Анна решила не осматривать собор изнутри, а получше изучить его архитектуру снаружи, и уже собралась улизнуть, но тут краем глаза заметила назревающую драму. Николь шагала прочь от входа, крепко стиснув кулаки, чтобы не расплакаться.

Анна пересекла площадь и подошла к сестре.

– Что случилось? В собор не пускают?

– Мои плечи, – выдохнула Николь. – Боже.

Анна отдернула руки, но на этот раз Николь, судя по виду, больно не было.

– Табличка, – пробормотала Николь. – В Дуомо нельзя входить с голыми плечами. Как я могла не…

– Ник… – попыталась вмешаться Анна.

– Я не догадалась взять с собой кофту. Конечно, зачем она мне в тридцатиградусную жару? А я так хотела побывать внутри!

– Наплюй на табличку, – твердо сказала Анна.

Николь начала подталкивать Анну в сторону собора:

– У тебя короткий рукав, тебе можно, давай, иди. Я приду сюда еще раз с девочками, если будут хорошо себя вести. Не знаю, может, в воскресенье, если останется время, хотя я не планировала…

– А где Джастин?

Николь дернула плечами:

– Уже там! Вошел и на меня даже не оглянулся!

«Идем со мной, погуляем вокруг собора, – чуть не предложила Анна. – Полюбуемся фасадами, колокольней Джотто, увидим все самое красивое, и совершенно бесплатно». Вслух же она вздохнула:

– М-да, глупо вышло.

Она хотела взять сестру за руку, но Николь шарахнулась в сторону, поэтому Анна схватила ее за поясок платья и буквально силой потащила через площадь, не обращая внимания на жалобные протесты и игнорируя турагентов, которые зазывно махали руками и пытались всучить им визитки.

Когда сестры встали в хвосте небольшой очереди, Анна скользнула глазами по табличке с предупреждением о католическом дресс-коде: на перечеркнутых пиктограммах были изображены запрещенные типы одежды, под ними забавно-категоричное: «Нет!»

У входа, предназначенного для добропорядочных посетителей, Анна обвила рукой плечи Николь и решительно направилась вперед. Стоявший в теньке охранник вытянул шею, пристально рассматривая обеих. Анна спокойно встретила его взгляд и напустила на себя максимально безразличный вид. Холодное равнодушие: ну, попробуй что-нибудь скажи. Руку со спины и плеч Николь она не сдвинула ни на сантиметр. Охранник нахмурился, но отступил, предпочтя закрыть глаза на нарушение правил. Из этого полузахвата Анна выпустила сестру только через десять шагов.

– Лучше просить прощения, чем разрешения, – сказала она. – У Бога.

Она перекрестилась – разве что с капелькой ехидцы. Мало ли, церковь-то громадная, святое место.

Николь молча шла рядом, разглядывая мозаичные полы, знаменитые часы Паоло Уччелло[40], великолепную роспись купола. Шаги сестер отдавались громким, гулким эхом.

Акустика в церквях всегда усиливает впечатление, подумала Анна. Ей действительно казалось, будто кто-то здесь прислушивается к каждому ее вздоху, ждет малейшей оплошности. Отвернувшись от сестры, она устремила взгляд вверх, на сцены Страшного суда – глаза тотчас выхватили крылатого демона, что пожирал корчащегося грешника, – и в этот момент Николь шепнула:

– Я рада, что не пропустила это зрелище. Спасибо.

Анна сочла, что ответ не нужен. В конце концов, она не сделала ничего особенного, просто вытащила Николь из ее собственной кучи дерьма. Но шлюзы уже открылись: Николь сжала дрогнувшие губы, а потом влажным шепотом дунула сестре в ухо:

– Бенни рассказал мне про твой аборт.

Смех Анны взрывом раскатился по церкви. Туристы заоглядывались.

– Что, прости? – Анна не понизила голос. – Да ты, на хер, издеваешься?

Теперь уже Николь схватила Анну за запястье и поволокла к скамьям, чтобы поговорить сидя и, по идее, без посторонних, но поскольку она выбрала место в непосредственной близости от изображения Данте[41] и статуи Давида, они оказались как раз на линии огня, под обстрелом бесконечно щелкающих фотокамер. Николь, однако, это не смутило.

– Анна, мне так больно, – сказала она, и из ее глаз ручьем хлынули слезы. Николь приложила ладонь к груди, лицо исказилось, шишка на лбу налилась кровью. – Просто…

К горлу Анны подкатила едкая желчь.

– Тебе больно из-за того, что я сделала аборт?

– Из-за того, что ты мне не сказала. – Николь поморщилась, словно ей пришлось озвучить очевидное. – Ты не пришла ко мне, не захотела сперва все обдумать, не спросила моего совета. Я же твоя сестра.

Анна за всю жизнь не помнила ни одного случая, когда она обратилась бы к Николь за советом. И обдумывать тут было нечего: решение простое, конкретное и быстрое.

– Ты же знаешь, через что я прошла – сколько было попыток, потом ЭКО с обеими девочками. Как долго мы старались, а ты – хоп, и забеременела! И отказалась от такого подарка судьбы! – Теперь голос Николь казался чересчур громким даже Анне.

Анна оглянулась, нет ли сзади туристов, священников или монахинь, не метнул ли в нее Господь сияющее огненное копье. Если бы тот крылатый демон прямо сейчас спикировал из-под купола, чтобы заживо ее сожрать, она бы, наверное, не сопротивлялась.

– Считаешь, надо было оставить ребенка, – спокойно произнесла она.

– Я этого не говорю.

– Мне следовало стать матерью, вот о чем ты говоришь. Ведь дети – это дар небес.

Теперь уже Николь покрутила головой по сторонам.

– Потише, пожалуйста.

Анна снова засмеялась:

– Ты сама затеяла этот разговор!

– Только потому, что ты никогда бы его не начала.

– Не начала бы. И именно потому, что для тебя это жутко больная мозоль.

– Не делай из меня гиперчувствительную идиотку, – прошипела Николь. – Это важный вопрос, очень важный. Любого здесь спроси.

– Прямо здесь – в католической церкви?

Николь пожала плечами. На них обращали любопытные взгляды – и местные, и туристы. Анне захотелось поймать сестру на слове и провести среди посетителей опрос об их отношении к абортам, просто поглядеть, взорвется ли у Николь мозг. Вместо этого она склонила голову набок и поинтересовалась:

– Ник, по-твоему, из меня вышла бы хорошая мать?

Николь удивленно заморгала.

– Боже, нет! Ты слишком повернута на себе.

Вообще-то мало что в мире интересовало Анну меньше, чем она сама, и, вероятно, как раз поэтому она легко согласилась с мнением сестры. Не стала спорить, промолчала. Проследила за эмоциями Николь: та что-то для себя решила, и ее выражение смягчилось.

– Мне жаль только… – выдохнула она, – что ты ко мне не пришла.

Анна ощутила за спиной движение и, обернувшись, вовремя увидела Кристофера и Бенни, идущих по нефу. Во взгляде Бенни мелькнула паника: он заметил сестер – Анна сидит с каменным лицом, Николь сейчас расплачется.

На глазах у Анны брат вслед за Кристофером двинулся к алтарной части собора; его шея медленно, предательски наливалась краской. Анна повернулась к Николь и печально, как в фильмах про сестер, протянула к ней руки.

– Прости меня, – сказала она.

Николь просияла от счастья и сцепила пальцы с пальцами Анны.

– Я тебя прощаю!

Анна покинула собор с ощущением, что вышла из больницы, где ей ампутировали какую-то жизненно важную часть тела. Бенни поравнялся с ней по пути в Баптистерий. Над площадью разливался колокольный звон.

– Мне слишком тяжело было держать это в себе, – проговорил Бенни тонким и жалобным, как у ребенка, голосом. – Зачем ты вообще мне рассказала!

– Ты прав. Круто. – Анна равнодушно посмотрела на брата. – Впредь я этой ошибки не повторю.