На робкое Аннино «доброе утро» Сеси отреагировала выразительным подъемом бровей.

– Где была, подруга?

– Уф-ф. – Проходя через приемную, Анна отлепила потную шелковую блузку от влажных подмышек. – Проспала.

Она спиной чувствовала прищуренный взгляд Сеси, но задерживаться не стала. Если подгадать правильный момент, можно проскользнуть к своему столу и притвориться, что она была в туалете. Важно сохранить работу, корпоративные плюшки и возможность платить за квартиру.

Анна устроилась на рабочем месте, запихав сумку далеко под стол, открыла первый попавшийся файл и начала его обрабатывать с таким сосредоточенным видом, будто провела за этим занятием несколько часов.

Тим неслышно подошел к ней и молча присел на корточки. Анна не отвлекалась. Полное погружение в работу.

– На пару слов, – наконец произнес он.

Ресницы ее затрепетали, она смущенно улыбнулась, как будто очнулась от транса. Обычно этот артистический прием Тима очаровывал, но сегодня он сузил глаза и посмотрел на нее с чем-то вроде жалости. Возможно, с отвращением. Как давно она не принимала душ? Анна не помнила.

Тим поджал губы и кивнул.

– Пожалуй, это хорошо, что ты уделила время себе. Не знаю, что происходит, да и не хочу знать… – Он вскинул ладонь, предупреждая ее объяснения. – Но мы рассчитываем хотя бы на такую малость, как телефонный звонок или имейл с уведомлением о том, что ты не выйдешь на работу.

Тим стукнул по столу кулаком и выпрямился. Ответа он не требовал, и слава богу, потому что Анна не совсем поняла, что он имел в виду. «Не выйдешь на работу»? Он опять бурчит по поводу ее отпуска?

Тим наставил на нее палец – он уже принял обычный непринужденный вид, как если бы все проблемы разрешились:

– И не забудь, что во вторник у нас «Милтон фудс», так что за выходные наберись сил. Мы должны как следует подготовиться, чтобы впечатлить заказчика.

– Само собой, – ответила Анна, растягивая губы в улыбке, пока Тим не ушел изводить младшего редактора на другом конце офиса, а потом щелкнула по кнопке календаря.

Пятница.

Из памяти выпали двое суток.

Желудок свело таким сильным спазмом, что Анне пришлось согнуться, прижав локти к животу. Она что-нибудь ела за последние два дня? Или только спала? Во сне ходила в уборную? Играла в «Уно» и забыла?

На офисной кухне сегодня можно было угоститься бейглами и фруктовым салатом, однако Анна обошлась черным кофе и мюсли, которые медленно поглощала, не отрываясь от компьютера, потихоньку восстанавливая работу пищеварительной системы.

В обеденный перерыв она заставила себя выйти на улицу и в многолюдном гастрономе за углом взяла pasta e fagioli[67] – не самый популярный выбор в тридцатитрехградусную жару.

Стоя в очереди, она набрала номер Бенни. Два гудка, и следом: «Вы позвонили Бенджамину Пэйсу. К сожалению…» Анна отключилась, не оставив сообщения, – не знала, что сказать. К такому положению она не привыкла. Это Бенни ей звонил и оставлял сообщения, а когда она перезванивала, всегда брал трубку. Впервые в жизни они так долго не разговаривали друг с другом.

– Зараза Николь, – пробормотала Анна испуганной кассирше, потом взяла со стойки упаковку жевательной резинки. – И это тоже, пожалуйста.

Все бары по пути домой трещали от наплыва посетителей. Вечер пятницы, что вы хотите. Анна подумывала куда-нибудь заглянуть, но потом вспомнила, что терпеть не может бары. Когда-то они ей нравились, нравилось все это – город, ночные развлечения, городская жизнь вообще, и казалось, что так и будет продолжаться. Но в какой-то момент ее жизнь свелась к одному и тому же: работа, дом, рисование, раз в неделю заказ еды навынос и скромная домашняя стряпня все остальное время, обихаживание Джоша, когда Джош был рядом и его нужно было обихаживать, звонки родне, ранние подъемы и так по кругу. Теперь уже Анна сомневалась, стоит ли ради этого переплачивать за аренду и единый проездной. Мысль о переезде, однако, вызывала у нее противоречивые ощущения, порождала более сложные вопросы. Есть ли смысл во всем этом? Стоит ли прилагать усилия? Вставать по утрам, да и вообще?

На углу Третьей авеню и 45-й улицы мобильник Анны издал мелодичный сигнал. Сердце екнуло от радости: сообщение от Бенни! Но нет, оказалось, что это всего-навсего пуш-уведомление от «Дуолинго». Анну спрашивали, куда она пропала и почему бросила учить итальянский. Чертова сова смотрела на нее разочарованно.

Анна перешла дорогу, заглянула в продуктовый бутик, покупки в котором были ей не по карману, взяла замороженный полуфабрикат, бутылку монтепульчано и зашагала домой. На входе в здание она столкнулась со старушкой с четвертого этажа, спустившейся выгулять свою немощную собачонку. Собачонка зарычала на Анну, и та от неожиданности едва не выронила бутылку с вином, зажатую в сгибе локтя. Престарелая соседка как будто ничего не заметила.

На этот раз, вернувшись домой, Анна испытала странное облегчение. За дверью она сразу скинула с себя одежду – с утра намучилась от жары и липкого пота, и плевать, что Дама увидит. Раздевшись до трусиков и лифчика, Анна прямо в кухне плеснула водой себе под мышки и между грудей, скорее чтобы охладиться, нежели смыть пот. Сделала вялую попытку вытереть застарелые лужицы, потом открыла вино, оперлась спиной о кухонную стойку и отхлебнула прямо из горлышка.

Белая Дама смотрела на нее с холстов, со страниц большого альбома и альбома поменьше, из вороха набросков на журнальном столике и на полу.

– Не бойся, – сказала Анна, – я тебя не выгоню.

Она порадовалась, что может говорить свободно, не опасаясь напугать какого-нибудь ребенка, сидящего рядом в вагоне, так, что тому прежде времени понадобится психолог.

– Но имей в виду, я собираюсь прикончить эту бутылку раньше, чем ты успеешь все сгноить червями, или плесенью, или ренессансной отравой – уж не знаю, как ты творишь эту херню.

Напряжение в воздухе не рассеялось, а, наоборот, сгустилось, однако Анна уже начала привыкать к постоянному страху с вкраплением острых приступов паники. Страх поселился в каждой молекуле ее тела, даже в кончиках ногтей. По правде говоря, ощущалось это просто как иная разновидность устойчивой тревоги, с которой она уже сжилась и которая терзала ее не только на работе. Нельзя во всем винить только Тима с его стилем руководства. Вспоминая о родных, Анна также ощущала их присутствие почти физически. Так было всегда. Направляющая рука матери у нее на плече; руки брата, крепко обхватившие ее талию; нетерпеливо постукивающий острый пальчик Николь – я, я, внимание на меня; нависающая фигура отца – живая стена, руки скрещены на груди. Куда бы Анна ни направлялась, они были с ней. Висели у нее на хвосте, как четверо зацеперов, которых не стряхнуть.

Что ей пятый?

Анна взяла два винных бокала и наполнила оба до краев.

Опорожнила свой крупными жадными глотками, кивнула, глядя на второй:

– За тебя, Катерина. Я – радушная хозяйка, чего о тебе не скажешь.

Она подошла к письменному столу и открыла на ноутбуке «Дуолинго». Знакомые звуки простого итальянского эхом отражались от голой кирпичной стены. Время от времени Анна поглядывала на второй бокал: не сдвинулся ли с места? не опустел ли?

Нет.

– У меня много животных, в том числе обезьянок, – повторила Анна на итальянском, наливая себе еще вина.

Она не помнила, как легла спать, а проснулась от звона бьющегося стекла и на секунду решила, что все еще сидит за столом, что уснула перед ноутбуком и нечаянно задела бокал, но нет, она лежала в кровати.

Звон доносился из кухни.

Мысленно проанализировав звук, Анна поняла, что так звенит не оброненный бокал, а тот, который швырнули.

Она хотела сесть, но что-то давило ей на живот, на грудь, прижимало к постели – огромная тяжесть, распределенная слишком равномерно, словно одеяло из деревянных половиц. В придачу к этому чьи-то пальцы стискивали ее ключицы, выкручивали и плющили одновременно. Большие пальцы, сплетясь, надавили сильнее.

Бей, беги или замри.

Анна выбрала бой. Махать руками и ногами было бесполезно, грудь саднило от нехватки воздуха, поэтому она собрала всю слюну, скопившуюся во рту за ночь, и харкнула.

Подействовало. Возможно, сработал эффект неожиданности, но давление исчезло, и Анна одним прыжком вскочила с кровати. Держась за горло и тяжело дыша, она согнулась пополам. Как только легкие набрали достаточно воздуха, она заорала:

– Эй, призрачная телка, ну ты и тупая! Из всех уголков мира ты собралась убить меня в двухкомнатной квартирке на Манхэттене? И остаться в этой конуре навечно? Насколько же дерьмовые условия были у тебя при жизни, а?

Воздух вокруг нее тяжелел, сгущаясь в удушливую стену, напитываясь электричеством, как перед грозой, но разум и грудь Анны полнились пронзительным гневным криком. Что за несправедливость, что за нелепость? Почему именно она стала мишенью, почему дьявольская сущность прицепилась именно к ней? За что она наказана? Что. За. Бред.

– Тебе известны размеры этой квартиры? – бросила Анна, глядя по сторонам. – Предположи. – Она снова плюнула, теперь на пол, прислушалась к тишине, к дробному стуку дождя по кондиционеру. – Нет версий? Целых двадцать семь квадратных метров! А знаешь, сколько я плачу за привилегию в ней ютиться? Три двести в месяц! За год набегает тридцать восемь тысяч четыреста долларов. Прибавь к этому расходы на коммуналку, обязательную страховку и ежемесячные отчисления на пенсионный счет – вуаля, выходит больше половины моей зарплаты. И за эти деньги тебе в соседи достаются студенты, сидящие на шее у родителей, парочки, которые шумно трахаются, скандалят и опять занимаются примирительным сексом прямо у тебя над ухом, а еще старики, которым ты придерживаешь дверь, а они ненавидят тебя за одно то, что ты существуешь! Видишь эти уродские кирпичные стены? Вот за них с тебя и дерут! У себя во Флоренции ты завесила бы их гобеленчиком, правда? Нет, скажи, ты действительно хочешь остаться здесь?

В стену за изголовьем кровати забарабанили. Анна подпрыгнула, попятилась. Из-за стены раздался мужской голос:

– Заткнитесь! Пожалуйста!

Та самая парочка, любители громкого секса.

– Ну ты поняла, – кивнула Анна.

Это тоже клетка, правда? Ничем не отличается от чертовой башни. Следуя этой аналогии, кто она – запертая в башне кошка или Катерина? С каждым днем призрак завладевает ею все больше и больше. Но с кем бы Анна себя ни отождествляла, желание у нее было одно.

Она забралась на кровать и принялась остервенело скрести по стене ногтями. Она скребла и скребла, пока штукатурка, краска и плесень не забились под ногти, пока не заболели руки, пока соседи наконец не прекратили ворчать.

Утром ей позвонили из домоуправления.