Сообщение от Бенни пришло в ту минуту, когда Анна добралась до метро. Мимо текли людские толпы, заполнившие улицы в вечерний час пик, а она прислонилась спиной к стене бакалейной лавки и, глядя на дисплей мобильного, задумалась.

Мы вернулись. Рад, что ты жива.

Я тоже рада! – набрала она, потом нахмурилась и стерла текст. У Бенни было два режима: душевная булочка с корицей или угрюмый сыч, и переключение происходило мгновенно. Интонация текста полностью зависела от настроения, в котором Бенни находился в момент отправки.

Прикинув шансы, Анна ограничилась нейтральным: Отлично, созвонимся.

За парадной дверью ее ждали заказанные книги. Она вскрыла бандероль с такой поспешностью, что обрывок упаковки слетел на пол. На верхнем этаже возле лифта уже стояла миссис Левин, поэтому Анна быстро юркнула к себе, оставив соседку многозначительно взирать на мусор, пока двери не сомкнулись.

У двери в квартиру она заколебалась, предчувствуя, что может ждать внутри. Сегодня ей было лучше в силу того, что было хуже: привычное раздражение и унижение, испытанное на работе, ощущалось так остро, что заслонило более серьезную проблему. Даже сейчас, когда она вошла в гостиную и обнаружила ее в нетронутом виде, события прошедших двух недель казались далекими и смутными. Воздух не был пропитан тяжелым страхом. Плесень, которую она оттерла в ванной, не появилась вновь. Разве что кожу слегка покалывало всегдашнее давление мира, хотя, полагала Анна, причиной тому скорее были беспрестанные гудки машин на улице, разговоры, проникавшие сквозь тонкие стены, дребезжание оконного кондиционера.

Ей опостылел Нью-Йорк, но что из этого? В Огайо она уж точно не вернется.

Она заказала итальянскую еду – не подумала об ассоциациях, ну да ладно. Невыветрившийся запах полыни больше напоминал о Тоскане, чем penne alla vodka[64] и салат «Цезарь». Анна включила «Нетфликс» – выбрала документалку о природе, – откупорила бутылку каберне, купленную по дороге домой, и с хрустом открыла свежедоставленный экземпляр «Святых Якопо дель Селлайо», не новый, но в довольно хорошем состоянии.

Она ела, пила и листала страницы. Бедняга Якопо, такой талант, и вечно в тени Боттичелли. Увлекшись репродукциями, она с головой ушла в чтение. Анна так глубоко погрузилась в историю, что в какой-то момент вздрогнула и покрылась холодным потом: с глянцевого изображения на нее смотрела ухмыляющаяся Белая Дама.

Флорентийка. Ок. 1500. Дерево, темпера.

У Анны возникло ощущение, как будто по странице прополз таракан. Захотелось сбросить книгу с колен, схватить тряпку и как следует отколошматить. Но ведь ради этой картины она ее и купила. Ей нужно знать.

Изображение этой кокетливой дамы вызвало много споров, поскольку ею могла быть любая из множества светских львиц Флоренции, следовавших тогдашней моде на светлые локоны. Особый яркий оттенок желтого, которым Якопо выписал волосы неизвестной флорентийской аристократки, служит аргументом тем, кто узнал в загадочной модели Катерину Колонну, признанную красавицу того времени, известную не только кудрями цвета «неаполитанский желтый», но и подозрительной быстротой, с которой та превратилась из смущенной новобрачной во влиятельную вдову. Версия с Катериной определенно прибавляет интриги улыбке «Флорентийки» Якопо дель Селлайо, хотя портрет и сам по себе является одним из наиболее выдающихся произведений автора.

Неаполитанский желтый[65]. Действительно ли Катерина красила волосы гребаной окисью свинца, а не окунала их в мочу, как поступали все прочие молодые щеголихи? Ей явно хотелось выделяться. Что ж, она нашла для этого способ и в процессе окончательно спятила, но это пустяки, ведь стоило ей появиться во дворце, и все взгляды обращались в ее сторону. В этом была ее власть. И еще большей власти можно было добиться, став «влиятельной особой». Катерина не утратила ума, подумала Анна, но сделалась невероятно бездушной, безрассудной и беспощадной.

Анна оторвалась от книги, обвела взглядом комнату.

– Катерина? – вслух произнесла она.

Ей ответила лишь стая китов с телеэкрана.

Что, наконец-то подействовала полынь? Или соль у порога, или десяток nazar boncuğu[66], развешанных по квартире? Едва ли.

Все как будто бы вернулось в норму, однако Анна не доверяла затишью. Мышцы на шее напряглись, словно плечики для одежды, с которых свисало все тело.

Чистя зубы перед сном, она обнаружила, что задерживает дыхание. Только когда перед глазами поплыли цветные пятна, она втянула ртом воздух вперемешку с пузырящейся белой пеной, и ее чуть не стошнило.

Дыши, приказала она себе. Дыши ровно.

На ночь она приняла снотворное. На всякий случай.

Сны были обычными, незапоминающимися, странными в самом прозаическом смысле, а потом она вдруг очутилась в башне. Темнота. Окон нет – замурованы. Запах глины и пыли.

Анна со смехом развернулась, и ее желтые волосы рассыпались по плечам, хотя она оставалась невидимой. Другие, что были здесь, – живые – казались полупрозрачными, хрупкими. Отчетливее всего ощущался их страх. Анна почувствовала его вкус, высунув почернелый язык.

Угрюмый священник в длинном одеянии был у них главным. Он начал разбрызгивать воду из склянки, и Анна, к своему изумлению, поняла, что капли этой воды, соприкоснувшись с ее кожей, вскипают и по-настоящему жгутся. Она зашипела от боли и прижалась к дальней стене. Священник продолжал нараспев читать молитву. До Анны дошло: люди хотят от нее избавиться. Изгнать ее. Этот способ не работал, но, кажется, они взялись делать что-то еще. Теперь на нее что-то давило, воздух вокруг сгущался, сковывал по рукам и ногам.

В ярости она взвыла – люди затряслись, а тонкий голос священника дрогнул, хотя тот, часто моргая, не остановился, – и попыталась проскользнуть мимо них, но обнаружила, что путь закрыт. Если бы ей удалось к кому-нибудь прилепиться, спрятаться в одном из тел, она бы сумела выбраться, но – нет. Шею каждого защищал оберег, и не только нательный крест, а еще и корничелло, поэтому войти в живых она не могла.

Постойте, вот: один из мужчин нервно крутил в руках ключ. Анна узнала резной узор с головой галки. Недавно изготовленный и очень красивый, куда красивее, чем полагалось быть ключу от тюрьмы. Необычный ключ. Анна чувствовала, как трудится ум Катерины, как в ее собственном разуме крепнет та же отчаянная идея.

Вместе, как единая сущность, они бросились к ключу, просочились в него, попытались уместиться, но внутри было слишком тесно. Слишком жестко, слишком жарко от липкого пота, выступившего на мужской ладони. Искать другое вместилище, однако, было поздно.

Ритуал изгнания демона завершился. Анна почувствовала, что ее легкие рвутся пополам, что она лишается отдельных частей, словно кто-то ковыряет ее ложкой для мороженого и уносит набранное в ложку прочь.

Люди покинули башню. Дверь захлопнулась. Анна и Катерина закричали.

* * *

С криком она проснулась. Судорожно втянула воздух, рывком села в постели, как будто ее ткнули электрошокером.

Ключ.

Она хотела произнести это откровение вслух, но не осмелилась.

Тратить время на душ Анна не стала, оделась и полетела на улицу. Позавтракает на работе, разживется чем-нибудь на «тусовочной кухне», но сперва главное: перед тем как выскочить за дверь, она схватила железный ключ. Невольно поморщилась – отвратительная штука, заполненная частицами души. Мерзость. Но с эстетической точки зрения – интересный предмет. Виноградные лозы, птица, старинное железо. Любопытная безделица для любопытных людей, в этом городе таких полно.

План Анны был прост: оставить ключ на тротуаре и удалиться. Прийти на работу, стереть из памяти последний месяц.

Так она и сделала: уронила ключ, прошла десять шагов, оглянулась.

Никогда не оглядывайся. Сколько тому, мать твою, примеров: Лотова жена, Орфей… но Анна оглянулась и в один миг, растянувшийся для нее до бесконечности, увидела две вещи: во-первых, девочку, шагавшую по тротуару впереди своего отца, и, во-вторых, неясное движение в угловом окне шестого этажа.

На плечах девчушка несла рюкзак, косички украшали низки цветных бусин. Ключ привлек ее внимание. В глазах ребенка вспыхнул интерес, рот приоткрылся, ноги сами понесли сквозь людской поток к находке.

Анна вернулась к своему дому, снова посмотрела наверх. Теперь она разглядела за окном силуэт, расплывчатый и в то же время до жути отчетливый. Широкие тяжелые рукава, волосы, висящие как плети, заслоняют лицо. Анна метнулась вперед:

– Не трогай!

Девочка отдернула руку, нахмурилась. До ключа она не дотронулась, контакта не произошло, но еще бы чуть-чуть, и… Боже.

По спине Анны струился пот. Она присела на корточки и схватила ключ.

– Это мое.

Девчушка убежала к отцу, который смотрел на Анну с явной тревогой. Он притянул дочь поближе к себе и торопливо увел.

Обычные люди, попутчики, знакомые Анне по ежедневным поездкам с работы и на работу, проходили мимо, избегая встречаться с ней глазами. Вокруг нее словно образовался невидимый пузырь – единственный плюс для того, кто выглядит безумцем, подумалось Анне.

Она кинула ключ в сумочку, стиснула зубы и отправилась в офис. На случай полагаться нельзя. Придется выбирать.