Из усадьбы Пятницки Винни выходит в начале первого. На ней черная амуниция, которая закрывает грудь и пресс. На голове – самый простой шлем, не столько ради защиты (хотя сгодится и для этого), сколько для сокрытия ее личности. Если охотники заметят, как она бродит ночью по лесу, пусть примут за свою. А главное, чтобы тетя Рейчел, завидев ее золотисто-каштановые волосы, не подумала: «Хм, что-то уж больно смахивает на мою племянницу!»

Неудачно, что из-за очков у шлема не опускается забрало и лицо остается открытым. Но на расстоянии никто не должен ее узнать – по крайней мере, так думает Винни.

Еще досадно, что ей не удалось найти неопреновый шнурок для очков. Остается надеяться, что шлем сможет удержать их на месте.

В рюкзаке, плотно притянутом к спине, у Винни лежит ее кошмарная контрабанда и небольшой набор для оказания первой помощи. К обоим бедрам приторочены по ножу. Эти охотничьи ножи с зазубренными лезвиями – единственное оружие, которое ей удалось раздобыть. Все остальное хранится под замком, а терять драгоценное время в поисках ключа Винни не хотелось.

Да, не сильно-то она защищена от лесных опасностей, но все же гораздо лучше, чем на любом из трех испытаний.

Идет она тем же маршрутом, которым ее всегда провожал в лес Джей. На границе между владениями духа и внешним миром – на этой линии, острой, как слово «да», которое повисло между Джеем и Винни два часа назад, – температура падает на десять градусов. Запах старых листьев и тумана забирается Винни в ноздри. Луна, яркий разрез на небе, становится расплывчатой, словно ее отредактировали с помощью акварельного фильтра.

Хотя с последней совместной тренировки Винни и Джея прошло уже шесть дней и хотя они всегда тренировались только в светлое время суток, у Винни все же получается находить дорогу самостоятельно. Может, потому, что туман уже пал и успел рассеяться, а может, потому, что Винни точно знает, зачем она здесь и что должна делать… Так или иначе, она чувствует себя готовой. Она чувствует себя подготовленной.

У Винни обостряется слух, слабое зрение улучшается, а мышцы становятся горячими и послушными, какими бывают только здесь, среди этих деревьев.

Вот он – лес. Владения духа… но ведь это и владения светочей. И хотя путь Винни к становлению охотником не был прямым и безупречно правдивым, ее все же сочли готовой к встрече с кошмарами. Формально она все же охотник клана Среданс и сегодня ощущает себя таковым на все сто.

К тому времени как Винни добирается до их тренировочной поляны с упавшим сахарным кленом и красной сосной, ее ноги прямо-таки сводит от желания бежать. Но скорость – значит шум, а шум – значит гибель, поэтому Винни заставляет себя придерживаться черепашьего шага, пробираться вперед и вперед без суеты, постоянно прислушиваясь, постоянно сканируя горизонт, ветки и лесную темень всех оттенков серого цвета.

Так она проходит по меньшей мере милю, не встретив ни одного кошмара, ни одного охотника. Но когда она приближается к Каменной Яме, ее ударяет по ушам звук, похожий на тормоза допотопного велосипеда. Неестественный визгливый крик со странной примесью смеха. Винни задерживает дыхание и медленно останавливается. Наслоение пронзительных криков продолжается.

«Гарпия: хотя эти кошмары отдаленно напоминают людей, нижние половины их тел полностью птичьи, с когтями вместо ступней. От лопаток простираются крылья, как у стервятников».

Винни осторожно продвигается вперед. Самый короткий путь к Северо-Восточному ручью, где вервольф попал на камеру Лиззи, лежит напрямик через Каменную Яму. Но он и самый незащищенный: ступать на территорию гарпий – это гарантированный смертный приговор. Одна гарпия – еще туда-сюда. Одну Винни, может, и одолеет. Но целую стаю?

«Гарпии имеют острое зрение, но неспособны вращать глазными яблоками в глазницах. Для периферического обзора им приходится поворачивать голову».

Винни доходит до края открытой долины, над которой возвышаются каменные столпы. Словно темные часовые, следят они за полетом пикирующих с высоты гарпий. Всего Винни насчитала шесть особей – с таким количеством не стал бы связываться даже отряд охотников.

Это будет стоить Винни нескольких минут, но ей определенно придется обойти по кругу. Она отстегивает от левого бедра охотничий нож, просто на всякий случай, и сворачивает на запад. К ручью, где погиб Грейсон. К тому крестику на карте, где нашелся гаситель, всего за три дня превративший ее жизнь в каскад апокалиптической хренотени.

По крайней мере теперь Винни знает, что несправедливо винить во всем этом папу. И даже на подставившую его диану перекладывать всю ответственность нельзя. Ведь теперь выяснилось, что многие беды Винни стали результатом ее собственного нежелания разуть глаза и увидеть, что на самом деле происходит вокруг.

Винни подходит к ручью, где погиб Грейсон. Оранжевой ленты среди березовых стволов уже не видно, а вот кровь все еще там – мелькает полосками и пятнами по белой коре. Деревья в этот час кажутся светящимися колоннами. А кровь выглядит черной как смоль.

Винни возвращает нож в ножны и продолжает свой путь. В ручей она не заходит, а следует за его неспешным течением на север. И размышляет вот о чем: теоретически проточная вода должна сдерживать сухопутных кошмаров, однако Джея она не остановила. Будучи в обличье волка, он нырнул прямо в реку, чтобы спасти Винни.

«А ведь не исключено, что он за это как-то поплатился», – соображает она. Проточная вода могла причинять Джею невыносимую боль, и тогда это еще один подвиг, за который Винни у него в долгу. Еще одна его жертва ради сохранения ее жизни.

До камеры Лиззи, которая засекла Джея, еще полмили. Винни молится, чтобы он не попался на другие, и надеется, что ни один охотник его еще не выследил.

А все-таки славно, что лес глушит бо́льшую часть радиосигналов. Даже если Лиззи увидит Джея на одном из экранов, ей понадобится время, чтобы передать информацию тете Рейчел или кому-то еще. Для этого надо связаться по радио с контактным человеком на охотничьей парковке, который пошлет Рейчел текстовое сообщение. Но до маленького пейджера на ее бедре это сообщение может дойти за минуту, а может и за час. Если вообще дойдет.

Конечно, если Рейчел и ее охотники сегодня в ударе, они выследят вервольфа без всякой помощи Лиззи. Шесть стрел в животе. Шесть стрел в животе. Джею понадобится чудо, чтобы выжить после такого.

И Винни как раз надеется стать этим чудом.

Она подталкивает себя вперед, стреляя глазами то влево, то вправо. Она снова закидывает рюкзак на спину и потуже затягивает ремни. Затем убеждается, что охотничьи ножи все еще под рукой.

Земля под ногами меняется: здесь берег уже не илистый, а каменистый. Русло ручья сужается и углубляется. Течение набирает скорость, и нежное журчание переходит в бурление. И, пробираясь сквозь свисающие ветви плакучей ивы, чтобы обойти это место по кругу, Винни вдруг слышит звук, который всем сердцем надеялась сегодня не услышать.

Ворчливый шепот.

Она мгновенно пригибается и делает шаг назад, обратно под сень ивовых ветвей. Потом задерживает дыхание и ждет. Где же Ворчун? В какую сторону идет? Или этот звук был шуткой ветра – и только?

Нет. Вот он снова. Громче, ближе… Если Винни хочет спастись, придется бежать во весь дух. Адреналин подскакивает. Все тело Винни будто сжимается вдвое. Но…

Помимо шепота есть и другой звук. Мягкое размеренное постукивание, очень похожее на… шаги.

«Да ведь это люди», – понимает Винни. И чем дольше она прислушивается, продолжая сдерживать дыхание, тем больше новых деталей открывает.

Отсутствует запаха жженого пластика.

В воздухе нет электричества, которое подергивает и потягивает за кожу.

Потом на берегу, по другую сторону от ивы, возникают три фигуры, и Винни перестает задерживать дыхание.

Никакой это не Ворчун. Это просто четыре человека, которые ворчливо перешептываются.

«Охотники», – решает Винни, щурясь в темноту и наблюдая, как мимо проскальзывает их черная амуниция, почти такая же, как ее собственная. Три из четырех фигур некрупные, а четвертая выше остальных и шире в плечах. Винни не может разглядеть черт и распознать, кто именно из охотников-Средансов перед ней. Ночные тени смазывают их лица, будто по свежему карандашному рисунку случайно провели рукой. И от этого у них какие-то странные головы: не похожие на человеческие – хоть в шлемах, хоть без.

Потом вспыхивает пламя, быстрое и крошечное, словно кто-то щелкнул зажигалкой. Оно исчезает так же быстро, как появляется, но Винни успевает увидеть очень-очень странную вещь. Что-то за пределами понимания, из ряда вон выходящее даже в этом лесу, где нет ничего нормального в принципе.

Потому что люди перед ней совсем не похожи на людей. У троих угольно-черные головы вроде собачьих, с заостренными мордами и еще более острыми ушами. А четвертая фигура смахивает на птицу. У нее округлый угольно-черный череп с выступающим золотым клювом.

Это все, что успевает разглядеть Винни перед тем, как все четыре фигуры исчезают вместе с пламенем. Полностью, мгновенно: раз – и нет. Даже скользкие от водорослей булыжники, обрамлявшие край ручья там, где они стояли, пропадают с глаз Винни, оставляя только комковатую темноту и бесконечное бурление ручья в ночи.

И вот тут появляется запах жженого пластика, едкий и беспощадный. Он вонзается Винни в ноздри, и ее дыхание опять замирает. Тело отзывается новым всплеском адреналина – в этот раз таким мощным, словно ей всадили шприц прямо в сердце.

Потому что одновременно с запахом приходит догадка: это дианы, и они только что сотворили чары, которые сделали их невидимыми. Три пса и ворон здесь, в лесу. Здесь, в Цугута-фоллз. И они колдовали прямо около Винни.

«Маленькое пламя было заклинанием „Мунданус“, – подсказывает Винни книга Мелетии Понедельникс, которая, похоже, поселилась в ее мозгу рядом с вездесущим „Справочником“ и подключилась к оценке ситуации. – Исчезновение ведьм – результат этого заклинания. Это все чары „Мунданус“ (легко сотворить, расход энергии небольшой)».

Винни заставляет себя выдохнуть. Ее дыхание такое поверхностное, что она боится потерять сознание. И хотя ее бедра бурно негодуют из-за долгого сидения в одной позе, Винни не шевелится.

Псы и ворон остаются невидимыми еще несколько мгновений, а их шепот рассеивается под покровом «Мундануса». Винни напрягает глаза и уши, чтобы уловить хоть что-нибудь. Но тщетно.

Выяснилось пока лишь одно: прямо здесь, в лесу, есть четыре дианы. Папу подставил не один колдун. Их всегда было четверо. Или больше? И теперь они стоят прямо здесь, перед Винни.

Очки сползают на кончик носа. Поправить их она не решается – слишком напугана. Жжение в бедрах потоком лавы сползает к икрам, одновременно поднимаясь к пояснице. Винни просто игнорирует эти ощущения, стискивая зубы.

Вскоре тенистые чары, прятавшие диан, развеиваются. Это похоже на то, как дождь разрушает песочный замок: неестественная темнота становится дырявой, пористой, сквозь нее проступают камни и фрагменты ручья. Потом становятся видны руки и ноги в латах, собачьи уши, ноги в берцах и блестящий клюв ворона, и вот все четыре фигуры снова стоят на берегу.

Самый крупный из канисов, кажется, стоит теперь на страже, в нескольких шагах от собратьев, воздев одну руку, словно готовится выступить с лекцией. Один в один профессор Самуэль у доски.

Другие два охотничьих пса сидят на корточках у воды, словно что-то изучая.

А четвертая фигура – единственный корникс – возвышается над их согбенными спинами непререкаемым авторитетом.

Корникс что-то говорит: его маска испускает ворчливый звук, как пропоротая покрышка воздух. Один из сидящих псов отвечает таким же шепотом, второй тоже, и Винни из своего полуобморока догадывается, что это их способ общения. И не просто другой язык, а вообще совершено иная форма коммуникации.

В книге Мелетии о таком ни слова.

И если до этого у Винни еще оставалась толика сомнения, что Ворчун – заклинание диан, теперь это очевидно. Она прижимает руку ко рту, чтобы заглушить дыхание. Может, если хорошенько напрячься, Винни поймет, о чем они говорят? Она ведь умная девочка. В каждом языке есть свой ритм и правила… разве нет?

Нет. Она вслушивается и вслушивается, пока ночь ползет мимо, но никаких знакомых акцентов, за которые можно зацепиться, никаких смыслов, который мог бы интуитивно расшифровать ее мозг. Только это ворчание, инопланетное и неуютное, вытекающее из каждой маски и заполняющее собой небо.

Ветер тоже поднимается, наполненный вонью паленых волос на руке – вонью, которая может быть проявлением новых чар и так же легко может оказаться запахом приближающегося Ворчуна. Теперь есть все основания полагать, что именно дианы вызывают это чудовище.

А еще есть все основания полагать, что они способны его контролировать.

При этой мысли рука Винни, прикрывавшая рот, так впивается ей в щеку, словно у нее на пальцах не ногти, а когти. Потому что, когда она догадалась, что Ворчун – заклинание «Фамес», она не осилила следующий логический скачок и не сообразила, что дианы могут им управлять.

А если они могут отдавать ему приказы, как солдату, значит, Грейсона выпущенное заклинанием чудовище убило не от голода. И не от голода загнало оно Винни в водопад и вынудило прыгнуть. Убийство было прямым приказом дианы.

У Винни сводит челюсть от внезапного, мучительного желания кинуться на этих людей и вонзить в них зубы. Ей хочется атаковать их своими охотничьими ножами, отомстить за каждого, чья гибель на совести этих диан, за каждую разрушенную семью.

Прав был Люк, когда без промедления отправился к Вейдеру. Ничего бы дальнейшее обучение не изменило.

Нет. У Винни раздуваются ноздри. Она заставляет себя сделать настоящий, полноценный вдох. Нет. Люк отправился вызволять Хана, а Винни здесь, чтобы спасти Джея. Ей нельзя упускать из вида эту миссию, что бы ни случилось.

Тем более что один из псов поднимается, и на долю секунды в лесу вспыхивает новое крошечное пламя.

Вот они – маски, такие четкие в свете огонька. В них дианы совсем не похожи на людей. Угольно-черный оттенок каждой маски идеально подходит к лесной тьме и резко контрастирует с белками дианьих глаз.

А у того пса, который зажег маленькое пламя, радужные оболочки темные, красновато-карие.

Огонь опять гаснет, но Винни успевает увидеть все, что ей нужно: кровь на камнях и один-единственный отпечаток волочащейся лапы.

Это, разумеется, кровь Джея, а дианы, похоже, выслеживают его. Как и сама Винни. Как и охотники-Средансы.

Позже она будет гадать, зачем дианам понадобилось охотиться за Джеем. Есть, конечно, чары «Инкубо», позволяющие заимствовать магию у лесных кошмаров, но какую магию можно взять у вервольфа? И почему именно у Джея?

А еще Винни позже обнаружит, что ее диаграмма Венна разрослась, каждый круг изменил форму и растянулся на целую страницу, подобно Ворчуну поглотив все на своем пути и растворив линии, которые, по идее, должны быль разделять все буквы С и В.

Но прямо сейчас, сидя в этих ивовых ветвях и отчаянно пытаясь себя не выдать, Винни может думать лишь об одном: «Они преследуют Джея, они преследуют Джея, они преследуют Джея…»

«И мне нужно добраться до него первой».

Винни понятия не имеет, как обогнать диан. И не представляет, что из ее жалкого набора контрабанды можно использовать против них. Но она знает, что надо попытаться.

Пса, который зажег огонек, теперь отчитывают остальные дианы. Это какофония рычащих и шипящих звуков, но в переводе она не нуждается. Свет в лесу смертельно опасен. Как смеет этот пес зажигать огонь, не пряча его?

Сильнее всех злится ворон. Из его золотого клюва выскальзывает плюющееся рычание. Винни ожидает, что пес, которого отругали, поникнет головой или снова опустится на колени. Но, поразительным образом, его спина лишь распрямляется. Плечи, худые, но сильные, поднимаются выше. Пес указывает в ту сторону, откуда Винни только что пришла. А потом, словно это он тут главный, а вовсе не ворон, направляется прямо к иве.

Винни едва хватает времени дернуться в сторону и нырнуть за ствол дерева до того, как пес оказывается рядом, проскальзывает между ветками и встает на то самое место, с которого Винни только что сошла.

Винни снова перестает дышать.

И, как это ни абсурдно, у нее отчаянное желание зажмуриться, словно стоит убрать диан с глаз долой, она и себя сотрет из их поля зрения. Если этот пес сейчас посмотрит влево, она сразу увидит Винни, прямо тут, прижавшуюся к древесной коре.

Но диан туда не смотрит и вскоре направляется дальше, вниз по ручью, а остальные трое яростно топают за ним, причем оба пса идут задрав морды, словно учуяли добычу и взяли след. Последним шествует корникс, водя клювом из стороны в сторону. Его глаза блестят, как у настоящего ворона. Крылья бы ему – и можно лететь в ночное небо.

Через несколько секунд дианы исчезают.