствовала, что сзади кто-то стоит. А Шира, ощутила ли она что-нибудь? Отражается ли в стеклянных панелях грязное пятно желтых волос?

– Буду говорить прямо, – Шира сочувственно улыбнулась. – Ваш внешний вид. Работа в нашей компании предполагает единый уровень стиля для всех сотрудников, а после выхода из отпуска вы стали одеваться, гм…

– Небрежно? – подсказала Анна.

Шира облегченно рассмеялась и тут же сделала вид, что закашлялась.

– Ну зачем так резко! Просто очень уж бросается в глаза перемена. Вы всегда были одной из самых… нет, не элегантных девушек. Элегантной я бы вас не назвала, но раньше ваш образ отличался особой, личной эстетикой, которая выделяла вас…

Анна всерьез подумывала, не выложить ли все как есть, прямо на этом винтажном столе из тика: «Короче, Шира, тут такое дело – я перестала принимать душ, потому что в моей квартире поселился кровожадный призрак и мне не слишком приятно обнажаться в его присутствии».

– Я имею в виду, заказчики от вас в восторге! И, простите, пожалуйста, хештег MeToo и все такое прочее, но, будем откровенны, это работает, согласны? Ваша привлекательность – это крючок. В хорошие дни.

Анна откинулась на спинку кресла.

– Вы ко мне…

Улыбка Ширы дрогнула.

– Я… что?

Анна прищурилась:

– Вы ко мне подкатываете?

Круглое лицо Ширы сделалось ярко-пунцовым.

– Нет! Боже, я… – она облизнула губы, поправила прическу, – замужем. И я натуралка. Вот.

– Так проблема в этом? Это не укладывается в эстетику «Уэнделл, Рук, Силвер»?

Шира отодвинулась от стола – непроизвольно, подумала Анна.

– Что вы, ни в коем случае! То есть да, мы – инклюзивная компания и всячески поддерживаем наших коллег… – Шира сглотнула. – Разумеется, поддерживаем. Послушайте, я понимаю, у вас много работы, поэтому не буду больше задерживать. Кстати, как прошли выходные?

– Потрясающе. – Анна многозначительно подмигнула.

Шира громко расхохоталась неизвестно чему и проводила ее к двери.

– Прекрасно пообщались, Анна. Помните, что я всегда готова вас выслушать, – сказала Шира напоследок.

Анна вернулась за свой стол и вновь принялась отслеживать сетевую активность Бенни. Лишь раз она отвлеклась, увидев, как в кабинет Тима процокала Шира, а следом за ней, что-то бурно доказывая, вошел Питер. Поймав взгляд Анны с другого конца офиса, Тим быстро опустил жалюзи.

* * *

В конце дня, направляясь к выходу, Анна заметила, что ее обычная компания («Я дружу с коллегами по работе, Николь») трется в приемной, ожидая, когда Сеси выключит компьютер. Все дружелюбно с ней попрощались и помахали, но в глаза почему-то не смотрели. Вечерние посиделки в баре, догадалась она. Третий понедельник месяца. Эту традицию завела она вместе с Сеси. А сегодня ее не позвали. Может, ждали, что она сама напомнит, или надеялись, что забудет.

Глядя на себя в бронзовые двери лифта, Анна понимала, что не вправе винить коллег. По правде сказать, в вагоне метро она и сама отсела бы подальше от такой соседки.

И конечно, когда она ехала домой, все пассажиры так и поступили.

* * *

Под дверью квартиры Анна обнаружила два послания. Первое – записка на обрывке тетрадного листа, второе – запечатанный конверт. Сперва она прочла записку:

Может, хватит скакать? Записаться в фитнес-клуб не пробовали? Возмутительно!

Мило. Анна прикнопила записку к стене. Письмо из конверта оказалось куда менее забавным. В нем перечислялись все случаи, когда Анна предположительно нарушала закон о шуме, с указанием даты и времени. Список был напечатан на официальном бланке управляющей компании. Анна его выбросила.

По привычке она полезла в кухонный шкафчик за винным бокалом и закуской, однако есть и пить было нечего, потому что в магазин она сегодня так и не зашла. Вообще-то она планировала взять хорошего красного и что-нибудь типа сырного ассорти, но по дороге вспомнила, как племянниц рвало красным вином, как густая темная кровь заливала подбородки маленьких итальянцев, ощутила раздражающую пульсацию – за спиной, как всегда, маячил призрак, – и потому отправилась домой с приступом дурноты и без покупок.

Анна налила себе стакан воды и села за ноутбук. Когда экран ожил, оказалось, что браузер открыт на странице бронирования виллы «Таккола». Она не сразу сообразила, что и почему видит перед собой, а сообразив, обескураженно рассмеялась:

– Ты научилась пользоваться интернетом! Прелесть какая.

Она здесь. Стоит прямо за спиной. Безмолвно наблюдает. В отражении экрана Анна разглядела по бокам от себя все те же замызганные рукава.

По мышцам кипящей лавой растеклась ярость. До чего же ей хотелось развернуться и задушить эту тварь, расцарапать когтями, повалить на пол, запинать, растоптать и насладиться видом крови, струйками бьющей из гнилой плоти! Увы, Анна знала, что у нее ничего не получится, что все удары придутся на пустоту, поэтому жажда насилия так и бурлила внутри, словно итальянская паста в кастрюле с наглухо закрытой крышкой. Оставалось лишь терпеть, дышать, чтобы побороть отчаяние, и продолжать – что? Очевидно, жить. Жить дальше с проклятьем.

Анна провела пальцем по тачпаду, намереваясь закрыть страницу бронирования, и в это мгновение ощутила такой сильный рвотный позыв, что согнулась пополам. Крепко стиснув зубы, она отшатнулась от стола и бросилась в ванную.

В унитаз попала только половина, остальное оказалось на полу. На обед Анна ела салат, а рвота была красной, как смертный грех. Когда она снова извергла содержимое желудка, обхватив руками фаянсовую чашу унитаза, то почувствовала, как чьи-то пальцы отвели ее волосы от лица. Холодные. Услужливые – в данную минуту, но отнюдь не нежные. Анна подождала, не ткнут ли ее головой в толчок, не утопят ли в собственной блевотине, однако этого не произошло. Значит, не сегодня. Позже она очнулась на полу в ванной, проползла до кровати и рухнула на матрас, даже не взглянув по сторонам.

Она опять на вилле, так? Измученная, без сил. Анна кое-как, на четвереньках, преодолела лестницу, ведущую в комнату на верху башни, и уже в постели обнаружила, что лежит на деревянной кровати, украшенной резными лозами и гроздьями винограда с виллы «Таккола». Живые лозы обвивали стойки и ножки кровати, а когда Анна наконец забралась под толстое мягкое одеяло, заботливо опутали и ее.

Радушный прием. Покой.

Даже во сне ей снилось, что она спит. Сон про сон. Она чертовски нуждалась в отдыхе.