Выстроившись на крыльце, словно мини-семейство фон Трапп[29], Анна и девочки помахали трем отъезжающим парам. Затем Анна повернулась к племянницам:

– Схожу закину вещи в стирку, и начнем нашу отвязную вечеринку великолепных одиночек.

– Стиральная машинка в отдельном домике? – отчего-то пришла в восторг Мия. – Можно нам с тобой?

Анна рассмеялась.

– Конечно, можно. Прачечный отряд, за мной! Обуйтесь, чтобы гравий не исколол ваши пяточки.

Грязных вещей набралось немного – платье, пара футболок, трусики и бюстгальтеры. Пока Анна собирала вещи, девочки, надев шлепанцы, с нетерпением ждали ее снаружи, словно поход в постирочную был главным событием всей поездки, а потом все трое весело промаршировали за угол, во флигель, приспособленный для хозяйственных нужд.

Мия сразу обнаружила надувного крокодила – в свое время Анне такие тоже нравились.

– О, игрушки для бассейна?

– Надую для вас крокодильчика, – пообещала Анна, загружая вещи в барабан стиральной машинки.

Уэйверли игрушки не интересовали. Она вглядывалась в заросли за территорией виллы.

– Высматриваешь друзей? – улыбнулась Анна.

– Ragazzi, – проговорила Уэйверли себе под нос.

– Ты быстро схватываешь новые слова, – заметила Анна. Она добавила гель для стирки и включила машинку.

– Мы говорили им, что мы из Америки, но они нас не поняли, – пожаловалась Мия.

Анна выпрямилась.

– Вы с ними разговаривали?

Девочки посмотрели на нее с недоумением. До этой минуты Анна полагала, что племянницы не лгут, а просто фантазируют – выдумали себе воображаемых итальянских друзей, – но теперь засомневалась: а вдруг? Нет ничего невероятного в том, что местные детишки прибегают к вилле, заинтересовавшись появлением иностранцев. Может, это они и размахивали фонариками и посыпали землю солью.

– Расскажите мне о них, – попросила Анна, облокотившись на жужжащую машинку. – Как они выглядят? Ваши ровесники или…

– Их трое. – Уэйверли обошла флигель, рассеянно изучая полки. – Два мальчика и девочка. Разного возраста. Девочка, наверное, классе в шестом.

– Они странно одеты, – вставила Мия.

– Мия, невежливо так говорить! – одернула сестру Уэйверли. Мия смущенно потупилась. – Мне кажется, им одиноко.

– В самом деле? – Анна оглянулась.

Уэйверли пожала плечами:

– Им просто ужасно скучно. Как будто они очень редко встречают новых знакомых.

«Уверена, что они живые?» – Анна не произнесла этого вслух.

– Хотите, надую крокодила? – Она прошла вглубь помещения и встала на цыпочки, чтобы достать игрушку с верхней полки.

– Ух ты! – восхитилась Уэйверли у нее за спиной.

Анна в панике обернулась и увидела, как Уэйверли тянется за ключом от башни.

– Не трогай! – рявкнула она.

Рука племянницы застыла в сантиметре от ключа.

– Почему? – Уэйверли вытаращила глаза.

Анна выдохнула. Моргнула. Красивый ключ – старинный, необычный, с птицей. Понятное дело, Уэйверли захотелось его потрогать.

– Не знаю, – сказала Анна.

Уэйверли расплылась в улыбке, осторожно вытянула указательный пальчик и – буп! – дотронулась до ключа.

Анна со смехом покачала головой:

– Я бы сделала то же самое. Идемте.

Сбросив крокодила с верхней полки при помощи ручки от метлы, она повела девочек из флигеля, на ходу надувая резиновую игрушку.

– Мамочка говорит, я похожа на тебя, – сообщила Анне шедшая позади Уэйверли. – Но она так говорит, только когда на меня злится.

– Мамочка ни разу не говорила, что я похожа на тетю Анну, – надула губки Мия.

– Думаю, вы очень на меня похожи, – весело сказала Анна в паузах между вдохами-выдохами и подмигнула Мии: – Обе.

Мия просияла. Анна плотно заткнула резиновый клапан и вручила полутораметрового надувного крокодила девочке.

– Что будем есть на ужин? – На обратном пути Анна решила сменить тему. – Уверена, от пиццы вас уже тошнит. Фу, пицца, такая невкусная, такая полезная.

Племянницы возмущенно запищали. Анна всплеснула руками:

– Ладно, уговорили! Пускай будет пицца.

Как выяснилось, они оставили входную дверь нараспашку. Анна вроде бы ее закрывала, разве нет?

Мия вприпрыжку поскакала к дому и вдруг остановилась, как лошадь, завидевшая на дороге змею. Анна с тревогой посмотрела на малышку:

– Все в порядке?

Мия замотала головой. Губы у нее побелели.

– Я тоже не хочу заходить, – прошептала Уэйверли. – Там прячется что-то плохое.

Да. В доме таилось что-то скверное. Оно как будто дышало. Ждало.

Анна на секунду задумалась, глядя на племянниц, потом объявила:

– Давайте лучше поплаваем.

Они обогнули дом, стащили с веревок полотенца и купальники, хихикая, переоделись прямо у бассейна и принялись плескаться. Девочки весело барахтались, плавали, оседлав крокодила, и совершенно позабыли все свои страхи.

Наконец они проголодались. Анна понимала: нужно как-то заманить детей обратно в дом, нельзя оставлять их у воды без присмотра.

– Возвращаемся! – бодро объявила она. – Время ужинать.

Троица прошла через задний двор. Несмотря на жаркую погоду, у Уэйверли, завернутой в полотенце, громко стучали зубы.

– Это дом с привидениями? – спросила она.

Анна посмотрела в широко распахнутые, полные ожидания глазенки племянниц.

– Да. Скорее всего.

Девочки переглянулись. Не удивленно, а будто в подтверждение собственной догадки.

– Но знаете что? – Анна сурово сдвинула брови. – Я гораздо круче привидений. Они при мне и носа высунуть не смеют!

Она открыла стеклянную дверь в пристройку. Отступив назад, девочки следили, как тетя Анна по-хозяйски вошла внутрь.

– Э-эй, привидения! – крикнула она. Уэйверли за ее спиной восхищенно ахнула. – Хватит уже пытаться нас напугать! Вы просто кучка… – Анна повернулась к Мии. – Как их пообиднее обозвать? Ну, скорей!

– Говняшек? – предложила Мия и в ужасе зажала рот ладонями.

– В самый раз! – одобрила Анна и крикнула вглубь виллы: – Вы просто кучка говняшек! Невидимых говняных говняшек! Отправляйтесь спать в свои темные углы и больше нас не доставайте, противные какахи!

Девочек ее тирада привела в неописуемый восторг. Взявшись за руки и продолжая хихикать, они вошли в дом. Анна заперла дверь изнутри. Что ж, пока все нормально.

По правде говоря, она уже знала это, когда переступила порог. Почувствуй она тот же тяжкий, болезненный ужас, то же незримое присутствие чего-то недоброго, что и несколькими часами раньше, у нее не нашлось бы храбрости разыграть свою маленькую комедию. Но детям об этом знать не обязательно.

Пока Анна готовила пиццу, Уэйверли и Мия смотрели ролики на Ютьюбе – да, черт побери! – а потом они все вместе поужинали. Сразу после еды девочки надели пижамы и улеглись под одеяла, если и не в положенное время, то где-то около того.

Когда Анна погасила свет, Уэйверли приподнялась на локтях.

– Тетя Анна, что в тебе такого плохого? – спросила она. – Не понимаю.

Анна помедлила, сдерживая улыбку, затем села в изножье кровати.

– Имеешь в виду, почему все говорят, что я какая-то не такая?

Уэйверли смущенно кивнула.

– Видишь ли… – Анна улыбнулась. – Лично я понятия не имею, но если ты это выяснишь, то, будь добра, объясни и мне, хорошо?

– Мамочка говорила, ты убиваешь зверюшек! – пискнула Мия.

Анна растерянно заморгала.

– В смысле, для развлечения?

– Нет. – Уэйверли сердито покосилась на сестру: – Фу, Мия. – Она легла, не отрывая взгляда от Анны. – Она сказала… в детстве… ты убила морскую свинку.

– Она рассказала вам про Гуса. – На лице Анны появилась изумленная усмешка. – Надо же.

– Не нам, а папочке. Мы уже должны были спать, но случайно услышали, и тогда мамочка притворилась, что говорила про что-то другое.

– Взрослые порой так делают, – коротко кивнула Анна. Этот разговор следовало поскорее свернуть. – Послушайте, на самом деле плохих людей нет. Просто мы все стараемся быть самими собой. Каждый из нас не похож на других, и это, – Анна повернулась к Мии, – прекрасно, поэтому будьте собой и не смотрите на остальных. А теперь заканчиваем болтать и спим.

Анна с шутливой строгостью наставила на племянниц палец, и те довольно захихикали.

– Спокойной ночи, девчонки!

Анна закрыла дверь, и ей пришло в голову, что это один из тех идиллических моментов, после которых ей, наверное, полагалось бы пожалеть о неверном жизненном выборе. Джош определенно бы сделал такой вывод. Анна, ты хорошая тетушка, искренне привязанная и преданная этим крошкам, которые тебя любят, прислушиваются к твоим словам и в какой-то мере являются твоей частичкой. Так почему бы не стать матерью?

Впрочем, эмоции, нахлынувшие на Анну, быстро улетучились. Да, ей нравится роль тетки, а еще нравится, что, как только мама и папа этих очаровательных девчушек вернутся со своего неприлично затянувшегося ужина, вся родительская ответственность вновь переляжет с плеч Анны на их плечи. Сколько там перемен блюд упоминала Николь?

Ну, и та история с Гусом, школьным питомцем. Анна впервые ощутила эту самую ответственность за чужую жизнь и смерть, успела почувствовать и силу, и давление, и все это за головокружительно короткие восемнадцать часов. Начало и конец, в очень коротком цикле.

«Сомневаюсь, что Анна и домашние питомцы – удачное сочетание».

Анна фыркнула себе под нос.

Она дважды проверила замки на стеклянной двери, ведущей на задний двор, и на дубовой входной, налила бокал красного монтепульчано и отнесла его к себе в комнату. Ей начала нравиться эта узкая кровать, тесные стены. Монашеская келья – то что надо. Вот если бы еще капельку свежего воздуха…

Итальянцы ненавидят кондиционеры, считают, от них можно заболеть. Вредный воздух. Colpo d'aria.[30] Причем слово «вредный» не обязательно подразумевало болезнь, полагала Анна. Просто что-то нехорошее. Несоответствующее.

Она со смутным сожалением вспомнила об амулете-корничелло. Та старуха явно была убеждена, что Анне он понадобится. Поступила по-доброму, так ведь? А Анна струсила, смалодушничала. Типичная turista.

Она сидела у раскрытого окна, слушая пение цикад, струнный оркестр тосканской глубинки, как вдруг все звуки смолкли, точно кто-то нажал кнопку на дистанционном пульте. В ту же секунду Анна почувствовала это.

На виллу надвигалась свинцовая тяжесть. Пространство вокруг Анны съеживалось, смыкалось, к ней подкрадывалось нечто опасное, наделенное сознанием. Воздух словно бы полнился какой-то массой, скорее биологического, чем химического происхождения.

Анна не могла пошевелиться. Боялась даже дышать – а что, собственно, она сейчас вдохнет? Она просто взяла себя в руки и потому оказалась более или менее готова к послышавшемуся затем дробному звуку шагов. Кто-то взбежал по ступенькам и теперь спешил по коридору к ней. Только бы ноги этого кого-то были ногами реального, живого человека.

Дверь распахнулась, в комнату влетела рыдающая Уэйверли. Анна отступила от окна. Уэйверли обхватила ее за талию и, подвывая, уткнулась лицом ей в живот.

– Что стряслось? – Какое-то время Анна просто гладила девочку по волосам, стараясь унять собственное сердцебиение. – Ох, боже мой.

Давящая атмосфера никак не рассеивалась. Дышалось тяжело.

– Ш-ш-ш. Расскажи мне, что случилось. Приснился плохой сон?

– Я не спала! – обиженно вскинулась Уэйверли. – Я ее видела! Я видела страшилу.

Ладони Анны, обнимавшие головку племянницы, онемели.

– Я видела З-зеленозубую Д-дженни, только она была не зеленая, а вся желтая, и она на меня навалилась. Не давала мне встать с… с кровати. – Речь Уэйверли перешла в судорожную икоту.

– Ясно. Похоже на ночной кошмар, милая. – Анна отчетливо сознавала, что лжет, хотя то, о чем она говорила, было вполне вероятным. – У твоего дяди Бенни в детстве случались такие же кошмары. Наверное, это я тебя напугала, показала тебе страшную Дженни, когда мы играли в бассейне.

– Но я ее видела! Все, кроме лица, у нее не… – Уэйверли запнулась, хватая ртом воздух.

Анна присела на корточки, чтобы ее глаза были вровень с глазами ребенка.

– Так, так, детка, дыши глубже. Все хорошо, я рядом, ты же помнишь, какая я крутая? Ты под моей защитой. Теперь постарайся успокоить тело. Вы в школе делаете медитации?

Уэйверли кивнула.

– Вот ее сейчас и сделай. Как в школе. – Анна оглянулась на дверной проем. – А где Мия? Она не просыпалась?

Уэйверли мотнула головой.

– Ее не было в комнате.

Анна выпрямилась, напрягла слух. Ничего. Только сердце стучит в груди.

– Где она?

– Я не…

Анна прошла мимо Уэйверли к двери, пересекла гулкую гостиную, спустилась по лестнице и шепотом выдавила:

– Мия? Ты в туалете?

Открыла дверь. Темно. Пусто.

– Мия? – повторила она громче. Пускай даже она разбудит малышку, главное – ее найти.

Анна на цыпочках прокралась в комнату девочек. На обеих кроватях никого не было, но Анна все равно откинула одеяло на постели Мии, словно та могла спрятаться, свернувшись клубочком в уголке.

Босые ступни Анны наступили на что-то мягкое и, кажется, живое. Глухо охнув, она отскочила назад. Чертова игрушка. Блоссом. Анна подняла игрушечного опоссума с пола и швырнула на кровать, мысленно проклиная Николь: какого черта сестрица до сих пор не вернулась?

Уэйверли – слезы высохли, глаза на пол-лица – обошла дом вместе с Анной, проверяя все возможные и невозможные места. Они искали Мию в пустых комнатах и шкафах, заглядывали под столы.

А потом Анна вспомнила про задний двор. И бассейн.

И трупы, плавающие лицом вниз.

Она оперлась рукой о шершавую стену и постаралась подавить панику.

– Мия случайно не ходит во сне? – спросила она Уэйверли. Почти просипела – так сильно сдавило горло.

Уэйверли кивнула:

– Ходит, и часто.

Перед глазами у Анны все поплыло.

– Ладно, – сказала (или подумала, что сказала) она и нетвердой походкой направилась к стеклянной двери, той, что вела на задний двор, к бассейну – темной смертельной ловушке для маленькой девочки без надувных нарукавников, – и во внешний мир, полный угроз: мужчин с фонариками, похитительниц котов…

Стоп, защелка. Дверь заперта. Она, Анна, ее и заперла. С этой стороны Мия выйти не могла.

В груди разлилась волна облегчения. Чертыхаясь себе под нос, Анна неожиданно услышала какие-то звуки из гостиной. Стук. Уэйверли уже взлетела по ступенькам.

– Анна! – пискнула она, тыча пальцем в гобелен.

Стук перешел в царапанье. Громкое, отчаянное.

Анна рванула гобелен, оттолкнув вытканных нимф в сторону.

– Мия!

Из-за старинной толстой двери донеслось приглушенное хныканье:

– Не знаю, как я сюда попала. Я не могу выбраться! Помогите!

– Не плачь, солнышко! Сейчас мы тебя вытащим!

Анна налегла на ручку, потянула дверь на себя. Заперто.

Невероятно. Может, вчера вечером они как-то криво ее закрыли? В любом случае там не было крючка, который мог бы упасть и запереть дверь изнутри. Глупость какая-то. Анна тянула и тянула, пока не распухли ладони.

– Жди здесь, – велела она Уэйверли, которая от страха так ослабела, что едва сумела кивнуть.

Анна отперла входную дверь и босиком побежала по гравию. Острые камушки впивались в кожу, но вот она добралась до флигеля и принялась шарить в темноте в поисках этого дурацкого железного ключа.

Она крепко сжала металлический стержень, чувствуя, как по руке поднялась волна омерзения, и ринулась обратно, охая от боли в пораненных ступнях.

Мия колотила в дверь еще неистовее, глухая ко всем уговорам сестры, пытавшейся ее успокоить. Когда она не стучала, то скребла древесину маленькими ноготками. Именно этот звук два дня назад Анна приняла за царапанье застрявшей кошки.

Она вставила ключ в замочную скважину, повернула его, яростно стиснув фигурку птицы, и рванула дверь на себя. Мия пробкой вылетела наружу и схватилась за ногу Анны, как за фонарный столб во время наводнения. Анна вновь заперла дверь, аккуратно отцепила от себя Мию, сказала:

– Посиди на диване. Я сейчас.

Сама не зная почему, она метнулась во флигель, чтобы вернуть ключ на место, как будто это действие могло все исправить. Привести в норму.

Тяжело дыша, она двинулась к дому. На дороге, меж деревьев, замелькали тусклые огни. Не фонарики – автомобильные фары.

Мия успокоилась на удивление быстро и уже препиралась с сестрой.

– Не знаю, как. Проснулась – а я уже там. Мне страшно, Уэйверли. Не дразни меня, когда мне страшно.

Уэйверли жестом подозвала Анну и, усадив рядом с собой, зашептала ей на ухо:

– Не рассказывай Мие про желтую тетю.

Анна кивнула и ответила тоже шепотом:

– Верная мысль.

– О чем вы там шепчетесь? – жалобно воскликнула Мия.

– Я прошу Анну ничего не говорить маме, – повысив голос, соврала Уэйверли, затем с серьезным видом повернулась к Анне: – Правда, не говори. Она рассердится.

Снаружи донеслось урчание моторов и хруст шин по гравию.

– Мы должны все рассказать вашей маме, – произнесла Анна, глядя на племянниц.

Мия взяла Уэйверли за руку. Сестринская солидарность.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась Уэйверли. – Она обвинит меня, ты же знаешь. У нее всегда я во всем виновата! Просто решит, что я обманываю, что это я заперла дверь, или…

Хлопнула автомобильная дверца, за ней вторая. Застучали приближающиеся шаги. Анна вспомнила, как Николь взбесилась из-за выдвинутых ящиков, как обвинила дочь в том, что та столкнула ее в бассейн. Входная дверь распахнулась, послышались оживленные разговоры, смех – народ вернулся домой после хорошо проведенного вечера.

Первым вошел Кристофер. Он мгновенно повернул голову в сторону Анны и девочек, почуяв напряжение, как акула чует запах крови, и его самодовольная физиономия расплылась в ухмылке, исполненной неприкрытого злорадства. Когда рванет? Не сегодня, мудак.

Следом за Бенни появилась Николь. Стоило ей увидеть в гостиной детей, как улыбка на ее лице превратилась в окаменевшую маску.

– До сих пор не спят! Какая прелесть. Анна, разве я не говорила, во сколько нужно их уложить?

– Мы просто заигрались, – с такой же искусственной улыбкой ответила Анна. – Ну, так сколько было блюд?

Николь застыла на месте, остальные столпились позади нее.

– Двенадцать.

Мия и Уэйверли с побелевшими губами посмотрели на Анну. В их глазах стояла мольба.

– Двенадцать! – Анна показала сестре поднятые большие пальцы и небрежно прошла мимо Кристофера. – Вот это вы молодцы. Ладно, я спать. Всем сладких снов.

* * *

Ей снова снился тот юноша у окна – пальцы распластаны, ладони опираются на оконную раму. На этот раз его плечи вздрагивали. Льняная рубаха на спине потемнела от пота, и когда он обернулся, то посмотрел Анне прямо в глаза. «È qui»[31], – сказал он, и изо рта у него хлынула кровь.