В Галерее Академии Бенни сфотографировал Кристофера у четырехметровой статуи Давида. Кристофер повторил позу скульптуры вплоть до выражения лица, причем без намека на иронию. Анна прошла мимо и принялась бродить по залам, медленно дыша, вслушиваясь в эхо шагов по каменному полу. В этом царстве прохлады, мрамора и мужественности – Микеланджело при всем своем гении никогда не проявлял интереса к женским формам – Анна чувствовала себя на безопасном расстоянии от флорентийки с портрета, словно бы стены галереи защищали ее от темной энергии. Как в бункере.

Из-за затянувшихся поисков кафе времени на посещение этого святого для туристов места осталось мало – только зайти и выйти, пока музей не закрылся. Никого, кроме Анны, это особенно не расстроило. Джастин во весь голос заявил, что «объелся искусством», на что Николь тяжко вздохнула, изобразив из себя многострадальную жену, хотя Анна видела, что взгляд сестры тоже потускнел.

От мысли о возвращении на виллу сердце у Анны застучало громче. Она поняла, что боится. Глупость какая. Вонзив ногти в подушечки ладоней, она двинулась к выходу, обгоняя остальных. Знала, что те послушно потянутся за ней.

Ресторан, где Николь забронировала столик на вечер, оказался великолепен – прямо-таки триумф умного планирования. Когда их усадили на terrazza[42] с видом на Пьяцца-делла-Репубблика, даже Кристофер, нахмурив брови, пробормотал:

– Неплохо.

– Рекомендация Рика Стивза[43]? – поддразнила сестру Анна.

– Энтони Бурдена[44], да будет тебе известно, – надменно сообщила Николь.

– О-о, классика, – засмеялся Бенни.

Он нарочно сел подальше от Анны, зато Николь – воплощение любящей сестры – плюхнулась рядом, и в кои-то веки эта близость Анну порадовала.

После нескольких глотков вина Николь сделалась милой и по-девичьи прелестной, но стоило ей заметить, как Джастин наполняет свой бокал, как ее взор снова посуровел:

– Ты же за рулем!

– Только от вокзала до виллы, – растерянно заморгал Джастин, – через несколько часов.

Кристофер, как обычно, в своем репертуаре, заказал для себя и Бенни отдельную бутылку монтепульчано, которую сразу же отставил на свой край стола. К тому времени, как подали еду, они уже высосали большую ее часть и напоминали худосочных щенков, жаждущих получить свою долю материнского молока.

Анна ничего не имела против. Все развеселились, упиваясь свободой от детей, хотя нет, дело было не в детях. Скорее голову кружила свобода от родителей – спонсоров этой поездки, чье общество, честно говоря, угнетало, поскольку любое приятное впечатление отягощала необходимость выразить им благодарность и восторг соответствующих масштабов. Сейчас все это можно было отринуть. Они пили слишком много и слишком быстро, как расшалившиеся подростки, и даже Бенни настолько увлекся, что на время забыл о своей обиде на Анну за два дня, проведенные во Флоренции без него.

Компания неторопливо насладилась основными блюдами, заказала десерты и кофе, и только когда принесли чек, веселье стало выдыхаться. Разговоры понемногу сошли на нет, плечи поникли. Захмелевшая Николь вслух произнесла то, о чем думал каждый:

– Не хочу туда возвращаться. – Шокированная собственной откровенностью, она схватила Анну за руку. – Я не имею в виду девочек! Я скучаю по ним каждую минуту, когда их нет рядом.

– Ясно, – кивнула Анна, не зная, что еще сказать, чтобы Николь отпустила ее запястье.

Николь убрала руку и допила свой капучино. Медленно.

– Просто тот… – Она замялась.

– Тот дом, – подсказала Анна.

Николь поставила чашку на блюдце и обратилась ко всем сразу:

– В нем творится что-то неладное, да? Какой-то он…

– Заколдованный, – подал голос Бенни. Лицо его сделалось пепельно-серым. – На этой гребаной вилле обитает нечисть. Призрак.

Кристофер только что отлучился в уборную. Смог бы Бенни высказаться так же прямо при нем?

– Ну, призрак – это уж чересчур. – Джастин нахмурился, и его лоб стал похож на стиральную доску. Как ни странно, Джастину это шло. – Может, что-то не то с фэншуем или вроде того.

– Значит, в фэншуй ты веришь, а в призраков – нет? – вскинулся Бенни с непривычной язвительностью.

Что было тому причиной – ссора с сестрой-близнецом, алкоголь, постоянное присутствие Кристофера, призрак или что-то другое, – Анна сказать затруднялась.

Она подняла глаза и обнаружила, что все ждут от нее ответа.

– Что?

– Поучаствуешь в дискуссии? – улыбнулся Джастин. – Есть мнение?

– У меня? – Анна сложила салфетку вчетверо, положила на стол. – Да, на вилле обитает призрак.

– Хм-м. – Джастин погрустнел. Должно быть, рассчитывал, что она поддержит его версию.

Николь, в свою очередь, резко отодвинулась на стуле, глядя на Анну как на незнакомку, которая вдруг подсела к ним за столик.

– Ты веришь в призраков?

Пожав плечами, Анна, наоборот, придвинулась ближе к столу, чтобы Кристофер мог пройти на свое место. Николь оскорбленно фыркнула.

– Я думала, ты у нас нигилистка.

– Нигилизм… означает другое. – Анне не хотелось показаться снобкой, но, господи, как надоело себя принижать. – В том смысле, который подразумеваешь ты, я тоже не нигилистка, но… нет. Нельзя сказать, что я верю или не верю. Было бы смехотворной самонадеянностью утверждать, что чего-то не может быть в принципе, что человеку известны все тайны Вселенной. Нам вообще ни одной тайны не известно, мы не знаем даже, существует ли Вселенная в том виде, в котором мы ее представляем. Нам никогда не обрести достаточных познаний, чтобы делать столь безапелляционные утверждения, как «я не верю…»

– Я не верю в призраков, – заявил Кристофер.

Джастин поперхнулся своей («Давай, милый, протрезвляйся, тебе скоро за руль!») минералкой. Расправив плечи, Кристофер начал собственную просветительскую лекцию:

– Это не более чем суеверия вкупе с предвзятостью подтверждения. Мы убеждаем себя, будто видели или слышали то, чего нет, поскольку обладаем информацией, что подобное происходило в этом месте и раньше, тогда как в действительности имеем дело с оптической иллюзией, галлюцинацией или сном. Людям нравится думать о каких-то там доказательствах существования души, хотя на самом деле человеческий организм – всего лишь набор возбужденных нейронов, и когда мы умираем, наступает конец – да, нам конец! И не надо плести чушь насчет того, что «энергия не исчезает, а только преобразуется», потому что преобразуется она в нечто, даже отдаленно не обладающее сознанием. После смерти ничего нет, и да, я понимаю, звучит удручающе, но кто-то должен об этом сказать.

За столом воцарилась тишина. Анна встала, чтобы подозвать официанта.

– Так что, разделим чек?

* * *

По дороге на вокзал Николь впала в сентиментальность и поначалу вела себя даже мило – держала Анну под руку, приваливалась к ее плечу и, шагая по неровным улицам, пьяно стукалась ногами о ноги сестры, – а потом устроила допрос:

– Анна, а как ты проводишь свободное время? У тебя есть друзья?

– Да, сестричка, – засмеялась Анна, – у меня есть друзья.

– Но не из Огайо. – Николь искоса метнула на нее торжествующий взгляд, отчего порез на лбу натянулся, заставив ее болезненно скривиться. – Все постоянно о тебе спрашивают, ведь в соцсетях тебя нет. Пару недель назад я была на предрожденчике, и Кира Шерман сказала мне, что вы уже несколько лет не общались. А ведь она была твоей лучшей подругой!

– М-м-м.

– Ну, одной из самых близких.

– Думаю, Кира согласится, что в последнее время у нас с ней мало общего. Сколько у нее детей?

– Я о другом тебя спрашиваю – с кем ты проводишь время в Нью-Йорке?

Николь не так-то просто сбить с толку. Да, она пьяна, но хватка у нее бульдожья.

– Я дружу с коллегами, – сказала Анна и отчасти не солгала.

– Эти не считаются, – авторитетно заявила Николь, хотя вот уже восемь лет как не работала. – У мамы, например, есть подруги, с которыми она общается всю жизнь. Они вместе играют в гольф, посещают книжный клуб, вместе отдыхают на выходных. Анна, меня волнует, что, когда ты состаришься…

– Серьезно?

– Что ты будешь делать, если в старости останешься… Черт, мне так тяжело об этом говорить. – И ничуть ей не тяжело. – Совсем одна?

– Ники. – Анна остановилась и крепче стиснула пальцы сестры. – Ну конечно же, я перееду к тебе.

Подождав, пока Николь справится с охватившим ее ужасом, Анна наконец расхохоталась и ткнула сестру локтем в бок.

– З-зараза, – пробурчала Николь и с облегчением рассмеялась, но руку отпустила, и Анна вздохнула свободнее.

Она полагала, что задушевные сестринские беседы на сегодня окончены, и, возможно, так бы оно и случилось, если бы в электричке между ними не повисла тягостная тишина, которую Николь в силу характера сочла нужным заполнить. Если бы на стене вагона не было рекламного постера с изображением девушки в бледно-голубом платье с открытыми плечами. Едва взгляд Анны упал на картинку, как она поняла, что сейчас скажет Николь.

– Анна, смотри, такое же платье, как у тебя на выпускном.

Вообще не такое, разве что цвет похож. Анна рассеянно улыбнулась, кивнула и устремила взгляд в окно.

– Кристофер, ты слыхал историю про выпускной? – спросила Николь уже громче.

– О да, – скучным голосом проговорил Джастин. – История про выпускной.

Николь шлепнула мужа тыльной стороной ладони. Кристофер жадно подался вперед, учуяв запах скандала.

Анна продолжала смотреть в темное окно; в этом разговоре она участвовать не собиралась. Тем не менее в глубине души ей было любопытно узнать, какую версию событий публике представят сегодня.

– В общем. – Николь откинулась на спинку соседнего кресла. – Когда Анна училась в девятом классе, а я в двенадцатом, она пришла на мой выпускной.

– Тебя послушать, так она будто вместо тебя пришла, – встрял Бенни. – Как в фильме «Одинокая белая женщина»[45].

– Ну типа.

– Эй, ты же там была! – Бенни выпрямился. – Тебя выбрали королевой бала!

Анна чувствовала, что брат смотрит на нее, ожидая реакции – теплого взгляда, благодарности, произнесенной одними губами, – но ее сковывало внутреннее напряжение. Потому что далее последовало…

– Да-да, и куда же подевался мой парень, пока мне на голову надевали корону? Говорили, что…

Анна резко повернула голову:

– Он не был твоим парнем. Он просто был твоим спутником на балу. Я не отсасывала ему в женском туалете. Я никому вообще не отсасывала. Я не видела, как тебя чествовали, потому что меняла тампон, и понятия не имею, куда подевался Джефф Лоуренс. Может, ему стало скучно и он ушел. Может, ему отсосала Эрика Эллис, а потом они оба испугались, что ты узнаешь, и свалили все на меня. Я, блядь, не знаю, что там произошло, но, по-моему, Николь, тебе давно пора об этом забыть.

Джастин медленно зааплодировал, но под испепеляющим взглядом Николь положил руки на колени.

Пожалуй, с Эрикой Эллис Анна хватила лишку. Эрика – до сих пор лучшая подруга Николь. И все равно извиняться Анна не будет. В глазах Бенни, однако, стояла мольба, и Анна поняла, что затягивать конфликт нельзя. Она уже набрала в грудь воздуха, но тут Николь звонко и фальшиво рассмеялась.

– Анна, не надо так бурно реагировать! – Она потрогала края пластыря на лбу – этот жест почти превратился у Николь в нервный тик. – Если кто и не хочет забыть, то как раз ты, а я просто шучу. Короче, вот и вся история про выпускной.

Далеко не вся, хотя Николь это не волновало. Было еще пятно крови от месячных, которое Анна весь вечер скрывала. Ботан-старшеклассник, который пригласил ее на бал, а потом по пути домой в лимузине пытался лапать за грудь. Слухи о минете, которые преследовали Анну до конца учебы в старшей школе и которым поверила даже Кира Шерман. Анна могла бы рассказать больше, чтобы Кристофер посмаковал каждую подробность, но в вагоне вновь сгустилась тишина, и ее обволакивающая тяжесть Анне была приятна.