Винни в ловушке под собственной тетей. Туловище Рейчел обернуло ее, как жуткое утяжеленное одеяло. Рейчел больше не двигается, хотя ее тело еще теплое. Даже обжигающее, будто заклятье «Сагитта ауреа» разогрело ее изнутри.

Воздух наполняет наждачно-бумажный визг.

Это смех. Оба пса смеются, и как прежде искажалась их речь, превращаясь в ворчание, так теперь искажается и смех – до загрубелого скрежета голосовых связок.

«Это из-за масок, – догадывается Винни. Расплывчатая мысль в ее мозгу, который никак не может осознать происходящее, потому тетя Рейчел погребла ее под собой, а ночь кажется слишком темной. – Это маски меняют голоса».

Винни силится подняться. Надо проверить, есть ли шанс исцелить Рейчел, спасти ее, защитить… но Винни хватает одного взгляда на тетино лицо, чтобы понять: уже ничего не исправить. Кожа Рейчел потеряла цвет, ее залитая кровью грудь не движется.

В ней нет жизни.

Оба пса идут сюда, их ворчливый шепот поднимается к луне, словно из потревоженного гнезда взлетают осы.

«Зачем я потратила мелюзинью кровь? – думает Винни. Бестолковый вопрос, на который нет полезного ответа. – Зачем я потратила ее на парня, которого мне было не спасти?» Потому что Джей тоже пропал. В нем тоже нет ни цвета, ни движения, ни жизни.

Шипящий песий смех становится все громче. Темные фигуры быстро приближаются: они уже максимум в тридцати футах. Они движутся с расслабленной легкостью хищников, которые уже загнали свою добычу. Третий диан – лидер группы – держится позади. Он поводит облаченной в маску головой из стороны в сторону, как настоящий ворон.

Корниксы: эти избранные ведьмы и колдуны играют роль лидеров в сообществе диан. Чтобы претендовать на избрание, колдун должен обладать мастерством и опытом.

В воздухе собирается статическое электричество, и, даже не ощущая в носу знакомого токсичного запаха, Винни понимает, что ворон готовится колдовать. А псы все хохочут и хохочут. Винни разворачивается всем телом к Джею, выбираясь из-под гнета мертвого тела Рейчел. Это внезапно высвобождает как раз те мышцы, на которые Винни очень рассчитывает.

Рейчел ей не спасти. Джея тоже. Единственный человек, которого она еще может уберечь сегодня, – это она сама. Пожалуй, если она прямо сейчас встанет и побежит, у нее будет шанс скрыться. Так и поступил бы истинный черный медведь: порычал бы, набросился бы на кого-нибудь для виду, а потом убежал бы подальше.

Но ведь Винни никогда не была идеальным медведем-Средансом, правда? Ее преданность вечно оказывалась направленной куда-то не туда, а в последнее время и дело ее расходится с общим. Так что, если эти дианы собираются ее атаковать и рассчитывают обратить в бегство, их ждет большой сюрприз.

К тому же не только у них есть в распоряжении магия кошмаров.

Винни хватает свой рюкзак и нашаривает безоары гарпий. Они подпрыгивают и звякают о стеклянные стенки сосуда, но Винни этого не слышит. Слышит она только приближающийся ворчливый шепот и смех – хохот гиен, восставших из могилы.

Винни замечает, как у нее между ключицами начинает собираться жар. Это смутное ощущение, словно жужжание маленькой пчелки на фоне урагана. Винни выуживает из рюкзака сосуд с молотым пером феникса. Псы уже в пятнадцати футах.

Винни сдергивает пробку и швыряет пузырек в псов. Она не слышит, как он приземляется. Не слышит, как разбивается. Все эти звуки тонут в шипении псов и скрежете ворона.

Зато Винни видит, как один из псов вздрагивает, будто пузырек угодил в него.

Оба пса останавливаются, их руки все еще воздеты, но их позы становятся напряженными от удивления. В своих масках они выглядят как две собаки, услыхавшие зов хозяина. И на долю секунды их шепот стихает. Жжение на груди Винни немного успокаивается.

Теперь слабым движением непослушных пальцев Винни откупоривает безоары гарпий и целится в более крупного пса (он точно выше шести футов).

Попала! Второй пузырек тоже не разбивается, но это и не обязательно.

Тот пес, что поменьше, издает визгливый смешок, как бы говоря: «И это все, что у тебя для нас нашлось, девчонка?»

В ответ Винни смеется сдавленным, утробным, грубым смехом, похожим на тот звук, что издавал напавший на нее подменыш.

– Угощайтесь! – квакает она, потом разворачивается к телу тети и прижимается к земле.

«Безоары гарпий: эти маленькие черные камешки из второго желудка гарпии производят искры при столкновении с твердой поверхностью. Оказавшись на открытом воздухе, они постепенно нагреваются, а затем взрываются».

Безоары взрываются внутри сосуда, и островок охватывают свет и шум. Порошок из пера феникса вспыхивает. Разгорается такой пожар, будто пылает весь мир. Языки пламени пляшут вокруг псов, прямо на псах, и везде, куда приземлился фениксовый порох.

Винни крепко прижимает тетю к себе: тело Рейчел холодное и бесчувственное, как сам лес. Винни в спину ударяет жар, а за ним – истошные вопли, которые не исказишь никакой маской. Спустя несколько мгновений Винни решается оглянуться. Очки защищают глаза от ожога, и она может наблюдать, как псы мчатся прочь, вертясь, словно пылающие булавы жонглера. Слишком грациозно для смерти. Слишком ярко и пламенно, чтобы не залюбоваться.

Ну уж такое точно привлечет кошмаров. А Винни даже рада. Пусть-ка ворон потягается с лесом. Пусть умирает в муках, как из-за этих диан умерла ее тетя.

Словно отзываясь на мысли племянницы, Рейчел слегка шевелится под Винни.

Это такое мимолетное, едва уловимое движение, что Винни готова принять его за содрогание земли. За шутку, которую играет с ней лес, насмехаясь так же, как до этого псы. Винни приподнимается и с удивлением смотрит на тетю.

Оранжевый свет лесного пожара окутывает Рейчел теплым, почти здоровым сиянием. Словно она только что встретила Винни в приемном зале усадьбы Средансов и сказала: «Эй, не забудь: завтра трупное дежурство».

Винни щупает шею Рейчел. Вдруг есть пульс, вдруг ее еще можно спасти…

Но тут Винни чувствует на груди такое жжение, словно ей туда ткнули чем-то раскаленным. Какой сильный, беспощадный жар! Что это? Может, ее подстрелили? Это, наверное, пуля прожигает ее плоть насквозь, и сейчас Винни тоже умрет рядом с Джеем, рядом с Рейчел, рядом с псами, которых пожрало пламя.

Но следом приходит ворчливый шепот. Он внутри ее черепа, словно кто-то перехватил управление ее мозгом. Он внутри ее артерий, словно кто-то завладел каждой камерой ее сердца. Даже ее мышцы, кажется, поглощены этим шепотом.

Боль между ключицами нестерпимо острая, но при этом точечная. Словно из пламени лесного пожара вытащили раскаленную кочергу и вонзили Винни в грудь и маленькая пчелка на фоне урагана превратилась в целое гнездо шершней.

Винни пытается повернуться лицом к ворону, который, несомненно, шагает к ней. Но она не может. Пытается нагнуться вперед, чтобы закрыть Рейчел от надвигающейся атаки. Но не может. А когда ворон проходит сквозь огонь так, словно пламени не существует, словно этот колдун не ощущает жара и не вдыхает дыма…

Винни даже не может поднять на него взгляд. Все ее тело пригвождено к земле магией, а перед глазами лишь всполохи и отблески света на облаченных в броню дианьих ногах. Затем звучит человеческая речь. Голос довольно высокий: он с трудом перекрывает шум все еще бушующего пламени и продолжающее пульсировать ворчание, с трудом пробивается к сознанию Винни через острую, жалящую боль на ее груди:

– Ты, Винни Среданс, такая же, как твой отец. А значит, сейчас ты стоишь у меня на пути.

Это голос немолодой женщины. Зрелый и властный.

«Как мой отец? – хочет переспросить Винни. – Что вы хотите этим сказать? Что вы с ним сделали?»

Ворчание усиливается, и жжение на груди Винни становится всепоглощающим. Словно это ее с ног до головы осыпали фениксовым пером и подожгли заживо безоаровой искрой. Но в этот раз в голове у Винни хватает пространства для логики, и она понимает: «Да ведь это никакая не пуля! Это жжется мой медальон!»

И в следующий миг с каким-то отстраненным ужасом догадывается: «Он что, тоже пытается меня убить?»

Шепот хозяйничает у Винни в черепе, запуская в мозг зубы и когти. Медальон обжигает, из глаз ручьями льются слезы, потому что она не может моргать, а весь остров превратился в раскаленную адскую сковородку. Нос Винни пересыхает от запаха плавящегося пластика, а по коже бежит электричество, словно на подходе Ворчун. Но ведь это не Ворчун, правда? Не в этот раз. Это просто диана с большим запасом силы, которая по какой-то необъяснимой причине хочет добраться до вервольфа.

Винни смотрит, как диана-ворон проходит мимо нее и тянется к Джею. Ведьма садится на корточки, впервые давая Винни возможность близко рассмотреть завитки и линии, оттиснутые на маске и похожие на настоящие перья. Золотой клюв переливается оранжевым сиянием. Пытаясь слепить из своих расплывчатых, бесформенных мыслей что-то связное, Винни удивляется: разве у ворона не должен быть черный клюв? Этот золотой оттенок – у него есть особый смысл?

Ведьма просовывает руки под волчьи плечи Джея и с поразительной силой, которую едва ли можно было ожидать от ее миниатюрной фигуры, тащит Джея прочь. Медленно, но верно. Шажок, второй, третий…

И все это время сквозь тело Винни продолжает течь ворчание парализующих чар.

Однако вскоре движения дианы становятся натужными и неуклюжими. Из-под маски выбивается густая прядь серебристых волос и повисает сзади длинным серым пером.

«Мне жаль, – мысленно обращается Винни к Джею, ускользающему от нее дюйм за дюймом. И к Рейчел, и к лесу. – Мне так жаль».

Не стоило ей идти по папиной карте. Не стоило втягивать Джея в свои проблемы. А прежде всего стоило понять, какие проблемы начались четыре года назад у самого Джея.

Что, если, когда ей было двенадцать, она посмотрела бы на своего лучшего друга и вместо «Помоги мне» сказала бы «Позволь, я помогу тебе»? И что, если бы четыре года назад, когда Рейчел сказала: «Прости, но я вынуждена подчиняться правилам», Винни ответила бы: «Нет, ты вовсе не обязана им следовать»?

Но ничего подобного Винни тогда не сделала, а теперь слишком поздно. Скоро медальон прожжет дыру в ее груди, а потом она и вовсе сгинет в пламени. Тем временем ворон-диана все дальше и дальше уволакивает Джея. Парня, который на самом деле никогда не был вне зоны досягаемости, как воображала Винни.

Вдруг Винни чувствует, что медальон как будто начинает охлаждаться. Короткая передышка после этого направленного, концентрированного жжения – и по краям поля зрения Винни появляется мерцающий свет. Сразу несколько вспышек, словно на место происшествия прибыли папарацци.

И вот уже десятки блуждающих огоньков вспыхивают таким ярким серебристым пламенем, что Винни остается только зажмуриться. Несмотря на чары, несмотря на неутихающий шепот, который держит Винни в ловушке, ее веки захлопываются.

И в тот же миг медальон остывает окончательно. Ворчание покидает ее мышцы, ее сердце, ее вены.

«Некоторые кошмары заслуживают того, чтобы жить», – думает Винни.

Ведьма-ворон вскрикивает.