До возвращения на работу у Анны оставалось еще два дня «отпуска», но теперь, когда в квартире поселился призрак, ей пришлось отказаться от первоначального плана отдохнуть и расслабиться дома. Усталая и злая, она вышла на улицу и сперва отправилась на 57-ю улицу в магазин Лиги студентов-художников пополнить запас альбомов и угольных карандашей, а потом – в Центральный парк, яркий и радостный. Во всем ощущалась жизнь, и это невероятно успокаивало. То есть на первых порах.

Уже через двадцать минут Анна обнаружила, что Овечий луг для нее – это слишком. От резкого контраста разболелась голова. Сплошной когнитивный диссонанс. Это солнце, эти дети, собаки, парочки, счастливые люди, которые валяются на пледах и бросают чертовы фрисби.

Мимо прошел мальчуган, уплетавший мягкое мороженое в рожке. Его мать кинулась к нему с пачкой салфеток и, вытирая мордашку сына, принялась отчитывать его на испанском. Терпение Анны лопнуло, и она, подхватив сумку, зашагала к Рэмблу[63] с его укромными извилистыми тропинками.

Анна расположилась чуть в стороне от центральной дорожки, где одно из деревьев клонило ветви к самой земле – хороший, удобный объект для наброска. Она уселась на траве, по-турецки скрестив ноги, и начала рисовать, позволяя мыслям перетекать в пальцы, сходиться в контуры и тени. Умиротворением она наслаждалась ровно до того момента, когда сочла набросок законченным и отодвинула его от себя на вытянутой руке, чтобы критически рассмотреть плоды своих трудов.

Дерева, перед которым она сидела, на рисунке не оказалось. Ни этого, ни какого-либо другого. Анна безотчетно написала портрет.

И пока негодование и ужас, сплетясь, зажимали Анну в тугие тиски, более трезвой, холодной частью рассудка она оценивала, насколько эта работа по стилю отличается от всех прочих, как уверенны линии, как точно передано сходство. Явный творческий рост.

Мимо нее по дорожке прошла пара. «Ого», – уважительно пробормотал мужчина, указав на этюд своей спутнице, которая застенчиво улыбнулась Анне, как какой-нибудь известной художнице.

Когда они удалились, она смяла Белую Даму вместе с ее изрезанным запястьем и изящным флакончиком яда и выбросила в переполненную урну у лодочной станции.

Анна чувствовала, как призрачная сущность, словно капюшон толстовки, постоянно торчит у нее за спиной. Даже вне стен дома. И все же лучше быть на людях, чем наедине с призраком в квартире, решила Анна. На публике Белая Дама вела себя чуть сдержанней, чуть приличнее, поэтому ужинать Анна отправилась в многолюдный суши-бар, слишком для нее дорогой, а потом долго брела мимо шумных баров Среднего Манхэттена, не заходя ни в один.

Дома ее ждали несколько посылок с «Амазона». Первым делом, прямо с порога, она вскрыла пакетик с полынью и немедленно окурила свое жилище, размахивая дымящимся пучком. Запах, однако, показался ей чересчур итальянским – она как будто снова очутилась на вилле «Таккола».

Отложив бумажные книги на потом, Анна в один присест прочла на ноутбуке электронную версию старого издания о stregoneria. Черная магия в итальянском духе. Книга была рассчитана на читателей, более или менее знакомых с темой повального увлечения оккультизмом в начале двадцатого века, чем Анна похвастаться не могла, а потому книга если и оказалась ей полезна, то в основном как снотворное.

Ей снова приснилась вилла «Таккола». На сей раз обошлось без кровавой бани, однако этот сон отчего-то еще сильнее пугал своим однообразием. Анна бродила по дому, просто бродила. Молча, апатично. Время от времени поблизости появлялись и исчезали смутные тени. Иногда они останавливались перед ней и будто бы о чем-то молили, но она двигалась дальше, тупо дергая каждую дверную или оконную ручку в тщетных поисках выхода. Часы во сне казались ей долгими месяцами.

Проснувшись, Анна пошла чистить зубы и в углу ванной разглядела ползущую по стене черную плесень. Она решила не сообщать об этом домовладельцу – скорее всего, за пределы ее квартиры грибок пока не распространился.

Она рисовала и рисовала, переносила на бумагу обрывки снов, чужих воспоминаний, и в каждом последующем эскизе замечала все больше характерных особенностей странного нового стиля.

Разобрать дорожную сумку Анна отважилась только в воскресенье. Ключ никуда не делся, и она не хотела к нему прикасаться.

Только теперь до нее дошло: смотритель без конца упоминал ключ и извинялся. Mi dispiace. Просил прощения не только за «необходимость кормить», но и за ключ, делая упор именно на ключе. Вроде он говорил о каком-то ритуале… Католический священник, ключ, злой дух в ключе. Что-то такое, да. «Ты его взяла?» – спросил тогда Джанни.

Кто прикасался к ключу? Анна постаралась припомнить. Они все? Первым был Кристофер, он взял ключ у смотрителя. Бенни отнес его обратно во флигель, повесил на крючок и после этого увидел призрака, так? В ту же ночь. Первым увидел, после того как они открыли дверь в башню. Воспоминания об этом были размытыми, как и о том потерянном четверге, а недосып определенно сказывался на памяти не лучшим образом. И еще Уэйверли, когда с бунтарским огоньком в глазах дотронулась до ключа одним пальчиком. А потом сама Анна. Она отперла дверь в башню и выпустила оттуда Мию. Она была последней.

Рассказали ли девочки об этом своей матери? Если да, Анна либо узнает из гневного письма – Николь было гораздо удобнее скандалить через непрямое общение, – либо поймет по демонстративному угрюмому молчанию сестры. Во втором случае, Анна знала по опыту, игнорирование долго не продлится. Это как игра в гляделки: Николь всегда моргала первой.

Сегодня днем родня возвращается в Штаты, если, конечно, они не вылетели домой более ранним рейсом. Анна забыла изначальное время прилета, точнее, и не трудилась запоминать. Где-то часов в пять, предположила она.

Сидя на скамейке на берегу Ист-Ривер, Анна подавила мерзкое ощущение присутствия за спиной злобного призрака и набрала номер брата. Прошло несколько гудков, прежде чем вызов переключился на голосовую почту. Ага, Бенни уже прилетел. Наверное, проходит паспортный контроль или получает багаж.

Анна также позвонила матери, оставила сообщение. «Надеюсь, вы хорошо провели последние деньки в Италии! – Голос эхом отдавался в трубке. Она и сама слышала свой вымученный, фальшивый тон. – Просто хотела убедиться, что у вас все, э-э-э, в порядке. То есть нормально, учитывая обстоятельства. Гм. Да, и извини, что я вот так умчалась. Просто боялась опоздать на поезд. Кстати, я не в обиде, что во Флоренции вы не захотели жить со мной в одной гостинице. – Последние слова вырвались у Анны неожиданно. Это было мелко, и звонила она совсем не поэтому. – Ладно, неважно. В общем, набери меня, как сможешь».

Кто-то схватил ее за плечо еще до того, как она нажала кнопку отбоя, и этот шорох попал на запись. Когда же Анна обернулась, сзади никого не было. Ну разумеется, не было, и все же она ощущала короткие отрывистые облачка тепла, обдававшие ухо. Призрак смеялся, и его горячее дыхание жгло ей кожу.

Выходит, Дама способна прикасаться к ней. На людях. Анна не сомневалась, что раньше этой способностью призрак не обладал, а значит, его сила росла.

– Идем уже, – буркнула она и на ватных ногах направилась домой.

Завтра первый рабочий день. Нужно постараться выспаться. Анна зашла в аптеку за снотворным и выронила пузырек из трясущихся рук, когда из-за угла показалась женщина с длинными, как плети, желтыми волосами. Проморгавшись, Анна поняла, что перед ней обычный человек, если женщину за семьдесят в канареечно-желтом парике и кроп-топе можно назвать нормальной. Для Нью-Йорка нормально.

Дома, на диване, Анна ковыряла разогретую в микроволновке еду, но перестала жевать, услышав, как что-то медленно скребет входную дверь изнутри. Насекомое? Нет, звук непрерывный. И громкий. Чьи-то когти.

– Хочешь на улицу? – крикнула Анна с набитым ртом. – Я тебя выпущу.

Скрежет не стихал. Шкряб-шкряб.

– Нужна пилка для ногтей? – Анна потерла висок. – Она в ванной.

Звук прекратился. Анна успела насладиться целой секундой тишины, а потом дверь ванной с грохотом захлопнулась, и Анна так сильно вздрогнула, что еда вывалилась с подноса.

«Это невыносимо», – подумала она, запивая снотворное водой. Вода вместо вина. Добродетельность. Здоровый образ жизни. Завтра на работу.

Прежде чем лечь в постель, она проверила телефон: ей никто не звонил. Она напомнила себе, что это хороший знак – ура, родственнички не собираются навешать на нее срочных вопросов, их не преследуют призраки, – но не могла отделаться от неприятного гложущего чувства. Почему они молчат? Неужели так трудно хотя бы написать в сообщении: «Привет, мы вернулись, скоро созвонимся»? Видимо, трудно.

Анна еще немного почитала с телефона книгу о колдовстве, потом легла спать, предварительно включив на мобильном звук. На этот раз ее сон не прерывал никто, даже Белая Дама.

Ей ничего не снилось. Снотворные пилюли – отличная штука.