В восемь девочки уже лежали в кроватях, и, обдумывая варианты вечерних развлечений, Анна предстала перед выбором: 1) остаться в компании матери и сестры, слушать сплетни об их скучных немолодых друзьях из Огайо и кормить комаров, поскольку от свечи с эфирным маслом лемонграсса, которую Николь купила на рынке, толку ноль; 2) присоединиться к Бенни и Кристоферу, рискуя поссориться с обоими, если Кристофер сочтет, что не обязан делиться с ней вином из личного запаса; 3) постучаться к Джастину и спросить разрешения вместе с ним посмотреть какой-нибудь боевичок на его ноутбуке.

В итоге Анна остановилась на четвертом варианте и, последовав примеру отца, в девять часов, как только солнце полностью зашло, отправилась в постель. Глупо, по-детски, но этот изнуряющий зной и крики Николь ей вслед: «Не забудь, Анна, завтра ты сидишь с девочками, а утром мы едем в Сиену, и чтоб без опозданий, слышишь?» – отчего-то изменили настрой Анны, так что она уже мечтала поскорее забыться сладким сном.

Свет в ее комнате не горел, однако она разглядела тучу жирных мух, с жужжанием метавшихся туда-сюда. Вооружившись альбомом, Анна принялась размахивать им, подгоняя насекомых к раскрытому окну. Она успела избавиться только от одной мухи – другие на лету слепо вреза́лись ей в затылок, – как вдруг заметила в высокой траве лучи света, и альбом выпал из ее руки.

Она стиснула зубы. Переобулась в кроссовки.

Снаружи в вечерней непрохладе до Анны долетали голоса матери и сестры, которые щебетали на заднем дворе, словно птицы, слетевшиеся к кормушке. Стрекотали ночные насекомые. А еще Анна слышала шаги и тихое бормотание, определенно на итальянском. Затем раздался более резкий звук – кто-то предостерегающе зашипел. Лучи фонариков погасли – раз, два, три. Анна ускорила шаг, побежала. Боже, помоги ей.

Глаза привыкли к сумраку. Трое. Мужчины. Силуэты смутно различимы в последнем свете дня. Фигуры склонены. Что-то сыплют на землю из мешка. Заметив Анну, все трое развернулись и дали деру.

– Эй! – Она замахала рукой. – Это не… Non va bene![22]

Анна бросилась за ними: миновала подъездную дорожку, вылетела в поле, где не было ни одной живой травинки, и остановилась, только когда добежала до того места, где топтались незваные гости. Отдуваясь, она сыпала ругательствами. Вот там они ломились через высокие заросли, вот тут стояли – прямо тут, на разделительной линии, на границе растущего пустыря. В том, что пустырь отвоевывает у поля все большую территорию, Анна не сомневалась: круг мертвой, не пригодной для обработки земли стал намного шире, чем в день ее приезда.

Анна сглотнула слюну и набрала полную грудь воздуха, намереваясь продолжить погоню, но, услыхав рокот мотора и хруст гравия, поняла, что изображать из себя преследовательницу бессмысленно.

Вместо этого она наклонилась посмотреть, что рассыпали чужаки. Полоса какого-то крупного полупрозрачно-белесого песка. Возможно, успей они довершить свое дело, получился бы круг, опоясывающий виллу. Это и есть вещество, которое убивает растительность, – какая-то химия? Определить, что это, в темноте невозможно, нужна проверка, и все же Анна готова была поклясться, что это… соль.

Она покачала головой. Возвратилась в дом. Мать и Николь тоже вернулись с заднего двора – Анна слышала, как Николь плещется в ванной.

Анна по очереди обошла все окна, закрыла ставни, щелкнула задвижками. Заперла стеклянную заднюю дверь. Трижды проверила парадную дверь. Выгнала всех мух, но засыпала все равно мучительно долго. А потом, спустя несколько душных часов, ее разбудил чей-то стон.

От испуга Анна зажала рот ладонью и лишь позже поняла, что происходит за стеной. Господи, как будто кто-то воет от боли. Теперь понятно.

Анна накрыла голову подушкой, однако сквозь нее пробились другие звуки: стукнула о стену дверь комнаты Бенни, а в следующее мгновение из коридора донесся громкий шепот:

– Анна! У тебя все хорошо?

Плохо соображая, Анна села в кровати, затем поплелась к двери.

За порогом стоял Бенни в трусах-боксерах.

– Это не ты стонала? – В его заспанных глазах читалась тревога.

– Нет, конечно.

– Но ты слышала? – Бенни оглянулся, при этом развернул только корпус, а ноги словно приросли к полу. – Я решил, у тебя живот прихватило или что-то вроде того.

– Слышала, да. Думала, это…

Анна предпочла не озвучивать свое предположение. Умолчала и о мужиках в поле. Ничего не сказала про соль или какую там еще дрянь они рассыпали вокруг всей виллы. Он такой чувствительный, ее брат. Она должна оберегать его от потрясений.

Оба помолчали, прислушиваясь. Ничего. Из пристройки долетали слабые отзвуки отцовского храпа.

– Мы вчера забыли купить полынь, – пробормотал Бенни. – Я имею в виду, чтобы окурить тут все. Эта вилла определенно… – Он сглотнул.

– Определенно… что? – Анна не желала быть той, кто произнесет это вслух.

Бенни, видимо, тоже. Он несколько раз сжал и разжал пальцы, точно у него вспотели ладони.

– Не хочу говорить о доме, пока мы внутри.

– Что ж, разумно.

Тишина какая-то вязкая, подумалось Анне. Наполненная. Звук затаенности. Пауза перед тем, как кто-то разразится хохотом.

Анна встряхнула брата за плечи.

– Ложись спать, Бенни. Единственное, чего нам действительно стоит бояться, – это гнев Николь. Если мы выбьемся из ее графика, она нас в клочки разорвет.