За ужином мать достала из-под стола изуродованный портрет и, положив его перед собой, разгладила, точно улику в суде. За ним последовали другие – все рисунки, сделанные Анной за последние дни: экзотичная вилла «Таккола», площадь Синьории, эскиз бассейна с видом на виноградники, набросок соседнего поля – этот, кстати, получился странным, не таким, как Анна задумывала. Рисунок с утопленниками в бассейне мать не нашла или, если нашла, не стала показывать.

– Догадайтесь, где я это обнаружила. А ты молчи. – Она, не глядя, жестом предостерегла Анну. – Попробуйте предположить, откуда я извлекла эти произведения искусства.

Бенни обмакнул кусочек хлеба в чашку с оливковым маслом.

– Из мусорки.

Анна рассмеялась:

– Как ты понял?

– Вон, к листку прилип обрывок банановой кожуры.

– Из мусорки! – с нажимом повторила мать. Теперь она испепеляла взглядом Анну. – Ты могла бы их продать! Прекрасные эскизы!

Нет, продать она их не могла.

– Спасибо, мам.

– Не мамкай. Это крик о помощи?

– Анна не позовет на помощь, даже если будет заперта в горящем здании, – фыркнула Николь.

– Это верно, – признала Анна и, поймав потрясенный взгляд Бенни, добавила: – При пожаре пламя ревет очень громко, меня все равно никто не услышит. Лучше не тратить зря кислород, а попытаться найти…

– У тебя талант, – произнесла мать громче, – который ты зарываешь в землю, и я не понимаю почему.

Анна протянула руку над рисунками и обмакнула в масло свой ломтик хлеба.

– Каким образом я зарываю его в землю?

Мать выдернула эскизы из-под дорожки масляных капель.

– Я переживаю, трачу нервы, а зачем? Анне мать не нужна! И никогда не была нужна. Анна считает, от матери никакой пользы. Все, я умываю руки!

Во время этой тирады брови всех членов семьи медленно поползли вверх.

– Линда, не надо так волноваться, – негромко проговорил отец, склонившись к жене. На виске у него пульсировала голубая жилка. – Давайте просто мирно поужинаем.

Мать, недовольно хмыкнув, откинулась на спинку стула. Анна – тоже. Слава богу, отец избавил ее от обязательной процедуры жарких заверений: «Мамочка, ты мне так нужна, так нужна! Я всегда буду нуждаться в тебе, позволь мне это доказать!..»

– В какой технике ты работаешь? – выпалил вдруг Кристофер. – В основном.

Анна хотела его проигнорировать, но передумала:

– Я рисую. В основном.

– И как нам в этом убедиться, если за последние пятнадцать лет мы не видели ни одной твоей работы? – Мать разгладила смятые листы. От ее пальцев на бумаге остались пятна. Анне было все равно. – Я сохраню эти рисунки. Ты могла бы на них заработать, но… Я заберу их домой и оформлю в красивые рамки.

Анна перегнулась через отца и клюнула мать в щеку. Мать мотнула головой, обиженно сопя.

– Ты где-нибудь выставляешься? – спросил Кристофер.

Бенни со смехом встряхнул его за плечо.

– Зай, ты не просекаешь. Анна уничтожает все свои произведения.

– Не все, – возразила Анна в тот момент, когда Джастин подал форель и пасту. – Мои рекламные ролики «Тако-Локо» работают до сих пор.

– Отличная реклама, – прогудел отец.

– Ты нашла применение своему таланту, – сказал Бенни, – но весьма косвенное.

– Да отстаньте вы от нее, – неожиданно встала на сторону сестры Николь. Анна удивленно подняла глаза. – Она ведь не голодающая художница.

Язык у Николь слегка заплетался. Сегодня она весь день сочетала вино с обезболивающими. Ушиб на лбу налился такой яркой синевой, что теперь выглядел почти красиво.

– У Анны штатная должность в крутом рекламном агентстве, приличная зарплата и полный набор плюшек. Классно, правда же? Особенно учитывая наши опасения, что она вырастет и станет серийной убийцей. – Николь налила себе еще вина. – Хотя, мало ли, что мешает ей быть серийной убийцей сейчас? В свободное от работы время.

– Анна, в каком агентстве ты работаешь? – осведомился Кристофер.

– «Уэнделл, Рук, Силвер», – ответил за нее Бенни.

– Это топовое агентство? – Кристофер нахмурился. – По рейтингам на первом месте «Грей, Саатчи…»

– Давайте уже попробуем, – Анна передала по кругу блюдо с форелью, – эту великолепную рыбу. И выберем тему поинтереснее.

– Кстати! – Николь перегнулась через стол и взяла пустой сестрин бокал. – Анна, завтра вечером мы вшестером едем на ужин для пар. – Наполнив бокал почти до краев, она протянула его Анне.

– Что такое «ужин для пар»? – наморщила носик Уэйверли.

– Это такой ужин, на который положено приходить со своей половинкой, – пояснила Анна. Она сделала несколько больших глотков, облизнула губы, посмотрела на Николь: – И ты хочешь оставить меня в няньках.

– Ну, поскольку ты приехала без… Да.

– С чего это ты так решила? – возмутилась Анна. – Вот еще! Я еду на ужин вместе со всеми. Имею полное право. Наймешь няньку из местных.

Николь побледнела как мел. Открыла рот.

– Разумеется, я посижу с детьми. – Анна улыбнулась, держа у рта вилку с кусочком рыбы. – А вы отдохните, обсудите общие для пар проблемы. Мы с девчонками прекрасно проведем время – будем говорить о противных мальчишках-вонючках.

Уэйверли высоко выставила ладошку в жесте «дай пять», и Анна с удовольствием на него ответила, а Мия сползла на стуле, хихикая как сумасшедшая:

– Мальчишки-вонючки, мальчишки-вонючки! Папа, ты тоже вонючка!

– Душ мне бы не помешал, – признал Джастин.

– Почему ты изобразила их такими? – Глядя на эскиз с виноградниками, Бенни провел по краю листа кончиком пальца. – Лозы как будто…

– Погибли, – подхватила Анна. – Высохли. Не знаю почему. Может, год неурожайный.

Она порадовалась, когда Николь перевела разговор на завтрашние планы, которых было немало. Ни к чему всем знать о скрытом смысле пейзажа, о том, что виделось в нем Анне. Гниль. Отрава.

Бенни отложил рисунок в сторону, и Анна незаметно убрала его с глаз долой, пока никто не разглядел между рядами виноградника труп старухи, чья кровь струйками растекалась по земле и, словно щупальца, проникала глубоко в почву.