Во второй раз Анна легла спать на диван, а когда проснулась от телефонного звонка, время, если верить мобильнику, близилось к полудню. Она перевела звонок на голосовую почту, еще немного подремала, греясь в ласковом солнечном свете, падавшем ей на лицо, затем, чувствуя, что шея начинает затекать – шутка ли, несколько часов крючком пролежать на куцем двухместном диванчике, – села и приготовилась ответить за содеянное.

«Алло, миз Пэйс? Это Леонард из „Кларк менеджмент“. Я звоню по поводу аренды квартиры номер шесть „б“ в доме двести тридцать восемь на Восточной 52-й улице. За последнюю неделю мы получили ряд жалоб на высокий уровень шума в вашей квартире, и хотя обычно мы приветствуем, когда арендаторы улаживают конфликты самостоятельно, путем дружеских переговоров… – Леонард говорил монотонно, словно читал по бумажке. Анна переложила телефон на журнальный столик, включила громкую связь и побрела заваривать кофе. – …в данном случае мы убедительно просим вас не хлопать дверями и излишне часто не двигать мебель даже в дневное время, поскольку среди ваших соседей есть семьи с маленькими детьми, а также люди с ограничениями по здоровью и (или) работающие удаленно…»

– И (или), – повторила Анна, включая чайник.

Оставшаяся часть сообщения потонула в гуле кипящей воды, но Анна услышала достаточно. В конце ее просили перезвонить. Она стерла запись и набрала Бенни. Два гудка, перевод на голосовой почтовый ящик. Стандартное отклонение вызова. Анна задумалась на добрых десять минут.

Суббота, утро. Она всегда так делала, так отчего не последовать заведенному порядку? Мать, по обыкновению, ждет звонка. Ну, наверное. После поездки она не отвечала на текстовые и голосовые сообщения Анны, но тем не менее… Субботнее утро, звонок родителям. Это же нормально.

Анна залила горячую воду во френч-пресс, дала настояться, опустила поршень. Пока ждала, немного почитала электронную книгу о колдовстве, практикуясь в итальянском: Sciolgo il tuo incantesimo. Incantesimo? Maledizione?[68]

Она налила себе tazza di caffè[69], пригубила напиток, до того горячий, что с языка едва не слезла кожа, и набрала номер матери. К ее удивлению, та взяла трубку, пускай и ограничилась сухим: «Да, алло».

– Привет, мам.

– Анна, я сейчас не могу говорить. Занята.

Анна опустилась на пол подле дивана.

– А, понятно. Может, перезвонишь, когда…

– Я сейчас с твоей сестрой. Она очень расстроена.

– Ох. – Слушая вполуха, Анна подтянула к себе ноутбук. – А из-за чего?

– Из-за чего? – Мать негодующе фыркнула. – Из-за тебя!

Анна отпила кофе.

– А, значит, она только что расстроилась? И так сильно, что нуждается в утешении именно сейчас, когда я тебе звоню? Вот это да. Кто бы мог подумать!

– Анна, зачем ты звонишь? Тебе нужны деньги?

Анна не просила у родителей ни цента с тех самых пор, как переехала в эту квартиру шесть лет назад. Тогда они помогли ей с залоговым депозитом, и уже через четыре месяца она полностью вернула долг.

– Нет, – сказала Анна, проглотив остальные слова, готовые сорваться с губ.

– Вот и хорошо. – Мать засопела. – Потому что твой отец все равно бы тебе отказал, можешь мне поверить. Особенно теперь, когда мы знаем, на что идут наши денежки.

Анна недоуменно заморгала.

– Я понятия не имею, о чем ты.

– Мы знаем о ребенке, – свистящим шепотом проговорила мать.

Ого. Удар под дых. Почти буквальный. Сжавшись в комок, Анна привалилась к дивану, заставляя себя дышать.

Николь рассказала родителям про аборт. Использовала ее тайну как оружие, как месть. Практически ни за что. А может, это сделал Бенни, хотя этот вариант Анна напрямую не рассматривала.

– Так что конкретно расстроило Николь? – В голосе зазвенело ехидство. Презрение. Обычно Анна его прятала, но сейчас ее просто распирало, и оно просачивалось наружу. – Что на этот раз? Я опять пытаюсь увести у нее мужа? Парня на выпускном? Или дело все еще в той поездке в Италию?

– Ну, разумеется. Тебе ли не знать!

Анна услышала в трубке ритмичный стук, как будто, продолжая разговор с ней, мать куда-то направилась. Должно быть, вышла с телефоном на улицу. Анна легко представила себе, как мать рассерженно меряет шагами тротуар перед загородным домом Николь. Время от времени она приглушала голос – очевидно, проходила мимо соседей, поливающих свои гортензии.

– Она очень переживает за девочек.

– Что-то случилось? – осипшим голосом спросила Анна.

– Случилось, когда ты была рядом с ними! – взвизгнула мать, затем сделала демонстративно глубокий вдох. – Николь беспокоит их эмоциональное состояние.

– Представь, меня тоже, – парировала Анна. – Нелегко иметь такую мамашу, как Николь.

– Будь любезна, уйди, – прошипела мать.

Анна расхохоталась:

– Мы говорим по телефону!

Связь оборвалась. Анна глотнула кофе и вдруг почувствовала неожиданное движение воздуха, как будто сонное болото вдруг всколыхнулось и забурлило, как будто комната поехала по кругу, словно карусель.

– Тебе нравится, да? – произнесла Анна. – Твоя задумка, твой сценарий, верно? Весь этот… раскол.

Ответа она не получила, да его и не требовалось. Анна схватила себя за сальные волосы и с силой дернула, так что из глаз брызнули слезы.

Прихватив альбом для рисования, Анна отправилась в парк. Еще до выхода из дома у нее все чесалось, но принять душ не хватило духу. На улице было ветрено, тучи грозили пролиться дождем, но пока не уронили ни капли. Анна купила крендель и колу без сахара, устроилась на ступеньках Метрополитен-музея и начала рисовать.

Сегодня она себя не обманывала: никаких пейзажей, городских этюдов, детских воспоминаний. Анна рисовала Белую Даму с чашей в руках, но на этом эскизе зритель мог видеть ее лицо и соблазнительно приоткрытые губы. На обнаженном запястье можно было заметить края пентаграммы, которую Дама вырезала у себя на коже.

Анна отложила рисунок и, чтобы очистить голову, взялась за новый. Второй портрет отнюдь не льстил Катерине, а отображал уродливую изнанку, разложение, распад, которым обернулось для нее безумие. Гнилые пеньки зубов, покрытые язвами губы и, вопреки всему, абсолютная, неколебимая надменность во взгляде.

– Сколько вы за нее хотите?

Анна охнула от неожиданности. Подняла глаза: перед ней стояла пара средних лет. Хорошо одетые мужчина и женщина, спускаясь по ступенькам, остановились возле нее и рассматривали первый рисунок. Возможно, еще пока и не пара – неловко стоят в шаге друг от друга, обручальных колец нет. Женщина вгляделась в лицо Катерины в ее красивой версии и что-то тихо сказала спутнику.

– За эту – две сотни, – бросила Анна, просто чтобы отвадить нежданных покупателей.

– Наличными устроит?

Анна изумленно воззрилась на мужчину. Он достал глянцевый кожаный бумажник и одну за другой отсчитал десять купюр по двадцать долларов, новеньких и хрустящих, прямиком из банкомата. Явно пытался впечатлить свою даму. Кто вообще в наше время носит с собой наличку?

Только сумасшедшие.

– И не забудьте подписать, – сказала женщина. Это прозвучало довольно любезно, поэтому Анна удовлетворила просьбу.

Глядя, как парочка удаляется со своим приобретением, она покачала головой: бывают же чокнутые.

Внезапный дождь намочил ее волосы, раскрытый альбом, смазал гнилой черный рот Катерины. Анна не возражала. Она собрала принадлежности для рисования и ушла, пока та парочка не вернулась и не потребовала назад свои деньги.