Джея Винни находит там, где и ожидала: на тренировочной площадке усадьбы Пятницки. Она же вчера видела в его столе расписание, заполненное рукой Грейсона. «Тренировка в четверг в 13:00».

Час дня еще не пробил, и это очень кстати. Винни хочет улучить хотя бы пару мгновений до того, как на нее обрушатся остальные Пятницки, завывая и обзывая Волчицей.

Едва обойдя выгоревшую башню, чья осыпающаяся кирпичная кладка смотрится почти живописно под расцветающим весенним солнцем, Винни застает Джея у мишеней для стрельбы из лука. Он готовит задания на сегодня для своих охотников: видавшие виды мишени выставлены на пятнистой траве под разными углами, на разной высоте и разном расстоянии.

Как и Винни, Джей привел себя в порядок. На нем свежий тренировочный костюм – черные штаны и толстовка. И хотя Винни отсюда не может разглядеть, выглядит ли лицо Джея более потрепанным, чем обычно, она подозревает, что ответ – «нет». Ведь это для нее все поменялось, а для него это лишь еще один его день. У Джея было четыре года, чтобы приспособиться к этой реальности, а у Винни – лишь несколько часов.

«Как же он это все время делает? – спрашивает себя Винни. – Как ни в чем не бывало, будто и не провел всю ночь в отчаянной борьбе за жизнь?» Может, охотники его раньше и не подбивали, но это не значит, что он всегда ускользал от других кошмаров.

Иначе зачем ему хранить этот уму непостижимый красный сосуд с туманом в ящике стола, если не для того, чтобы спасаться каждый раз, оказываясь на краю гибели?

Винни минует полосу препятствий, чьи канаты и подвесные деревянные платформы застыли под холодным ветром, тайком проникающим из соседствующего с усадьбой леса – царства лесного духа. Там, впереди, на столах возле стрельбища Джей расположил блочные луки и колчаны со стрелами. По комплекту для каждого из своих охотников.

Удивительно, как много эта, казалось бы, маленькая деталь – аккуратное расположение орудий именно там, где он хочет поставить каждого человека, – может рассказать о нем. О том, как он хорош в своем деле. Как он старается делать его на совесть.

А когда он играет на гитаре, даже не поднимая глаз на зрителей, он вливает свою кошмарью душу в каждую песню.

Услышав наконец шаги Винни, Джей резко разворачивается к ней лицом. В руке – блочный лук. Это его собственный лук, замечает Винни. Тот самый, который он давал ей несколько недель назад, когда они впервые ходили в лес тренироваться вместе.

Над его головой скользит солнце. Никакой тьмы – только свет. И когда Винни подходит, в его подбородке подрагивает мускул. Его глаза – эти серые-пресерые глаза… Что-то заставляет его зрачки пульсировать, и это не просто сильная усталость. Но что тогда?

Винни не знает. Когда-то она буквально читала его мысли – нынче все это скрыто от нее. Но она всем сердцем надеется, что постепенно изучит все его новые черты и движения. Ведь он – намного больше чем просто иллюстрация в ее скетчбуке.

– Поспать удалось? – спрашивает она, когда между ними остается несколько шагов. Чтобы поймать его взгляд, ей приходится задрать голову.

– Часок-другой, – отвечает он. – А тебе?

– Часок-другой, – вторит она. А потом качает головой, ведь пришла сказать совсем не это.

Она пришла сказать очень простую фразу, которую так легко разобрать на доске:

Ты (подлежащее) мне (дополнение) тоже (обстоятельство) нравишься (сказуемое).

«Ну, сделай это, – подстрекает она сама себя. – Ты же в лес за ним ходила. Уж после этого он наверняка догадывается о твоих чувствах. Теперь просто скажи это вслух, Винни».

Но она ничего не говорит. Только подталкивает свои перекошенные очки вверх по переносице и пытается не дать зубам пуститься в пляс.

При этом Джей продолжает смотреть на нее так пристально, что ей становится не по себе. А еще она уверена, что, если он сожмет свой лук хоть немного крепче, тот сломается пополам.

Ну, сделай это. Сделай это.

– Ты мне нравишься! – выпаливает она. Выходит громко и резко. Ничего общего с тем деликатным признанием, которое она репетировала перед зеркалом. Но останавливаться слишком поздно, и она выкладывает все как на духу: – И четыре года назад нравился, поэтому мне было так больно, когда ты меня бросил. Потому что ты мне нравился, Джей! В смысле по-настоящему. Это сейчас я понимаю, почему ты больше не хотел со мной дружить, но тогда-то я ведь не знала…

Молниеносное движение – Винни еле успевает осознать, что Джей поднял лук и прицелился. И она совсем не успевает заметить, как он зарядил стрелу и отпустил тетиву. До нее все это доходит лишь тогда, когда стрела вонзается в самое сердце самой дальней мишени.

Из виниловой груди разлетаются хлопья пенопласта.

Много-много пенопласта, словно сила удара ощутимо превысила ту, на которую рассчитан этот несчастный человеческий торс.

Джей выпускает еще две стрелы, одну за другой, с почти нечеловеческой сноровкой. И тут Винни начинает смутно догадываться, почему Джей перестал бегать пятикилометровый марафон на Маскараде кошмаров. Никогда не подкрадывайся к кошмару.

Спустя мгновение Джей шагает к манекену, будто хочет добить несчастного голыми руками.

– Ты чего… спятил?! – кричит Винни в его удаляющуюся спину.

Не дождавшись ответа, она спешит следом по новой траве и старой грязи.

– Ты спятил? – повторяет Винни, когда они доходят до мишени и Джей принимается с остервенением выдирать из куклы первую стрелу.

– Это не из-за тебя, – бросает он.

Стрела оказывается на свободе. Ветер уносит раскрошенную пену и винил.

Потом Джей поворачивается к Винни, теперь сжимая стрелу с той же костоломной яростью, с которой сжимал до этого лук.

Винни буквально видит, как в его пальцах гнется древко.

– Это я злюсь на себя, Винни. Я злился на себя все эти долбаные четыре года, потому что больше всего на свете мне хотелось рассказать тебе правду о том, что происходит. Вместо этого я писал идиотские песенки…

– А мне твоя песня очень понравилась.

– …и пытался притворяться, что не знаю, какую боль причиняю тебе. Я об этом сожалею, ясно?

По голосу не очень-то похоже на сожаления. Скорее на ярость. На щеках Джея проступают розовые пятна.

Его серые глаза отливают оловом, и Винни уже не сомневается, что он переломит стрелу пополам, если сейчас же не выпустит. Поэтому она протягивает руки и накрывает обеими ладонями его кулак, переплетая свои пальцы на его пальцах.

– Джей, – тихо произносит она.

Но его напряжение не уходит.

– Я не собираюсь притворяться, что готова тебя простить, но ты не единственный, кто во всем виноват.

Напряжение остается, однако теперь к нему примешивается растерянность. Растерянное напряжение ползет вверх по позвоночнику Джея. Его лоб нахмуривается.

– Я должна была заметить, что с тобой происходит, но я не заметила. А еще не заметила, что творится у Эрики. Мне стоило хоть иногда смотреть на кого-то, кроме себя. Стоило догадаться, что не у меня одной проблемы. Но я этого не делала и чувствую себя виноватой.

– Прошу, не надо. – Джей качает головой. Его тело немного расслабляется. – Прошу, Винни. Из всех людей ты последняя, от кого я ждал бы извинений. Тем более… после всего, что случилось.

Он не уточняет, чего – всего, но это и не нужно. К тому же Винни не уверена, что он смог бы все это подытожить, даже если бы попытался. Вот она бы точно не смогла. Теперь на ее диаграмме столько кругов, столько шариков для пинг-понга в ее голове и столько открытых вопросов, которые восходят к событиям четырехлетней давности… а то и более давним.

Между ними – два полных до краев ящика с тайнами.

И Винни просто говорит:

– Может, тогда никто из нас не будет извиняться?

Мышцы Джея расслабляются еще немного. Достаточно для того, чтобы Винни смогла осторожно высвободить стрелу из стиснутых пальцев Джея и дать ей упасть на залитую солнцем землю.

И для того, чтобы Винни посчитала уместным ввернуть шуточку. Такую, над которой посмеялся бы прежний Джей. И которая могла бы развеять остатки напряжения между ними.

– Так, может, вот это – одно из твоих мест для обжиманий, Джей?

Несколько секунд Джей таращится на Винни непонимающими глазами, в которых оловянный блеск сменяется матовостью стали. А потом Джей начинает смеяться. И в этом смехе Винни узнает мальчишку, которого знала прежде.

– Да блин, Винни! – Он трясет головой. – Ты все не уймешься, да?

Она краснеет:

– Так я угадала?

– Нет. – Он склоняет голову набок, все еще широко улыбаясь. – Но оно может им стать.

– А-а-а, – отвечает она, и ее сердце улетает в овердрайв. – Так… если бы я поцеловала тебя прямо сейчас, тебе бы это понравилось?

Джей снова смеется и кивает:

– Да. – Он прикусывает губу. – Думаю, мне бы это понравилось.

И словно по щелчку пальцев Джей преображается. Он больше не затравленный зверь, каким Винни уже привыкла его видеть. Но и не охотник, готовый в любой момент пустить стрелу. Словно он много дней, недель, лет бежал, а теперь погоня окончена. Настало время сдаться, уступить этому сладостному чувству, когда наконец можно все отпустить.

Винни знает правду о нем. Он знает правду о ней.

Джей заполняет пространство между ними, и Винни думает, что сейчас он наклонится и поцелует ее. Она так хочет, чтобы он это сделал, потому что боится, что ее сердце вырвется из грудной клетки, если придется ждать еще хоть секунду. Вместо этого он тянется и снимает с нее очки. Аккуратно, чтобы не дернуть за уши или за волосы. Затем так же аккуратно складывает очки и убирает в карман своей толстовки.

Винни, конечно, ценит, что он так деликатен, бережен и, пожалуй, даже слегка сентиментален, но у нее уже лопается терпение.

Четырех лет вынужденного ожидания ей вполне хватило, спасибочки, а теперь Джей так близко. Все ее обоняние заполняют бергамот и лайм. Все ее зрение заполняют эти невероятно серые глаза.

Неважно, что это будет за место, но когда мы там окажемся, я возьму от этого все.

Винни подцепляет Джея пальцем за толстовку и подтягивает его к себе. Потом она приподнимается на мыски и приближает свои губы к его губам.

Все точно так же, как в прошлый раз, когда Джей поцеловал ее в снегу четыре года назад… и при этом совершенно иначе. Та же взрывная волна сотрясает ее живот, ее грудь, ее мозг, но теперь Винни старше. И Джей старше. Их повзрослевшие тела вспыхивают от соприкосновения, и дружеским «чмоком» тут уже не обойтись.

Вместо этого Джей скользит ладонями по спине Винни, а она скользит ладонями по его спине и – божечки! – чувствует каждую линию его тела. Все те равнины и овраги, которые увидела несколько ночей назад – теперь она может к ним прикасаться. На короткое мгновение, когда ее зубы сталкиваются с зубами Джея, она чувствует злость. Потому что да, он просто обязан был рассказать ей правду четыре года назад, и тогда они могли бы целоваться когда угодно, вместо того чтобы тайно вздыхать друг по другу издалека.

Но эта злость испаряется так же быстро, как нагрянула. Теперь Винни замечает, что разучилась дышать, но сомневается, что это вообще необходимо. У Джея вкус зубной пасты, а на ощупь он – Ведущий Охотник с кошмарным проклятием, пульсирующим в его венах.

И Винни это откровенно заводит.

А больше всего он на ощупь как друг, которого она полюбила с их самой первой встречи, одиннадцать лет назад, когда они стали вместе ездить в усадьбу Воскресенингов.

«И почему это вы никогда не запираете дверь?» – спрашивал он. «А вы почему запираете? В усадьбу Пятницки никто не вломится». – «Откуда ты знаешь? Бывают и плохие люди, даже среди светочей».

«Да, – думает Винни, – но хорошие тоже есть». Она прижимается к Джею еще крепче. Вокруг них шелестит свежий ветер.

А над лесом каркает ворон.

ТЕСТОВЫЙ ПОРТАЛ ЦУГУТА-ФОЛЛЗ

ДАННАЯ СТРАНИЦА БОЛЬШЕ НЕ РАБОТАЕТ!

Все граждане протестированы. Вер-мутаций не выявлено. Смерть кошмара зафиксирована доктором Марио Понедельниксом 11 апреля в 7:14.

Благодарим вас за исполнение гражданского долга и заботу о безопасности Цугута-фоллз.

Нажмите сюда для получения информации о предстоящем Маскараде кошмаров