На этот раз звук донесся из кухни – тихий мучительный стон.

Ночник на прикроватной тумбочке мигнул.

Анна стукнула по плафону, больше разозлившись, чем испугавшись, но затем стон сделался громче, и страх возобладал.

По кухне кто-то ходил. Оттуда слышался медленный скрип отодвигаемых от стола стульев. Бенни? Нет, не он: за стеной раздался глухой стук и сдавленный возглас – это Бенни упал с кровати.

Анна привстала на коленях, вцепившись в одеяло и выставив его перед собой, точно щит.

Теперь где-то рядом, и внутри, и снаружи дома, бубнил низкий мужской голос.

Незнакомый. Истовый. Молитвы?

Да, католические литании на латыни вперемешку с боязливым итальянским.

Звучало это все вполне реально, так что Анна побоялась выглянуть в коридор, хоть и нашла в себе мужество подняться, встать рядом с кроватью и крепко взяться за дверную ручку, чтобы ту не повернули снаружи.

Деревянный пол сотрясли шаги. Спотыкаясь, он или оно брело по коридору, приближалось. Стон перешел в булькающие рвотные позывы, которые перемежались всхлипами.

Температура в комнате заметно упала; Анна обливалась потом, тупо сознавая, что пот этот холодный. Внезапное движение заставило ее обернуться. Все чувства вытеснил слепой ужас.

Оконные ставни начали медленно отворяться сами по себе, одна чуть шире другой.

– Нет! – Анна настежь распахнула дверь, предпочтя Угрозу № 1 риску оказаться в тесном замкнутом пространстве нос к носу с призраком, который ко всему прочему способен двигать предметы. – Нет, нет, нет!

Верный выбор. Едва она шагнула из комнаты, как стон прекратился.

В сумраке коридора Анна с надеждой смотрела на дверь Бенни, ожидая, что брат вот-вот выйдет узнать, что происходит. Ее ожидания не оправдались. Слишком напуган? Слишком умен? Если и умен, то не слишком, раз вчера не уехал.

– Бенни? – шепотом позвала Анна.

Наверное, он ее не услышал. Зато услышал кто-то другой. Или что-то.

Анна отлепила влажную футболку от скользкого живота, потерла голые ляжки и зябко поежилась. Она по-прежнему мерзла. Что, если улизнуть из дома на задний двор и переночевать, свернувшись калачиком, в шезлонге? И черт с ними, с комарами. Пускай грызут ее до утра, а там она попрощается с семьей, может, даже бросит: «А я ведь предупреждала!» – и свалит отсюда. Она уже прокралась через гостиную к пристройке, как вдруг деревянные половицы опять задрожали. Опять шаги, и не в такт ее шагам.

Что-то двигалось за ней по пятам.

Анна ускорила темп, почти побежала, но, увидев на верхней ступеньке пристройки чей-то силуэт, охнула и остановилась.

Маленькая, темная фигурка. Ребенок. Тихие подвывания. О нет. Судорожный всхлип. Не то хмык, не то кряк. Снова всхлип и кряк. Икота, наконец сообразила Анна. Мгновением позже она узнала и фигуру: пошатываясь, навстречу ей брела Уэйверли. Анна бросилась к племяннице, присела на одно колено, инстинктивно осмотрела, ощупала – не поранилась ли? Уэйверли захихикала.

– Кто это так шумел? – спросила она и потерла кулачками глаза. – Ик.

– Не я. – Анна с трудом удерживалась в своей позе.

– Тут как-то не так. Ик. И мне… тоже как-то не так.

Анна ей верила. Уэйверли и разговаривала «как-то не так». Не так, как обычно говорят дети, разбуженные посреди ночи. Правда, нельзя сказать, чтобы у Анны в отношении детей имелся большой опыт. Она бы поклялась, что племянница пьяна, не будь это невозможно.

– Мы… э-э… Ох. Это… – Уэйверли наморщила лобик. – Я уже проснулась?

– Не совсем. – Анна встала и обняла девочку за плечо, чтобы ту не шатало при ходьбе.

«Вот и все, – с ожесточением подумала она. – На сегодня хватит. Рациональное объяснение найдено, всё снова в норме, расходимся по кроватям. С нас достаточно».

Однако дышать становилось все труднее. Aria cattiva[58], миазмы. Дурной воздух, невыносимо тяжелый. Анне начало казаться, что их с племянницей опутывает невидимой сетью. Не доходя до лестницы, Уэйверли остановилась и высунула язык.

– У меня в ротике странный вкус, – сказала она. – Бе-е. Ой, тетя Анна, ты такая красивая. И почему мамочка говорит, что ты некрасивая? Ты о-о-очень красивая. Обожаю тебя.

Анна почти улыбнулась. И улыбнулась бы, если бы не почувствовала, как за спиной ухмыляется сущность. Она, Белая Дама. Стоит и скалит зубы. Анна была в этом уверена.

– Милая, идем, я уложу тебя в кроватку.

– Анна, – Уэйверли подергала ее за руку, – а знаешь, я помню.

Она медленно подняла расширенные от страха глаза, из которых уже были готовы брызнуть слезы.

У Анны пересохло во рту.

– Что… что ты помнишь?

Уэйверли замотала головой, уголки ее губ скорбно опустились.

– Они не хотят знать. Она нарочно нас запутывает, но никто и так не хочет знать. Это нельзя просто взять и увидеть, поэтому они притворяются, что все хорошо и нормально, но все не хорошо, Анна, не хорошо!

Громко, судорожно икнув, Уэйверли застонала и привалилась к Анне. Та болезненно поморщилась: поиск ответов придется отложить, благополучие ребенка важнее.

– Все, спать. Поговорим завтра. Обещаю.

Анна посмотрела на верх лестницы и увидела себя и головку Уэйверли, отраженных в стекле, под которым на стене висела гравюра. А еще в стекле отражалась она, флорентийка, ровно там, где Анна и предполагала, – за ее правым плечом. Лица не видно из-за головы Анны, плети желтых волос так близко, что Анна едва ли не ощущает их прикосновение.

– Ну, быстренько, – сказала Анна племяннице. – Идем.

Дверь в комнату девочек со скрипом приоткрылась.

– Мамочка? – В гостиную на заплетающихся ногах приковыляла Мия. К груди она прижимала своего дурацкого опоссума. – Где мамочка? Я хочу к мамочке, мне нехорошо.

До слуха Анны донеслось торопливое топ-топ-топ со стороны комнаты Николь. Через несколько секунд в дверь влетела сама Николь, измученная, но в полной боевой готовности.

– Так, девочки, что здесь…

Мию стошнило ей на ноги.

Анна шлепнула по выключателю. На миг зажмурилась от яркого света, как и Николь, затем глаза обеих привыкли к освещению – и сестры увидели, чем рвет малышку. Жидкостью, только жидкостью. Темно-красного цвета.

– О-ох, – простонала Уэйверли. – Жуть, жуть, жуть!

Николь тихо вскрикнула и придержала Мию за плечи, поскольку ту вырвало во второй раз.

– Боже, боже, боже, позвоните девять-один-один, кто-нибудь, помогите ей, боже, Анна, сделай что-нибудь, ради всего святого!

Анна, словно приросшая к месту, мотнула головой. Она крепко сжимала ладошку Уэйверли. Все как в ее сне, в точности как в том сне, когда мальчика и других детей рвало кровью.

Дверь родительской спальни начала открываться, и Анна уже хотела позвать на помощь, но дверь опять захлопнулась, с силой, и Анне оставалось лишь крепче стиснуть руку племянницы.

– Господь всемогущий, – пробормотала мать из комнаты. – Вы там… – Она пробормотала что-то неразборчивое. – У вас там все в порядке?

– Как здесь вызвать службу спасения? – окликнул Анну Джастин.

Она повернула голову: Джастин стоял сбоку от Мии с мобильным телефоном в руке.

Черт, Анна забыла номер. А, вот:

– Один-один-два.

Николь подняла взгляд – на мужа в одних боксерах, на Анну в футболке и трусиках, – и ее лицо окаменело. Анна сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться и не заорать на сестру. «Тебя сейчас это волнует? Серьезно?» И тогда, вдохнув, она почувствовала его – запах. Моргнула. Вытянула руку в сторону Джастина, словно патрульный на дороге.

– Погоди. – Она присела на корточки возле бордовой лужи и снова принюхалась. – Хорошая новость, плохая новость. Это не кровь.

Николь притянула к носу бледное личико Мии, вдохнула и изумленно отпрянула:

– Какого хрена?!

– Мамочка, не ругайся, – пролепетала Мия. Ее зубы начали выстукивать дробь.

Из-за закрытой двери снова раздался голос матери:

– Что у вас там вообще происходит? Никак не могу… Дорогой, может, ты попробуешь? Давай-ка вставай с кровати и…

Уэйверли на другом конце комнаты ойкнула:

– Нет, только не… – Слова выплеснулись из нее на каменный пол вместе с фонтаном рвоты. Ярко-красной. Вино и ничего более.

Джастин выронил телефон, подбежал к дочери и отвел вбок ее длинные черные волосы.

– Девочки, вы что, пили? – заверещала Николь. – Детям нельзя спиртное! Боже правый!

– Мы не пили! – огрызнулась Уэйверли. – Ты никогда не…

Ее вновь стошнило.

Поворачиваясь к ней, Анна успела заметить в стеклянной стене пристройки их общее отражение. Персонажей на семейном портрете было слишком много. Три лишних ребенка, трое лишних мужчин – не Бенни, не отец, а третий и вовсе до ужаса похож на Кристофера, – две какие-то женщины. Еще сколько-то народу взирало на все это сверху. Одна женщина стояла в паре сантиметров от Анны – платье обвисло, лица не различить, руки медленно поднимаются…

Анна обернулась и ударила ладонью по воздуху.

– Нам всем нужно выйти из дома, – сказала она.

Николь остервенело вытирала ротик Мии туалетной бумагой.

– Анна, ты опять за свое? Господи, неужели ты не видишь, что…

Дверь спальни Николь с грохотом захлопнулась. Мать и отец забарабанили в свою.

– Мы заперты! – жалобно воскликнула мать.

– Нет, Линда, я уверен, кто-то ее держит. – Судя по голосу, отец был скорее зол, чем испуган. – Эй, дети, отпускайте уже! – Он снова заколотил в дверь, безрезультатно. Повысил голос: – Считаю до пяти!

Дверь в комнату девочек распахнулась настежь, ударившись о стену. Николь взвизгнула.

Все это время Анна не сводила глаз с огромной стеклянной стены, в которой видела себя и остальных. В одно мгновение в стекле отражались только живые, в следующее – уже не только они.

Белая Дама стояла за спиной у Мии, ее желтые волосы закрывали лицо ребенка, точно занавесь.

Анна протиснулась мимо Николь, подхватила Мию под мышки и потащила прочь. Джастин проделал то же самое с Уэйверли; тяжело дыша, он поволок старшую дочку к двери на задний двор.

Пронесшись через всю комнату, перед стеклянной дверью вырос стул – слабая преграда, заставившая, однако, всех броситься наверх, вглубь дома. Парадная дверь была открыта и подперта чемоданом Бенни. В его арендованном авто горели фары, двигатель был уже заведен.

Анна усадила Мию к себе на бедро и подбородком кивнула на дверь:

– Туда.

Николь без слов подбежала к ней, забрала малышку и вслед за Джастином выскочила вон. Анна побежала назад, к комнате родителей. Мать с отцом все еще препирались – она плакала, он требовал успокоиться.

– Я вас вызволю, – пообещала Анна и окинула взглядом дверную раму.

Старинная, незнакомой конструкции. Фигурные дверные петли на острых стержнях. Просто так их не вытащить.

Дверь в комнату Николь захлопнулась, открылась настежь, снова захлопнулась.

– Анна, прекрати сейчас же! – заревел отец.

Анна беспомощно засмеялась:

– Прекратила бы, мать твою, если бы могла, пап!

– Не смей выражаться при…

Бенни схватил Анну за руку и потащил за собой. Он был полностью одет и спокоен как удав.

– Я разберусь, – сказал он. – Иди во двор и займись остальными.

Бенни ловко снял дверные петли – видимо, сделать это все же было просто, – и, спеша через гостиную, Анна услышала хлопок, с которым плотно прижатая дверь вышла из рамы. Кто-то больно дернул ее за волосы, она лишь отмахнулась и, тяжело дыша, выскочила на крыльцо.

– Вы как? – спросила она.

Джастин, который кругами ходил вокруг своей плачущей семьи, пожал плечами, словно говоря: «Сама видишь, херово».

– Бенни сможет забрать наши вещи? – еле слышно спросила Николь. Сидя на гравии, она прижимала к себе девочек. – Или ты? Анна, сходишь в дом?

Анна чуть не рассмеялась ей в лицо взрывным «ха!», но в этот момент Мия жалобно захныкала:

– Там остался мой Блоссом! Он один, и ему страшно, страшно, страшно… – Внезапно малышка вздрогнула, лицо покрылось пятнами.

– Солнышко, дыши, – срывающимся от паники голосом проговорила Николь.

Мия натужилась и изрыгнула темно-красную жидкость. Опустившись на корточки, Анна заглянула племяннице в глаза:

– Я принесу твоего опоссума. Не переживай. Постарайся расслабиться.

Она выпрямилась. Мимо нее прошел Бенни, выведший во двор мать. Анна случайно задела брата плечом, и тот сдавленно вскрикнул от боли. Анна встала у него на пути, потянулась к правой руке, которую он прикрывал левой. Бенни раздраженно отдернул руку:

– Все нормально. Не лезь.

– Бенни, прекрати вести себя как мелкий говнюк! Дай посмотреть. – Анна снова схватила его за руку, он уже не сопротивлялся.

Из ладони у него торчал ржавый стержень дверной петли. Как братец умудрился?

– Все нормально, – слабым голосом повторил Бенни и, прежде чем Анна успела его остановить, отчаянным рывком выдернул острие.

Послышался короткий чавкающий звук. Бенни побледнел и согнулся пополам. Анна повела его к подъездной дорожке.

– Джастин, бери машину Бенни и вези его в травмпункт. Николь, ты с девочками поезжай следом. А мама…

Мать стояла к ним спиной, закрыв лицо ладонями, и что-то бормотала себе под нос. Анна мягко положила руку ей на плечо.

– Садись в машину. Я схожу за папой.

Взгляд матери немного прояснился, она кивнула. Николь вывела девочек за чугунные ворота вслед за матерью и оглянулась на Анну:

– Мы не можем бросить здесь вещи – одежду, паспорта…

– Заберу я твои гребаные вещи! – прорычала Анна. – Вали уже!

Перед тем как перешагнуть порог виллы, Анна набрала полную грудь воздуха и задержала дыхание. Как будто это могло чем-то помочь.

Белая Дама мелькала позади нее во всех зеркальных поверхностях. Анна заставляла себя не трусить, не отводить взгляда, однако при виде этой фигуры, этой мертвенной бледности, этой волглой, гнилостной желтизны ей казалось, что ее вот-вот тоже стошнит вином, поэтому она просто сосредоточилась на главном.

Прежде всего, черт возьми, она зайдет к себе в комнату.

Дорожная сумка и так уже почти собрана.

Анна влезла в джинсы и кроссовки, схватила распухший от эскизов альбом, сумку на ремне и метнулась в ванную, где, не зажигая света, одним махом сгребла в сумку все туалетные принадлежности. На этот раз посмотреть в зеркало ей не хватило смелости, и да, она чувствовала себя трусихой, но ведь ей предстояло обойти весь дом.

Комната Бенни была пуста – должно быть, он собрался заранее. Возможно, сразу после ухода Кристофера.

Через парадную дверь Анна швырнула сумку во двор к ногам Николь, отчего та шарахнулась в сторону, словно в нее бросили гранату.

Из-за ворот доносился стихающий рокот мотора – Джастин увозил Бенни в больницу.

Снова набрать побольше воздуха – и обратно на поле боя.

Отец все еще был внизу, в их с матерью спальне, где методично раскладывал вещи по чемоданам, каждую на свое место. Двигался он медленно, как улитка, будто и не замечал хлопающих по всей вилле дверей.

Лицо его было белым как мел.

– Папа, – вполголоса позвала Анна.

Дверь в комнату валялась на полу и подрагивала, точно кто-то до сих пор удерживал ее с противоположной стороны, не давая открыть.

Отец как следует прочистил горло и продолжил укладывать вещи. Аккуратно. Тщательно.

Анна шагнула в комнату и накрыла ладонью его руку. Он даже не остановился, прошел мимо, словно ее тут не было, выдвинул следующий ящик. Анна открыла шкаф, быстро сорвала с вешалок платья матери, скомкала в кучу, запихала в чемодан. Готово. Отец посмотрел на нее и опять прокашлялся.

– Я не… – Он не договорил.

Анна кивнула:

– Пап, бери вещи и уходим, разберемся потом, когда будем подальше отсюда.

Ее слова как будто вдохнули в него жизнь.

Анна переместилась в комнату Николь. Рядом со сложенной одеждой громоздилась куча грязной. Анна распихала то и другое по сумкам и вытолкала их в коридор, потом заглянула в общий санузел и комнату девочек, где было очень холодно и висел сладковатый запах – неужели их начало тошнить еще здесь? Особого беспорядка не наблюдалось, хотя, в общем-то, плевать на беспорядок, Анна просто собрала детские игрушки, одежду, раскраски, фломастеры, главный волшебный гаджет – айпад, а вот опоссума нигде не было. Кажется, Мия держала его в руках, когда вышла в гостиную. Сейчас, однако, его не оказалось и там – только лужи винной рвоты, выбитая дверь и опрокинутые стулья.

Поколебавшись, Анна стиснула зубы, тихо выругалась и опустилась на четвереньки. Ну конечно, вон он, Блоссом, под кроватью Мии, забился в самый дальний угол, как если бы ожил и решил спрятаться.

Не надо было туда лезть, не надо, Анна это знала, но ведь Мия так любит этого дурацкого мехового зверя… Анна легла на живот и заползла в темный карман под кроватью. Вывернув шею, наклонила голову набок и, насколько могла, вытянула руку. Кончики пальцев едва доставали до опоссумова хвоста. Кровать над ней скрипнула, просела под чьим-то весом. Анна продвинулась вперед еще на сантиметр и наконец достала чертову игрушку.

В ту самую секунду, когда она стиснула мохнатый хвост, кто-то ровно таким же образом ухватил ее саму: холодные, влажные пальцы сомкнулись на ее щиколотке. Она брыкнулась, но чужая рука лишь глубже забралась в штанину джинсов, достав до внутренней стороны бедра. Пальцы скрючились, ногти заскребли по коже. А потом ее лизнули.

Липкий язык скользнул по подъему ноги.

Анна изо всех сил лягнулась, но попала в пустоту; толкнувшись, вылетела из-под кровати, встала в полный рост – и наваждение исчезло. Она сунула Блоссома в детский чемоданчик Мии и бросилась к выходу.

Дверь захлопнулась у нее перед носом. Взвыв от отчаяния, Анна дернула дверную ручку… и не встретила сопротивления.

Растерянная, она с облегчением распахнула дверь и рванулась наружу, вон, прочь из дома. Все необходимое удалось вынести. Хотелось бы надеяться, что все.

Во дворе отец шумно захлопнул багажник кроссовера.

Все еще на автопилоте, в полной прострации. Джастин и Бенни давно уехали. Сразу за воротами Николь ждала, когда Анна подойдет и передаст ей багаж. Двигатель работает на холостом ходу, девочки пристегнуты ремнями, головки устало клонятся на грудь, подбородки вымазаны темно-красным – засохшей рвотой.

Стоя по ту сторону чугунных ворот, Анна бросила взгляд на виллу.

Что это вообще было? Цирк какой-то, ей-богу.

Может, дом просто хотел, чтобы они убрались? Что ж, игра окончена, твоя взяла, мы сматываем удочки.

Покончив с загрузкой багажа, Николь вцепилась в Анну, горячо поцеловала ее в щеку и прыгнула за руль. Анна подняла с земли свою сумку, которую так и не успела застегнуть на молнию, и вдруг заметила сверху какой-то предмет.

Нечто, ей не принадлежащее. Темное. Металлическое.

Сверлящий взгляд галочьего глаза-бусинки.

Анна разразилась громким сардоническим смехом. Двумя пальцами осторожно вытащила из сумки ключ от башни и показала его вилле, точно выставленный средний палец:

– Зачетная! Попытка!

Она почувствовала, как окутывавшие ее темные миазмы рассеиваются, тают в ночи, не причиняя вреда. Анна присела в реверансе – сама не знала зачем, просто сочла уместным, – прицелилась в безоконную башню и с размаха швырнула в нее ключ. Срикошетив от каменной кладки, тот упал в высокую траву. Анна вжикнула молнией и отнесла сумку на заднее сиденье тарахтевшей родительской машины.

Дисплей мобильного подсвечивал лицо матери голубым.

– Ох, батюшки, отсюда до травмпункта целых пять миль. Ну и бардак, Боб, ну и бардак!

– Ты тут ни при чем, – бесцветно отозвался отец, выруливая на подъездную дорожку.

Мать слегка склонила голову набок, словно призывая Анну возразить. Анна вывернулась на сиденье и посмотрела в заднее окно. Никто их не преследовал. Вилла была такой же, какой они ее оставили: светится изнутри, точно фонарь, двери либо настежь, либо снесены, повсюду шрапнелью разбросаны осколки стекла, на полу – винная рвота.

Тем не менее интуиция подсказывала Анне, что залоговый взнос им все же вернут.

В конце грунтовки образовалась пробка. Первым стоял автомобиль Бенни. Фары кроссовера Николь освещали Джастина, который стоял посреди дороги, уперев руки в бока. Увидев машину тестя с тещей, он повернулся лицом к каравану и демонстративно развел руками.

– Боже, – тоненько простонала мать, – ну что еще?

Анна выскочила из машины и побежала к выезду с грунтовки. Молча взялась за дорожные знаки, извещавшие о запрете проезда, оттащила их на обочину и пинком отправила в заросший травой кювет. Джастин вытаращился на нее в изумлении.

– Ненастоящие, – бросила она.

Джастин кивнул, удовлетворившись объяснением, убрал с дороги оставшиеся преграды и жестом пригласил всех следовать за ним.

Анна вернулась в машину к родителям.

– Все в порядке, едем, – сказала она, хлопнув дверцей. Вопросов ей не задавали.

Проезжая поворот на деревушку, Анна с трудом подавила желание плюнуть в окно.

Arrivederci[59], Монтеперсо. Спасибо за гостеприимство, чтоб тебе сгореть.