Анна шла вверх по заросшей травой обочине. Мошкара и мухи следовали за ней, точно свита, кусали за влажную шею, впивались в кожу под коленями. Перед подъездной грунтовкой Анна заметила нечто, чего там раньше не было. Нечто, преграждавшее путь. Дорожный барьер, запрещающий знак. Две красно-белые горизонтальные рейки, похожие на рождественские леденцы, и треугольник с изображением человечка с лопатой; надпись: LAVORI STRADALI[55].

Прищурившись, Анна посмотрела сквозь знойное марево на длинную дорогу и увидела фургон, припаркованный чуть дальше. Двое рабочих устанавливали дополнительные ограждения, вешали дополнительные знаки.

Перекрывали дорогу в обе стороны.

Но ведь дорожные работы на участке между Монтеперсо и этим местом не велись. Никаких lavori stradali.

– Эй! – крикнула Анна. – Che cosa sta facendo?[56]

Рабочие повернули головы в ее сторону и замерли, точно лесные олени. Потом вернулись к своему занятию, а когда закончили, вскочили в фургон и, взвизгнув шинами, укатили прочь еще до того, как Анна успела дойти до грунтовки.

Она, подбоченясь, проводила их взглядом, затем двинулась дальше и свернула направо.

Козел, щипавший короткую жесткую траву, оторвался от своей трапезы и посмотрел на Анну. Хорошо, что он ест, порадовалась она, а то ребра так и выпирают под шкурой.

По пыльной грунтовке сновали ящерицы.

Жужжание насекомых сделалось громче. Слева, в высокой траве, Анна разглядела рыжее пятно, над которым крохотной грозовой тучей вился рой мух. «Нет», – попыталась произнести Анна, но горло перехватило. Нет, она должна убедиться собственными глазами.

Она медленно шагнула вперед, зажимая нос тыльной стороной ладони. Так и есть. Рыжий кот. Точнее, некогда – рыжий кот, а теперь – падаль. Серая ворона, сидевшая на ветке неподалеку, сердито каркнула, требуя, чтобы Анна поскорее убралась. Из живота кошачьего трупика торчали внутренности, половину из них уже склевали птицы, кожа вокруг почернела, в отверстии копошились черви.

Ясно было, что зверек мертв по меньшей мере несколько дней. Но ведь не далее как сегодня утром Уэйверли освободила его из башни и таскала на руках, целуя в макушку. И не далее как вчера из реальности выпали целые сутки.

Анна долго смотрела на кота, потом углубилась в заросли нарвать с деревьев листьев и накрыть труп, чтобы он не попался на глаза девочкам. И только повернув назад – от жары закружилась голова, и Анна решила, что листьев собрано достаточно, – она вдруг заметила кое-что еще, полускрытое травой и определенно чуждое этим местам.

Нечто прямоугольное и черное.

Чемодан. Колеса висели в воздухе, точно маленькие мертвые ножки.

С трудом преодолевая охвативший ее глухой ужас, Анна приблизилась к находке и увидела, что чемодан облепили осы: они заползали внутрь, опускались к земле и взмывали вверх, соперничая друг с другом за то, что находилось внутри.

Анна вдруг осознала, что не дышит.

Поместится ли в чемодан тело? Целиком – едва ли, по частям – возможно.

Как бы то ни было, это чемодан Кристофера. Дорогой, фирменный, новехонький. Брошен в траве посреди поля.

Анна осмотрелась в поисках достаточно длинной палки. Нашла; стиснув зубы, поддела и откинула крышку. Из раззявленной пасти чемодана на свободу вырвалась туча крылатых насекомых. Анна закрыла лицо ладонями, ожидая, пока они разлетятся. Опасливо подобралась ближе, выглядывая из-под руки.

Ее чуть не вырвало. Внутри, в озерце густо-красной жидкости, виднелись иззубренные осколки, на поверхности красных лужиц плавали дохлые насекомые, нашедшие на пиру свою смерть.

Не кровь и плоть. Вино.

Кристоферовы запасы, разлетевшиеся вдребезги.

Должно быть, покидая виллу, он разбил бутылки и решил бросить их здесь вместе с чемоданом.

Анна и хотела бы рассмеяться от облегчения, но с трудом могла представить Кристофера, который топает прочь на рассвете или даже сквозь ночной мрак и так небрежно волочит за собой дорогущий новый чемодан на колесиках, что разбивает все стекло. А дальше? Дошел до конца грунтовки и поймал машину? Вызвал такси?

Чтобы расколотить бутылки, он должен был бежать. Мчаться со всех ног.

Может быть, Анна поговорит с Бенни. Интересно, что он думает по этому поводу. А может, и не поговорит.

Ступая медленно и осторожно, Анна обратила внимание на границу, отделявшую зеленую траву от жухлой, потрескивавшей у нее под ногами. Сегодня эта граница находилась ближе к дому, чем в ту ночь, когда здесь рыскали местные с фонариками, как будто участок зараженной земли не увеличился, а съежился. Впрочем, трудно судить. Анна даже не была уверена, происходит ли это все на самом деле.

Когда Анна подошла к воротам, все они – живые – ужинали в саду за задним двором. До нее доносились их голоса, смех, металлический звон вилок о тарелки, глухой стук винных бутылок о стол. Во всяком случае, они не в доме, а снаружи, где безопаснее.

Но безопаснее ли? Анна вспомнила Николь и ее падение в бассейн. Причем случилось это еще до того, как они открыли треклятую башню. У входной двери Анна помедлила.

Дрожащей рукой потянулась к дверной ручке, сжала кулак, разжала, решительно надавила и шагнула за порог.

И сразу испытала невероятное омерзение, словно очутилась на какой-то отвратительной помойке, но к этому она уже почти привыкла. Возможно, вилла «Таккола» и есть своего рода отстойник. Скотобойня. Сопротивляясь давлению волн, которые дом вырабатывал, подобно пищеварительным сокам, Анна судорожно открывала один ящик за другим в поисках бумаги, карандаша, хоть каких-нибудь письменных принадлежностей. Удача улыбнулась ей, только когда она спустилась в пристройку, где племянницы оставили свои раскраски и наборы для творчества. Анна обнаружила лист плотного розового картона и оранжевый маркер. Ладно, сойдет. Она почти не отреагировала на короткие и отрывистые, как стаккато, хлопки двух дверей – разве что машинально вздрогнула – и через раздвижные стеклянные двери скользнула на задний двор. Миазмы невидимой мерзости ощущались здесь заметно слабее. Отсюда ей было видно всех членов семьи, их головы, знакомые жесты. Ее не искали, поэтому она сосредоточилась на первоочередной задаче.

Анна перенесла на бумагу слова и фразы смотрителя приблизительно в том порядке, в каком он их произносил. Получилось нечто довольно связное. Конечно, она могла напутать и с переводом, и с толкованием, и все это просто выдумка. Наверняка ее восприятие отчасти искажено, однако всё лучше, чем жалкие крохи информации, выуженные из интернета сегодня утром. Лучше, чем «Ошибка 404. Страница не найдена».

Итак, демон-призрак зовется Белой Дамой. Богатая женщина, явно не из Монтеперсо. Флорентийка. Была как-то связана с семьей, которая жила на вилле, семьей виноделов. Полюбила одного из них. Полюбила страстно, до умопомрачения. Юношу, что являлся Анне во сне? Что-то произошло с виноградниками – весь урожай погиб, пораженный какой-то заразой, потом стряслась беда пострашнее – отравление. Да, старик точно произнес слово «яд». Все умерли. Она, флорентийка, умерла здесь, на вилле.

А до этого всех отравила. Или других отравила не она? Яд погубил не только семью виноделов, но впоследствии и «всех живых», i vivi. Что-то про галлюцинации. Призраков много, но Белая Дама страшнее всех. Кто умер в доме, навечно остается в доме. Священники попытались очистить виллу от злых духов, провели в башне обряд экзорцизма, но не помогло. Не избавило от демоницы полностью. Так, еще ключ. Смотритель без конца извинялся, упоминая ключ. И дом. Дескать, дом необходимо кормить. Если не кормить, зараза будет шириться. Так уже случалось. Чем дольше на вилле никого нет, тем быстрее растет мертвая зона вокруг нее. Когда вилла пустовала, гниль расползлась по всему холму, затронула долину. Окрестных жителей преследовал неурожай, болезни. Многие умирали. Некоторые просто пропадали без следа. Сейчас за мертвой зоной наблюдают. Ночью приходят к вилле, сыплют соль или что там еще. Следят, чтобы смерть не распространялась дальше il capro[57]. Бедный, бедный козел.

– Так ты не умерла. – Мимо Анны пронесся Бенни. Он направлялся в дом.

Она перечитала свои записи. Оранжевое на розовом – не самая удачная идея. Как будто написано кровью.

Бенни с бутылкой просекко вышел из пристройки и задержался на верхней ступеньке лестницы.

– Если ты хотела привлечь внимание, то твой ход не сработал. Мы прекрасно проводим день, и знаешь что? Без тебя гораздо лучше. Спокойнее.

– Ясно, – кивнула Анна.

– Где ты была? – Казалось, Бенни заставил себя задать этот вопрос. – Чем занималась все это время?

– Искала ответы. – Она подняла глаза и жестом подозвала брата. – Дай сюда. Мне надо.

Бенни закатил глаза, однако Анна видела, что его дурное настроение понемногу рассеивается. Он уселся рядом и протянул ей бутылку. Анна отхлебнула прямо из горла, так что шипучая жидкость потекла по подбородку, потом вернула бутылку брату. Он сделал более аккуратный глоток, но тоже из горлышка, вроде как проявил солидарность. Это вселяло надежду.

– Я ходила к смотрителю, – сообщила Анна. – Вот, взгляни.

Бенни склонился над листком, исписанным кровавыми итальянскими словами и конспирологической теорией Анны, выведенной между строк.

– Это что?

– Правда об этом месте. И заключается она в том, что да, здесь обитает гребаный призрак, и вся деревня в курсе.

Они все в этом участвуют. Нас крупно подставили. Нам надо сваливать, Бен.

– Кому это «нам»? Мы теперь – мы, да, Анна? – Выпитый алкоголь подчеркнул обиду в голосе.

– Я имею в виду нас всех. Если честно, даже к лучшему, что Кристофер уехал. По крайней мере, не надо еще и за него беспокоиться.

Не успела Анна произнести эти слова, как горло обожгло подкатившей желчью. Ложь, грязная ложь. Сейчас самое время сказать, что она нашла чемодан с бутылками и что почерк брата она знает как свой собственный, но со всем этим лучше разбираться, находясь в безопасном месте. Сначала главное: уехать отсюда. Она примирительно улыбнулась:

– Мы-то, конечно, еще пару ночей продержимся, но мне больно думать, что Мии и Уэйверли тоже придется это терпеть.

– Ты у нас такая заботливая тетушка, – состроил гримасу Бенни.

– Блин, ты можешь заткнуться и послушать? – взорвалась Анна. – Хотя бы минуту!

Бенни испуганно кивнул. Переведя дух, Анна продолжила:

– Давай предложим на оставшееся время снять жилье во Флоренции. Или в Болонье, где угодно, главное, чтобы звучало заманчиво. И сказать это должен ты. Меня они не послушают.

– Я тоже тебя больше не слушаю. Хватит. – Бенни встал и посмотрел на Анну сверху вниз. – Знаешь, такое ощущение, что призраки обитают на вилле, только когда здесь ты. Как думаешь, почему?

Он легко сбежал по ступенькам, прихватив с собой бутылку. Ладно, допустим, его бросил бойфренд, он страдает и бесится, но вино-то зачем забирать?

Боже, иногда ее брат ведет себя как полный засранец!

Значит, на помощь Бенни рассчитывать нельзя. Вариантов остается немного. Она могла бы прямо сейчас собрать вещи, позвонить приятелю-таксисту, забронировать жилье через интернет, а родственнички пускай сами о себе позаботятся. И, кстати, не исключено, что Бенни прав: возможно, без нее на вилле спокойнее.

Но Анна уже видит перед собой уязвленную мать – та буквально разбухает от обиды, как губка от грязной воды, – представляет, сколько обвинений на нее посыплется. Если она уедет, все будут за нее переживать, и она испортит всем окончание поездки, и вопреки воле ей придется выслушивать, какая она плохая. Эту выходку ей будут припоминать на каждом семейном сборище до скончания дней. Как случай с Гусом, как Хилтон-Хед. «Помните, что Анна вытворила в Тоскане?» – с мрачной язвительностью станут повторять они, и каждый новичок, вхожий в семейный круг Пэйсов, с улыбочкой попросит поведать ему эту историю, и Анна в который раз будет стойко выдерживать нападки, точно каменный утес, о который бьются набегающие волны.

Конечно, историй об испорченном по вине Анны отдыхе не будет, если кроме нее домой никто не вернется. Если она спасет свою шкуру, а на вилле случится трагедия. И тогда вечно казнить Анну будут уже не родственники, а она сама.

Но чего она добьется, если вместе со всеми останется на тонущем корабле? Разве что воочию увидит происходящее. А может, все-таки уехать, и, глядя на нее, они скорее примут верное решение?

Итак, компромисс. Она дождется утра. Позавтракает с семьей, еще раз предупредит об опасности и уедет во Флоренцию. Или сразу улетит в Нью-Йорк. Очарование Италии померкло, она соскучилась по своей кровати, дерьмовым телешоу, вонючему магазинчику за углом и сладострастным стонам придурочных соседей за стеной.

Анна вернулась в свою комнатку-келью и затворила дверь. Долго спать она не собиралась, уснуть бы вообще. Она была до того на взводе, что буквально ощетинивалась от любого, даже самого обычного шума: вот семья вернулась в дом, захлопали двери спален, полилась вода в душе, Бенни щелкнул выключателем; а вот ночные звуки: ухает сова, на душной улице мяукает кошка, стрекочут цикады, сверчки или кто там еще, громко, очень громко и ритмично. Анна не стала гасить ночник, а чтобы насекомые не летели на свет, закрыла ставни, хотя это не помогло. Мотыльки трепыхались под потолком, комары садились Анне на руки и успевали вдоволь насытиться, прежде чем она превращала их в маленькие кровавые кляксы. Она по-турецки села в кровати – настороженная, сна ни в одном глазу – и принялась самозабвенно рисовать. Милые уличные сценки, забавные зарисовки, дети с подтаявшим мороженым в руках – все это вызовет уйму восторга у ее работодателей. В какой-то момент Анну сморил сон.

А разбудила тишина. Сверчки и цикады смолкли.

Свет горит, Анна в той же уличной одежде, на кровати разбросаны листки с эскизами.

Не в ее привычках вырывать листы из альбома. Во всяком случае, до тех пор, пока она не решит уничтожить тот или иной рисунок. Вид этих листов отчего-то встревожил Анну больше, чем свинцовая тяжесть, которой налился воздух в комнате.

Она выпрямилась, собрала все эскизы в стопку и вложила в альбом.

И тогда началось.