Победа досталась не им. Рынок нашли родители – с оживленной торговлей, оркестром, а главное, с детской площадкой, и всего в двадцати минутах езды к западу.

Анна настояла на покупке продуктов для сегодняшнего домашнего ужина. Взявшись за руки с Николь, они двинулись от прилавка к прилавку, выбирая цукини, помидоры, чеснок, свежую форель, руколу, симпатичные малютки-тортеллини, слепленные прямо на глазах у покупателей. В противоположность сонному царству Монтеперсо, здесь кипела жизнь, и, хотя Анне удалось затащить сестру на дегустацию вина, где Николь сменила вечно недовольную мину на улыбку «я-такая-непослушная-девочка», ей самой больше всего хотелось сбежать и потеряться. А что, она могла бы. Раствориться в толпе, исчезнуть. Игры в жанре «поиск предметов» никогда не были коньком Пэйсов.

Она не сбежала, а вместе со всеми села за длинный стол и вяло поковыряла свою поркетту – из-за жары есть не хотелось, – а потом предпочла сесть в машину к родителям, чтобы на обратном пути не слушать, как Кристофер по телефону «решает рабочие вопросы». Мать всю дорогу вещала о проблемах со здоровьем, свалившихся на их соседку Мириам, – довольно пустяковых, надо сказать, – и необходимость вовремя реагировать междометиями на этот взволнованный рассказ стала для Анны пыткой нового, а потому отчасти приятного сорта.

Они вернулись на виллу первыми. Все покупки тоже приехали вместе с ними. Анна пристроила на бедре бумажный пакет с продуктами и взяла протянутый отцом ключ от парадной двери, но, взявшись за ручку, отчего-то заколебалась.

Внезапная тяжесть на сердце. Внутреннее сопротивление.

Анна открыла дверь, шагнула вперед и натолкнулась на плотную стену из мух. Мать вскрикнула и уронила пакет, персики раскатились по полу.

– Ну что ты стоишь, Линда! – рявкнул отец.

Он ринулся в дом, энергично размахивая руками. Метод оказался на удивление эффективным: по крайней мере, отец расчистил себе путь.

Теперь к ощущению, что между стенами кто-то сдох, добавилась немилосердная вонь. Тарелки с хлопьями, приготовленными на завтрак детям, по-прежнему стояли на столе – в спешке их забыли убрать. Анна опустила свою ношу на кухонный остров, повернулась к столу и скривилась, борясь с приступом тошноты. Молоко в хлопьях не то что скисло, а уже прогоркло, тарелки затянула зеленая плесень. В гуще рисовых хлопьев копошились опарыши.

Зажав нос тыльной стороной ладони, Анна выбежала на крыльцо и стала ждать снаружи, глядя, как отец распахивает ставни во всех комнатах и с криками «Кыш! Кыш!» разгоняет мух.

Когда Николь вышла из машины, Анна кивнула на окно кухни:

– Прости, сестренка, но посуду я за тобой мыть не буду.

Николь скрылась в доме. Анна закусила ноготь. Тишина, а потом:

– Какого хера!

Джастин вскинул брови и дернулся вперед, словно хотел удержать дочек подальше от того места, где звучит нецензурная брань, но те уже побежали в противоположную сторону, за чугунные ворота.

– Можно мы поиграем с соседями? – крикнула Уэйверли.

– Конечно, повеселитесь как следует! – отозвался Джастин, затем с заговорщицким видом посмотрел на Анну: – Здесь ведь нет никаких соседей, так? Странные у меня дети.

Возвращаться в дом Анна не хотела, поэтому обошла его стороной, шагая по тропинке, протоптанной девочками в сухой траве. Граница, отделявшая мертвую землю от сочной зелени, казалось, отодвинулась от дома со времени приезда Пэйсов. Возможно, причина действительно в каком-то загрязнении почвы. Или заражении?

Понурив плечи, девочки смотрели на соседнее поле.

– Они вернутся, – с надеждой произнесла Уэйверли, потом заметила Анну и оживилась: – Научи нас итальянским словам, чтобы мы могли с ними разговаривать!

– Что значит buongiorno[20], знаете? – спросила Анна, с прищуром обводя глазами поле.

Мия закатила глаза:

– Si[21].

Анна фыркнула.

– Прошу прощения. Тогда переходим на второй уровень. Если хотите представиться, нужно сказать: ми кьямо Мия, ми кьямо Уэйверли.

Девочки повторили. Анна начала обучать их другим фразам, но, видя поскучневшие детские глазки, отпустила племянниц на свободу и отважилась вернуться на виллу за альбомом.

Внутри было чисто, осталось лишь с полдесятка мух, которых отец с великодушной помощью Джастина выгонял в открытые окна, однако Анна предпочла не задерживаться в доме. Взяв в холодильнике банку лимонада, она вышла на заднее крыльцо и устремила взгляд на бассейн, возле которого разбили лагерь Бенни и Кристофер.

Не успела она усесться на крыльцо и открыть банку, как в дверной проем выглянула мать.

– Как мило, что ты помогла, – прошипела она. – Ты вообще заметила нашу небольшую проблемку с насекомыми?

Анна недоуменно заморгала, а из двери вышел Джастин.

– Бенни тоже отчитали?

– Нет, конечно, – насмешливо улыбнулся Джастин. – Он – золотце, а ты… нет.

Джастин поставил у ног корзину с выстиранным бельем и принялся его развешивать. Анна, улыбаясь, отхлебнула лимонад. Откровенность зятя невольно ее восхитила.

– Все мы тут слегка избалованы, – заметил Джастин. – А как иначе? Каждый год – дорогой отдых, финансовая поддержка, даже если ты предпочитаешь ею не пользоваться… – Он оперся локтем о стену, любуясь видом. – Иногда я просто заставляю себя прикусить язык. Когда в прошлом году мы ужинали у ваших родителей и они пригласили нас в путешествие по Италии, я возьми и брякни: «А знаете, куда бы мне хотелось съездить? В Германию, на Октоберфест». Можно подумать, у меня есть право голоса! – Он подмигнул Анне. – Никуда не денешься.

Она усмехнулась, не отнимая от губ банки, и впервые – ей-богу, впервые за все эти годы – представила, каково это – переспать с мужем сестры. Эта рыжевато-коричневая поросль на груди, это мягкое брюшко, которым Джастин трется о ее живот, совершая толчки…

К счастью, в это время Николь в бикини продефилировала к бассейну, позволив Анне очнуться от нелепой фантазии. Анна потерла глаза, удивляясь самой себе. Греза выбила ее из колеи. Она заставила себя переключить внимание на альбом и не заметила, как ушел Джастин.

Сегодня Анна по памяти рисовала Благовещение с церковной фрески. Но не всю сцену, а только Деву Марию. Ее торжествующий взгляд.

Мысленно воспроизведя образ, Анна перенесла его на бумагу: тонкий правильный нос, мягко изогнутые губы, красивый округлый подбородок, широко посаженные глаза, стрельчатые арки бровей. Длинные локоны убраны сзади по флорентийской моде – всё как на картине.

На лице – спокойная уверенность в себе.

Раскрасить волосы желтым офисным маркером, и вот вам та самая Мария.

Анна возненавидела свой рисунок. Вместо того чтобы, по обыкновению, аккуратно сложить листок, она разорвала его надвое, располовинив лицо, и швырнула в мусорную корзину.