Теперь Винни хромает. Не от боли – от онемения. Боль еще нагрянет, когда воздействие слюны подменыша сойдет на нет. Можно попробовать капнуть туда кровью мелюзины, чтобы устранить этот эффект и заживить рану прямо сейчас, но Винни боится, что у нее сорвет башню. Что, исцелившись, она примется скакать по лесу, предлагая дружбу каждому охотнику или кошмару или, того хуже, каждой диане.

Так рисковать нельзя.

Однако Винни позволяет себе сделать достаточно долгую остановку, чтобы надеть очки, снова грязные и перекошенные, и перевязать рану. Скорее всего, антикоагулянт не позволит кровотечению быстро остановиться, и рана так легко не затянется. Вдобавок там, куда попала струйка паучьего токсина, кожа пошла пузырями.

«Открытые раны привлекают кошмаров. Они подобны акулам, способным почувствовать кровь в воде за несколько миль, или стервятникам, которые чуют падаль».

Винни останавливается у гранитного кряжа, чтобы снять носки и закрыть ими кровоточащие следы клыков. Потом отрезает полоску бинта из своего жалкого набора для первой помощи и фиксирует ею носки. Не бог весть что, но кровь такая скользкая, ее так много, и Винни нужно как можно больше хлопка, чтобы зажать рану и впитать этот поток.

В довершение Винни накрывает обычный бинт более толстым пластиковым. Специальная разработка для светочей – удерживает запах крови внутри.

Вид такой, будто у Винни на ноге колесная камера. Несколько неуклюжих шагов уходит на то, чтобы приспособиться к весу и форме повязки и к сохраняющемуся в икроножной мышце онемению. Но человеческий мозг – это подлинный шедевр эволюционной инженерии: за два шага начинают формироваться новые нейронные связи. За десять – мозг полностью адаптируется к новым условиям. А через двадцать шагов Винни уже может продвигаться вперед в прежнем осторожном темпе.

Она, должно быть, уже близко к Джею. Он точно где-то рядом, точно.

Чем дальше она продвигается, тем проще находить его следы. Отчасти потому, что на земле все больше крови. Но больше потому, что отпечатки лап становятся с каждым шагом все глубже, а когти оставляют в грязи борозды, будто он едва поднимает ноги.

Винни страшно даже задумываться, что это может значить и что предстанет ее глазам, когда она наконец его настигнет.

В конце концов Винни набредает на тоненькую струйку воды, хлюпающую под ногами. Это скорее родничок, чем настоящий ручей. В роли проточной воды он еще более жалок, чем тот питаемый дождевой водой ручеек, что окружает тсугу, где пряталась Винни во время второго испытания. В том месте, которое показал ей Джей…

В том месте, которое так похоже на вот этот почти остров, над которым как твердыня в ночи царит сумрачный красный кедр.

Винни обдает жаром – жаром стыда, жаром ярости. Ведь она тогда так зациклилась на собственном выживании, что даже не поинтересовалась, откуда Джей вообще знает о том острове к востоку от озера. Даже не подумала задаться вопросом, зачем такому искусному охотнику, как Джей, убежище, окруженное проточной водой, куда не ступают кошмары…

Тренированному светочу прятаться ни к чему, а вот мальчику, надеющемуся пережить ночь?

«У меня были свои проблемы».

Недосказанность века. Пока Винни злилась и мучилась, Джей просто пытался ночь за ночью оставаться в живых, силясь перебороть проклятие, которое росло и гнило внутри него.

Ее очки слегка затуманиваются. Собственное тело кажется ей адом из-за недавней борьбы, продвижения черепашьим шагом и стыда за то, что она никогда не утруждалась замечать такие важные вещи в своем лучшем друге. Ведь все это время Винни думала лишь о том, как папу поймали и признали дианом, как ее семью наказали изгойством и как ей все это исправить, пройдя испытания. Только этим она и жила – одной-единственной мыслью, с которой ела, спала и которую видела во сне бесконечных четыре года.

Она винила Джея за то, что он ее бросил, винила Эрику за то, что та ее покинула, но ни разу Винни не оглянулась и не посмотрела в это зеркало на себя.

«Так что давай-ка завязывай с лицемерием и для разнообразия задумайся о своем собственном поведении».

Винни вспоминает о контрабанде из ящика Джея, которая теперь лежит в ее рюкзаке. Она вспоминает о фотографии счастливой, влюбленной Дженны. У двух ее бывших лучших друзей были собственные проблемы. «Я по-прежнему проклят».

Винни бросается вперед. Пять шагов. Десять. Шестнадцать. Вот она у подножия кедра, откидывает голову и щурится на ветки. Если наверху кто-то и есть, Винни его не видит.

Слух Винни различает чье-то скрежещущее дыхание. Булькающее, слабое, доносящееся откуда-то с земли. Винни выглядывает из-за дерева… и вот он. Тот самый волк. Тот мальчик, которого она любила всю жизнь.

Сейчас он полностью перевоплотился в кошмара, его огромное волчье тело свернулось калачиком у темнеющего дерева. Он светится, как полная луна, а кровь запятнала его живот клочьями туч.

Винни опускается возле него на колени. Он бездвижен.

Из его живота торчат три стрелы. Может, их и больше, но он так сжался, что не разглядишь. Все мысли Винни об одном: он, возможно, мертв – и он точно умрет, если она прямо сейчас что-нибудь не предпримет. И они будут мертвы оба, потому что ведьмы рано или поздно повернут назад, или его наконец выследит тетя Рейчел, или его кровь учуют кошмары, – все это лишь вопрос времени.

Винни стаскивает шлем и кладет его на землю. Волк приоткрывает один глаз. Радужная оболочка серебристо-серая, зрачок расширен и смотрит в никуда. Узнает ли он Винни? Есть ли в нем сейчас хоть что-то от человека? Если и да, то в его взгляде это никак не отражается, и Винни этого не видит. Как не увидела в ночь третьего испытания, когда он повалил ее на землю, а она всадила ему в шею вешку.

В этом взгляде читается лишь смирение. Вот ты меня и поймала. Будь добра, убей меня поскорее.

Несколько секунд Винни колеблется. А вдруг она все неправильно поняла? Перевернула с ног на голову, как рисунок кошмара в своем скетчбуке?

Может, Джей никакой не вервольф, а перед ней совершенно незнакомое существо, и она сейчас возьмется лечить того, кто потом ее же и прикончит…

Нет.

Винни наклоняет голову набок. Потому что, как бы то ни было, если она чему-то и научилась в лесу, так это тому, что не все кошмары злые и не каждый из них заслуживает смерти.

Есть такие кошмары, как блуждающий огонек. И такие, как призрачные олени. И такие, как этот волк, который может быть, а может и не быть тем мальчиком, с которым она вместе выросла, но все они заслуживают шанса остаться в живых. И как этот вервольф спас ее под теми сокрушительными, ледяными волнами, так и она спасет его раньше, чем эта ночь сумеет забрать его себе.

– Эй, – шепчет она, придвигая лицо к его вытянутой белой морде. – Это я. Винни. Я пришла на помощь.

Волк по-прежнему не подает никаких признаков узнавания, но по крайней мере не отстраняется, когда Винни прижимает свой лоб к его лбу. Он холодный на ощупь, а дышит теперь так тихо, что Винни его дыхания не слышит.

Где-то вдалеке хохочет гарпия.

Волк открывает второй глаз, и на один миг, короткий, как удар между пульсирующими аортальными клапанами, Винни успевает показаться, что может быть, волк наконец понял, кто она. Так же, как она наконец поняла, кто он.

Потом его веки закрываются, пряча от нее этого кошмара, этого мальчика, его жизнь, и Винни понимает, что пора действовать. Она отодвигается, чтобы подтянуть к себе рюкзак, и между нею и волком проносится порыв холодного воздуха.

– Джей, – шепчет она, отыскивая пузырек с кровью мелюзины. Жидкость такая прозрачная, такая вязкая, что в темноте пузырек кажется пустым. – Мне надо, чтобы ты это выпил.

Ни ответа, ни реакции, и Винни копирует то, что несколько дней назад сделал он сам. Вынимает пробку зубами и прижимает сосуд к его рту, к волчьей пасти с клыками, мерцающими под луной.

Между левым клыком и коренным зубом проскальзывает одна-единственная капля.

«Всего один глоток», – думает Винни, ведь ей он давал лишь один, и она останавливается, как только ей кажется, что этот глоток влился внутрь. Потом она сжимает ему губы и…

Ждет, затаив дыхание, пока не замечает, как его огромная глотка приходит в движение, будто проталкивая лекарство внутрь. Потом еще несколько тактов сердца она ждет, когда же подействует магия. Глаза волка плавно открываются, зрачки находят ее лицо, а серые радужки на миг становятся ярче, словно подсвеченные звездами изнутри.

И тут, прежде чем Винни успевает его остановить и вообще пошевелиться, волк выходит из оцепенения и выхватывает из ее руки пузырек – и тот целиком скрывается в его пасти. С хрустом перемалывается стекло.

Несколько секунд – и пузырька нет.

И после этого не происходит ничего. Как чайник, который не хочет закипать, пока на него смотришь. Раны и не думают затягиваться, сколько бы Винни ни вглядывалась. И вот тело волка приходит в движение. Его мускулы напрягаются. Его ноги выпрямляются. Но стрелы все еще торчат из его живота, а когда он пытается подняться…

Сразу падает обратно.

Одна из стрел с хрустом ломается. И все шесть вонзаются еще глубже. Да, шесть – теперь Винни видит их все. Каждую стрелу, которую всадили в него Средансы. Кровь сочится и соскальзывает на лесную землю. Глаза Джея снова закрываются. От сбившегося дыхания изо рта идет пар.

И Винни не знает, что делать дальше. Кровь мелюзины должна была сработать. Джей должен был исцелиться от одного глотка. А тут целый пузырек! Да он уже должен был мчаться от нее на всех парах!

Винни снова распахивает рюкзак. Что там еще есть? Что можно использовать?

Все, что у нее осталось, – это безоары гарпии и молотое перо феникса. Фениксово перо, конечно, может послужить стимулятором, но этой штукой можно взорвать Джею сердце. Риск слишком высок… И потом какой толк от стимулятора, если ты по-прежнему истекаешь кровью и все в лесу жаждет тебя убить?

А что касается безоаров – огненные взрывы тут точно никому не помогут.

«Есть еще тот последний пузырек», – напоминает Винни ее мозг, и она снова рассматривает неподписанный пузырек на просвет. В этой тьме красное стекло кажется черным и таким же пустым, как в кабинете Грейсона. Пожалуй, можно его открыть. Рискнуть снять пробку и посмотреть, есть ли что-то внутри.

И она уже готовится это сделать – вынуть пробку и молиться, чтобы внутри оказался не какой-нибудь смертоносный газ, который мгновенно убьет их обоих, но тут на крошечный островок гильотиной обрушивается чей-то голос:

– Винни!

Винни сразу понимает, кто это. Узнает она и звук натягивающейся тетивы блочного лука. Она сглатывает ком в горле. Потом осторожно кладет пузырек на землю, встает на ноги и поворачивается лицом к собственной тетке.