Ворон наблюдает, как трое друзей входят в садовый сарай. Когда он в последний раз видел их вместе, они были детьми. Теперь они почти взрослые: медведь, колокольчик и воробей. Над ними последние отблески заката сплетаются с синевой сумерек.

Он не слышит, о чем они говорят после того, как заходят внутрь этих зеленых стен, обшитых досками, наполненных газонокосилками и мешками с удобрением, и все же его душа находит утешение.

Он благодарит лесного духа за то, что тот даровал ему разум и сознание на эти несколько мгновений воссоединения друзей. И за то, что его тайные послания и подсказки привели девочку-медведицу туда, где она должна была оказаться.

Как он по ней тоскует!

А еще надеется, что она разгадает и остальные подсказки – те, что приведут ее к другому ворону – человеку, шипящему сквозь золотой клюв.

Когда последние лучи солнца скрываются за Цугута-фоллз, в сарае, мерцая, оживает одинокая лампочка. Настоящий, самый обычный ворон встряхивает крыльями. Он уже забыл, зачем прилетел сюда. Он никогда не подлетает так близко к этим голодным деревьям. Здесь холодно. И воздух слишком разреженный.

Ворон каркает один раз, ни к кому конкретно не обращаясь, и улетает в сторону сияющих городских огней. Если ему повезет, та женщина в фартуке подкинет ему черствую булочку от бургера и скажет, что у него добрые глаза.

У нее-то самой глаза грустные-грустные, и ему порой чудится, что он знает почему… Но это озарение всегда быстро улетучивается. Да и какое ему, ворону, дело. В конце концов, смерть – это часть жизни в Цугута-фоллз.

Даже для воронов.