Блуждающие огоньки парят прямо перед Винни на протяжении нескольких миль, всегда на периферии, постоянно пикируя и мерцая, будто у них нет какой-то внятной цели. Винни следует и следует за ними – других идей все равно нет. Они пересекают территорию подменыша, от которого теперь остались лишь пятна крови на земле и клочья золотисто-каштановых волос, затем пересекают ручей.

Проточная вода которого и не думает их задерживать.

Наконец после нескольких часов продирания сквозь лес огоньки выводят Винни на его юго-западную окраину. По дороге на нее не покушается ни один кошмар. Не встречает она ни скорпионов-Вторниганов, ни охотников-Средансов.

Ни женщины-ворона в половине маски, с каскадом седых волос.

И хотя, как Винни уже могла убедиться, огонькам ничего не стоит перелететь через границу леса, обозначенную красными вешками, они остаются среди деревьев и смотрят удаляющейся Винни вслед.

Винни сохраняет эту деталь в файлах своей памяти, чтобы хорошенько обмозговать позже. Когда закончится эта ночь и она будет в безопасности сидеть на полу своей комнаты, возле шкафа, с верным «Справочником» в руках.

«Блуждающие огоньки не проявили намерения покинуть пределы леса ради поиска добычи, однако пересекли границу, чтобы засвидетельствовать гибель товарища.

Также они проявили проблеск сознания, чтобы оказать помощь человеку».

Когда Винни, спотыкаясь, выходит из-под сени деревьев и обнаруживает себя к югу от усадьбы Вторниганов, уже встает солнце. Она видит, как солдаты в униформе сломя голову выбегают и выползают из разных, похожих на бункеры построек. Без очков все это кажется ей муравейником во время ливня.

Винни полагает, что рано или поздно кто-то из этих Вторниганов неизбежно объявится в ее доме. Она пока не представляет, что будет им говорить, но об этом можно поразмыслить чуть позже, как и о повадках блуждающих огоньков.

Винни поворачивается спиной к усадьбе Вторниганов и устремляется на юг. Она бредет настолько уставшая, что с трудом держит голову, и на ходу стаскивает с себя броню, которую брала в усадьбе Пятницки. Дойдя до земель Понедельниксов, где трава впервые в этом году не убелена утренним инеем, Винни уже оказывается разоблаченной до того самого наряда, в котором целую вечность назад входила в кофейню «Джо в квадрате».

Только, разумеется, очень грязного.

Мысленно извинившись перед Лиззи за материальный ущерб, Винни кидает всю снятую амуницию в первый попавшийся мусорный бак. И когда она щурится на свое отражение в стеклянных раздвижных дверях главного входа больницы, то с облегчением отмечает, что не выглядит настолько разбитой и выдохшейся, насколько себя чувствует. Конечно, повязка на ее ноге – это что-то с чем-то, но не так уж бросается в глаза.

Раздвижные двери открываются. Винни думает, что это они среагировали на нее, но тут же замечает, что это не так: из здания кто-то выходит.

И это тот, кого она так отчаянно хотела увидеть.

Джей тоже одет совсем как накануне вечером в кофейне. Тоже выглядит изнуренным и разбитым. Его кожа смертельно бледна, а походка такая же неустойчивая, как и у Винни. Одного порыва утреннего ветерка хватит, чтобы повалить обоих на тротуар.

Увидев Винни, Джей останавливается как вкопанный. Его серые глаза вспыхивают золотым рассветом. Двери больницы, шурша, закрываются за его спиной.

Потом он смотрит на Винни, а Винни смотрит на него.

Будто снова повторяется тот момент возле «Джо в квадрате». Но теперь, в это весеннее утро, кроме одного «да», они выпускают на свободу четыре года секретов. Тысячу болотных огней. Тысячу слов лжи.

И часовой механизм, который синхронизировал Джея и Винни еще в детстве и по-прежнему связывает их, юных взрослых, теперь заставляет не отвернуться, а притянуться друг к другу.

Ближе, ближе, пока между ними не остается лишь два фута. Они изучают друг друга так, словно никогда раньше не видели.

Винни думает, что и правда – не видели. Не по-настоящему. Не полностью.

«Почему ты не рассказал мне? – мысленно говорит она ему. Над ней проскальзывает ветерок. Он шелестит сливовидными гортензиями, стоящими пока без цветов. – Почему ты не рассказал мне?» Она точно не знает, в какой момент эти слова вылетают из ее рта, но они возникают как лесной рассвет, холодный и бесплотный:

– Почему ты не рассказал мне?

Он отвечает голосом кошмара, заключенного внутри:

– Я боялся причинить тебе вред.

Винни почти смеется над этим. Нет, она действительно смеется нервным смешком.

– Но это невозможно, – трясет она головой. – Ты никогда не причинял мне вреда, Джей Пятницки. По крайней мере, в обличье волка.

Она умалчивает, сколько боли он причинил ей в человеческой форме, – он и сам это знает. А она, в свою очередь, знает, что это не совсем его вина.

– Что ты помнишь? – спрашивает она. Потом уточняет: – О прошлой ночи.

Потому что она почти уверена, что другие свои ночи в лесу он не помнит. Надо думать, Марио об этом известно больше.

– Немного, – признается Джей. – Только… конец. Когда пал туман. Но я знаю, что ты там была, Винни. Знаю, что ты приходила за мной. И я… – Он запинается. Его горло сжимается. – Я знаю, что не стоял бы здесь сейчас, если бы не ты.

И это все, что им надо друг другу сказать. Единственное «да», которому оставалось прозвенеть между ними, чтобы они снова могли двигаться синхронно. Винни делает шаг навстречу Джею, Джей – навстречу Винни, и они сжимают друг друга так крепко, что на миг сливаются воедино.

И похоже, теперь Джей начинается не там, где заканчиваются дымчатые тсуги и сосны, и Винни начинается не там, где заканчиваются дымчатые тсуги и сосны. Теперь они начинаются друг с друга, двое лучших друзей, которые не очень-то вписываются в Цугута-фоллз. Для которых гуще крови не культура, а их связь, их общая история.

Винни не представляет, сколько времени они вот так держатся друг за друга. Знает только, что слишком мало. И что, несмотря на усталость, от которой она могла бы заснуть прямо сейчас, ее мышцы где-то берут свежую энергию, чтобы обнимать, и обнимать, и обнимать.

Ей хочется расспросить Джея, как затянулись его раны: это действие тумана из пузырька? И как такое вообще возможно? Хочется спросить, как он выбрался из леса, не нарвавшись на Средансов и Вторниганов. Но тут раздается юный ломающийся голос:

– Винни? Ты здесь из-за моей мамы?

И момент окончен. Появляется Маркус.

Винни и Джей разделяются, и в дальней части ее мозга, где идет непрерывный мыслительный процесс, Винни думает, как сильно ее двоюродный брат похож на Дэриана в тот момент, когда пропал папа. У Маркуса даже похожая клетчатая пижама – красно-зеленая байка с деревянными пуговицами.

И похожий ужас в глазах, словно он не может поверить, что оказался в больнице раньше, чем надо было вставать на трупное дежурство, и, конечно, вот-вот проснется от этого плохого сна, правда?

Маркус переводит глаза на Джея:

– Я слышал, это ты ее принес.

– Да, – отвечает Джей с таким выдохом, словно выпускает из себя юношу, которым был несколько секунд назад, и облачается в латы Ведущего Охотника. Нарождающийся рассвет согревает его щеки до розового цвета. – Она поправится, Маркус.

От этих слов Маркус начинает плакать. Сама не понимая, что делает, Винни шагает к нему и заключает в объятия. Крепкие объятия, говорящие: «Эй, кошмары тебя не достанут!» Потому что, в конце концов, Маркус просто ребенок. Ребенок, которого тошнит при виде мертвечины, который очень старается принять, что смерть – часть жизни в Цугута-фоллз, а прямо сейчас просто хочет, чтобы с мамой все обошлось.

И хотя Винни бесит, что она видит в своем кузене что-то от самой себя, она слишком хорошо знает, каково это – просыпаться и не понимать, почему один из твоих родителей не возвращается домой.

– Палата двести тринадцать, – сообщает Джей, и когда Винни отпускает Маркуса, она замечает, что в плечах и подбородке Джея поселилось какое-то напряжение.

«Настороженность, – догадывается она, – потому что кошмары не особенно ладят с людьми». Джей не хочет возвращаться в больницу с Винни и Маркусом. До сих пор ему удавалось не попадаться на глаза «альфам», но дневным скитальцам не стоит лишний раз искушать судьбу.

И Винни кивает ему.

– Я потом тебя найду, – шепчет она, разворачиваясь, чтобы пойти за Маркусом, который шаркает к дверям больницы, как неупокоенный призрак.

Она ожидает, что Джей кивнет в ответ, но вместо этого он просто смотрит на нее.

Смотрит во все глаза, застыв, как парень, которого она нарисовала тогда ночью.

Ветер меняется. С южного на северный. Или, может быть, просто дует сильнее, словно лес наконец соглашается. Почти осязаемо подталкивая Джея в спину, он говорит: «Я отпускаю тебя ненадолго, человек. Не трать время впустую».

И Джей не тратит. Он заполняет пространство между собой и Винни, нежно берет ее лицо в свои мозолистые ладони и целует ее.

Это просто поцелуй в лоб, короткий натиск его губ, но этого более чем достаточно. Этот жест слишком весом, чтобы его мог унести ветер. Он слишком прямолинеен, слишком объемен, слишком прост, чтобы его как-то неправильно истолковать.

Да, ты мне нравилась тогда.

Да, ты мне нравишься сейчас.

Он отстраняется, и Винни отпускает его. Она уже пообещала найти его позже, а этот момент между ними – этот поцелуй («Спорим, что я не посмею?») – был его ответным обещанием поймать ее на слове.

Винни и Маркус находят Рейчел на втором этаже, подключенную к пищащему аппарату и свисающему мешку капельницы. Она бодрствует, вид у нее тревожный и настороженный. Ее темные глаза такие яркие, словно она только что пробудилась после полноценного ночного сна. На ней нет ни синяков, ни пятен грязи. Исчез даже порез, который Винни заметила ночью.

«Неудивительно», – думает Винни. Если даже кровь мелюзины способна исцелить смертельную рану, чего тогда ждать от магии живого кошмара? Винни, возможно, никогда не вспомнит всех подробностей своего пребывания под струями водопада, но в ее сердце навсегда останется та чарующая музыка и то игривое мерцание чешуи в серебристом свете.

Так что, если с Рейчел и свисают какие-то кабели и трубки, это явно просто перестраховка. Словно Понедельниксы в недоумении, зачем Джей вообще ее сюда притащил. На груди Рейчел, которая была растерзана всего несколько часов назад, нет ни бинтов, ни повязок. И Винни не может не заметить, что на обнаженных руках не видно даже укусов.

Рейчел еле успевает сесть, как на нее, пролетев через всю палату, обрушивается Маркус. Они обнимаются со всей свирепостью медведей-Средансов, и от Винни не укрываются слезы в теткиных глазах. Словно это все, чего Рейчел хотела в этот миг. Словно после адской ночи в когтях леса все, что ей было нужно, чтобы привести свой мир в порядок, – это объятия ее сына.

В этом моменте и заключается вся суть.

Винни вспоминает о рисунках, которые папа сделал для Дэриана.

Когда наконец Маркус высвобождается, он смотрит на Рейчел тем лучистым взглядом, который Винни прекрасно знает по себе: у нее самой, пока она взрослела, тысячи раз бывало такое лицо. Лицо, которое говорит: «Я стану такой, как ты, мама. Научусь есть пиццу и больше не чувствовать себя ребенком, который боится ночи».

Рейчел смущенно ерошит волосы Маркуса и вытирает глаза. Потом наконец поворачивается к Винни. И это все равно что снова смотреть на Джея, точно у них с Рейчел есть какой-то учебник Ведущих Охотников, который гласит: «Шаг один: наглухо закрыть все эмоции. Шаг два: взять ситуацию под контроль».

– Привет, девочка, – говорит Рейчел, когда Винни осторожно приближается к больничной койке.

«Что помнит Рейчел? – вопрошает мозг Винни в такт ее шагам. – Что она расскажет и кому?»

Ответ не заставляет себя долго ждать.

– Вот видишь, повезло мне, что Джей пошел со мной ночью на охоту, – тихо говорит Рейчел, и в ее голосе звучит мягкая категоричность – предостережение, которое Винни уже доводилось слышать. – На нас же там дианы набросились, – продолжает Рейчел. – Хорошо еще, что никого из вашего семейства поблизости не оказалось.

«Вот, значит, как», – думает Винни, а Маркус пронзительно вскрикивает:

– Дианы? На вас набросились дианы?

Но Рейчел не реагирует на сына, удерживая взгляд Винни в течение нескольких сигналов аппарата.

Глаза Рейчел объясняют Винни все, как бы говоря: «Вот, я даю тебе этот простой полуфабрикат лжи. Ты уж не сочти за труд, поставь его на полминутки в микроволновку, и мы все мирно разойдемся».

Это тот же взгляд, который Винни видела у Рейчел, когда та пришла в ее спальню после третьего испытания и призналась, что все знает о голове банши. Однако в этот раз секрет не в том, что ее племянница на самом деле провалила испытание. А нынешняя ложь – не просто прикрытие, чтобы сохранить за племянницей статус охотника-Среданса.

Сегодняшний секрет касается вервольфа, которого боится весь город. Сегодняшняя ложь касается мальчика, которого Винни умоляла ее спасти.

– Когда буду общаться с Джеремайей Вторниганом, – заканчивает Рэйчел, – я позабочусь о том, чтобы он оставил тебя, твою маму и Дэриана в покое.

Затем она резко отводит взгляд, словно ставя в их разговоре жирную точку, и опять притягивает к себе сына для нового медвежьего объятия.

– Хорошо, – бормочет Винни. А что тут еще скажешь?

Внезапно она ощущает неловкость, понимая, что она – третий лишний на этом трогательном семейном портрете. Кроме того, пока все в порядке. Каким-то чудом все, кто был дорог Винни, пережили эту ночь.

И каким-то чудом прямо сейчас рядом нет диан, норовящих ее убить. Ни кошмаров, жаждущих ею полакомиться, ни Вторниганов, рвущихся ее допросить, ни даже просто светочей, которые завывают и спрашивают, прикольно ли было прыгать в водопад.

Это ненадолго. Конечно же это ненадолго. У Винни по меньшей мере семьдесят три новых вопроса к ее списку «Чего я не знаю», начиная с такого: «Если папу подставили, то где он сейчас?» И следом еще один: «А знает ли Рейчел что-нибудь о его дальнейшей судьбе?» Но ее голосовые связки больше не в состоянии воспроизводить слова, даже если бы Винни хотела их заставить. Все ее кости сдались и прекратили борьбу, все ее мышцы отчаянно хотят спать.

Поэтому Винни кивает своей тете, а та еще более торжественно кивает в ответ. Потом Винни разворачивается и шаркает в коридор. За ее берцами тянется грязный след. За спиной продолжает пищать бесполезный аппарат.