«Забвенные» сбавляют напор. Ребята заметно вымотались. У Элэй пошла пятая бутылка воды, и она все чаще и чаще делает паузы для глотка. Тревор и Джей оба сняли по слою одежды: Тревор спустил комбинезон до пояса, а фланелевая рубашка Джея таинственным образом исчезла в толпе. Все трое поблескивают от пота, и та пружинистость и страсть, которая все еще присутствует в их движениях после не менее чем сорокапятиминутного выступления, говорит об их охотничьей выносливости.

Как только тает эхо последних ударов предыдущей композиции, Элэй мягко говорит:

– А эта песня на сегодня последняя. Она называется «Свет за спиной».

Потом, к несказанному удивлению Винни, солистка ставит микрофон на стойку и отходит в сторону…

Уступая место Джею.

И вот тут все решительно теряют рассудок. Эмма, Фатима, Бретта, Кети, Вьятт, Астрид, Шониэль, Ксавье – буквально все, кого могут распознать в темноте глаза Винни, хлопают, прыгают и визжат. Эту песню явно знает весь Цугута-фоллз… одна Винни ее еще ни разу не слышала.

Словно это и есть тщательно оберегаемый секрет Джея, и она узнает последней.

«Особенно одна песенка, – сказала Эрика. – Услышишь, расскажи потом, как она тебе».

Тревор заводит низкий электрический бит (это скорее нервные колебания, чем привычные звуки ударных), а Элэй наклоняется к микрофону, который обычно использует Тревор для бэк-вокала. Потом вступает басовая линия Джея – размеренное бренчание, которое пульсирует поверх бита Тревора, а мигом позже Тревор и Элэй оба склоняются над микрофоном для бэк-вокала и начинают напевать.

Это один из самых завораживающих звуков, которые Винни слышала в своей жизни. Она застывает на месте, хотя подруги рядом с ней продолжают раскачиваться из стороны в сторону: Бретта с закрытыми глазами, а Эмма с выражением глубокой сосредоточенности – так пристально мог бы, наверное, смотреть сам Джей.

Отсюда, из самой дальней части кофейни, Винни не разглядеть его лица, но все его тело кажется натянутой тетивой, пока он наконец не отпускает свой голос в полет.

Звучит этот голос не так, как могла ожидать Винни. Мальчик, которого она знала прежде, не пел ничего, кроме «С днем рожденья тебя» по соответствующему поводу. Песенки из диснеевских мультиков были уделом Эрики и Винни, а Джей закатывал глаза и всем своим видом показывал, что он выше этого.

И вот теперь он здесь, а голос у него глубокий, хрипловатый и звучит изнутри. Будто некоторые секреты он, так и быть, согласен приоткрыть, но это будет лишь дразнящий намек, а все остальное должно пребывать сокрытым вечно.

Винни так ошарашена пением Джея – самым настоящим пением, что не следит за текстом. Целый куплет уходит у нее на то, чтобы слова начали проявляться у нее в голове.

К припеву песня набирает обороты – теперь Тревор и Элэй не просто создают призрачный фон, а поют вместе с Джеем в полный голос, гармонично дополняя мелодию сверху и снизу.

Сердце Винни колотится все сильнее с каждой секундой. Ей становится нехорошо. Но не так, как в усадьбе Средансов, где на нее обрушились ненасытные взгляды и завывания, от которых, казалось, нет спасения… Сейчас она просто перестает чувствовать свое тело от головы до пят. Словно она призрак. Неупокоенный мертвец.

Потом начинается второй куплет, и это уже слишком.

Затем Элэй и Тревор присоединяются для второго припева. На слове «проклят» у Джея надламывается голос, но песню это удивительным образом совсем не портит. Даже напротив, дрожь в голосе усиливает впечатление. Будто проклятие на самом деле существует, и он правда не знает, как унять боль.

И Винни чувствует эту боль как свою собственную. Да вся кофейня так чувствует! Джей – точно сирена, и все пленены его песней.

И теперь Винни понимает, что означала коварная улыбка, промелькнувшая на лице Эрики, прежде чем та удалилась. Уж Эрика-то прекрасно знала, что эта песня о Винни.

Доказательство 1. Хижина – это то место, где в былые времена собирался треугольник СЧП. Хижина – это, конечно, некоторое преувеличение. Скорее, просто садовый сарайчик на краю усадьбы Четвергссонов, на стене которого Винни и Джей однажды нарисовали красной краской вампа. А потом Джей изображал, будто кусает Винни своими «клыками», и обоим было так смешно, что они валялись на полу «хижины», рыдая от хохота.

Доказательство 2. Спор на десять долларов случился снежным вечером прямо накануне того, как мир Винни рухнул. Эрика поставила десять долларов на то, что Джей и Винни не поцелуются… а они взяли и поцеловались.

Вообще-то, всего лишь чмокнулись, но Винни этого хватило, чтобы навсегда запомнить, какими теплыми были губы Джея в этой ночи, в этом всепоглощающем ночном холоде.

Получается, Джей это тоже помнит.

В какой-то момент Винни уходит из кофейни. У нее есть все причины пасть духом, но вместо этого она ощущает решимость. Со всего, что ей казалось известным о себе, о Джее и о том, что происходило между ними четыре года назад, слетела пелена заблуждений. Это как фотография, которая слишком долго висела криво, и вот ее повесили как следует.

Припев нарастает и нарастает, преследуя Винни.

Словно за спиной у нее садузаг или даже Ворчун – гонится за ней, не давая опомниться.

С этим надо разобраться.

Она заслужила ответ.

У нее уходит меньше минуты, чтобы найти припаркованную Матильду. Древний «Джип-Вагонир» напоминает мамонта в стаде грациозных ланей. Винни присаживается на задний бампер и ждет. Вокруг нее змеится холодный воздух, принося с собой последние аккорды вечернего шоу.

«Особенно одна песенка. Услышишь, расскажи потом, как она тебе».

Как же это в духе Эрики! Прежней Эрики. Той, которой казалось забавным поставить десятку и наблюдать, как ее лучшие друзья неуклюже соприкасаются губами, пока их осыпает снег. Та Эрика смеялась с наслаждением истинного трикстера и аплодировала, пушисто шлепая алыми варежками. Этот звук всегда будет стоять у Винни в ушах.

Винни готова поспорить, что Эрика смеется и сейчас, где бы она ни была.

А еще Винни готова поспорить, что никогда не забудет взрыв аплодисментов, сотрясающий в эту минуту «Джо в квадрате». «Забвенные» закончили выступление. Песня «Свет за спиной» была последней в программе.

Три недели назад Бретта обмолвилась, что Джей никогда не остается после выступления. Винни на это ответила, что он выступает не ради внимания. Но, выходит, она ошибалась. По крайней мере, бегство от внимания – не единственная причина исчезать сразу после шоу. Теперь она понимает, что он просто выжат насухо. Он – фонарь, в котором не осталось ни капли топлива, разбитый и пустой.

Сейчас ему необходимо уйти вглубь себя, и только в этом укрытии он сможет склеиться и заправиться, чтобы разгореться заново.

Винни застегивает куртку. В кофейне ей было жарко от танцев, от соседства всех этих людей, но теперь пот на ее коже высох, и холод ранней весны присосался к ней, как хризомия мегацефала к мертвой плоти.

Она болтает ногами, поочередно прижимая их к грязному бамперу Матильды. Ее зубы стучат в ускоренном стаккато. А подруги, должно быть, гадают, куда она подевалась.

Винни отталкивается от бампера. Она сует руки в карманы. А может, зря она это затеяла? Может, лучше вернуться – ведь еще не поздно. Просто проскользнуть в толпу и сделать вид, что никогда и не выходила. Притвориться, что даже не думала звонить Джею несколько часов назад. И уж точно не просыпалась в его спальне сегодня утром. И даже никогда не испытывала всего того, что испытала четыре года назад…

Но она не убегает, и вскоре показывается Джей. Он шагает между припаркованными машинами. Он сходит с бордюра и направляется прямо к Винни.

Заметив ее, Джей не проявляет никакой реакции, никаких вразумительных эмоций. Не напрягается, не пытается отступить. Разве что его ноги на миг запинаются. Но он просто продолжает двигаться вперед с той же безмолвной решимостью, какую чувствовала сама Винни, когда сюда пришла.

Его рубашка переброшена через плечо. Лицо, еще влажное после концерта, блестит, когда он проходит мимо фонарей. Так он и доходит до Матильды.

…Лишь тоска по тебе, и время над ней не властно.

Джей ловит взгляд Винни, слегка поднимая одну бровь. Он молчит, и она тоже. Говорить еще рано. Винни ждет, когда он подойдет вплотную к Матильде. Когда откроет багажник и задвинет туда свою бас-гитару, а потом усилитель. Когда наконец сдернет с плеча рубашку и тоже закинет в багажник.

Проделав все это, Джей поворачивается к Винни лицом. В его взгляде – присущая лишь ему пристальность. Но есть там и что-то еще: испуг потревоженного зверя. Словно он – призрачный олень, который только что увидел, как за ним явилась смерть… в потертых джинсах и изношенных кедах.

Но охотник здесь тоже Джей. И Винни наблюдает, как напрягаются его мышцы, пока все тело не начинает вибрировать от потенциальной энергии, приходя в состояние готовности к атаке. Этой атаки Винни страшится… и в то же время отчасти на нее надеется.

«Никогда не подкрадывайся к кошмару», – вспоминает Винни.

Холод и тени городского центра наваливаются на нее всей своей тяжестью. Она не двигается, и Джей тоже. В лунном свете его серые глаза кажутся пепельными.

– Ту песню ты написал обо мне, – заявляет Винни без всякого предисловия. Без обиняков и экивоков. Взяла и рванула с болячки пластырь.

Джей кивает.

– Значит ли это, что я тебе нравилась? Четыре года назад?

Снова кивает. А потом, к ее удивлению, добавляет:

– Да.

Недвусмысленный ответ. Прямая линия на песке, мазок яркой крови на бледных березовых стволах.

Винни стаскивает с себя очки. Она достаточно близко к Джею, поэтому его контур не размывается полностью. Лишь смягчается. Вместо четкой, контрастной графики лунного света выходит портрет в стиле импрессионизма.

Так его взгляд выдерживать легче.

– А сейчас я тебе нравлюсь? – спрашивает Винни.

– Да, – повторяет Джей, на этот раз без кивка. Лишь произносит слово, которое остается висеть между ними в воздухе.

«Да». Оно слишком тяжелое, чтобы его сдуло ветром. «Да». Слишком бескомпромиссное, слишком одномерное, слишком простое, чтобы как-то неправильно его истолковать.

Да, ты мне тогда нравилась.

Да, ты нравишься мне сейчас.

Винни и Джей стоят неподвижно. Стоят молча. Звезды и галактики рождаются и умирают, пока эти двое стоят вот так, разделенные всего тремя шагами. Голые руки Джея покрываются гусиной кожей от кусачего ночного ветра, пропитанного сыростью и прелью. А руки Винни безжизненно висят по швам, в одной из них все еще зажаты очки.

Но вот Винни и Джей приходят в движение – одновременно. Два часовых механизма, синхронизированные одиннадцать лет назад во время совместных поездок в усадьбу Воскресенингов. Но пока эти двое часов должны тикать порознь.

Потому что между ними все еще стоит второй запутанный вопрос, и они оба знают, что Джей никогда на него не ответит. Кошмарьи клыки этого вопроса вонзились слишком глубоко, чтобы просто о них забыть.

Джей хватается за ручку двери, чтобы ее закрыть. Винни отходит на три шага. Дверь Матильды захлопывается. Винни отворачивается. И висевшее в воздухе слово «да» наконец развеивается. Мертвые листья срываются с ветвей серебристого клена, улетая в ночь. Острые зубы щелкают вдогонку.

Домой Винни приезжает в полнейшем ступоре. Она разыскала подруг, те ее подвезли, и, по какой-то негласной договоренности, никто не спросил, куда она исчезала и почему у нее ушло десять минут, чтобы найти их в семейном фургоне.

Мамы еще нет дома, спасибо лесному духу, ведь все, чего сейчас хочет Винни, – это посидеть за столом с линером и подумать о том, что сейчас произошло.

«Да».

Все ее сегодняшние откровения – про буквы С и В, про «сердце» диаграммы, про волчий вой, квадратик друзей, сияние фонарика в кофейне – увенчались одним-единственным, односложным, утвердительным словом.

«Да».

Винни ждет, когда закипит чайник, чтобы заварить себе чашку чая, и вспоминает Джея в своей кухне. Джея в своей спальне. Прежнего Джея, нынешнего Джея, тысячу воплощений, которые она любила с их самой первой встречи.

Чайник свистит. Винни заваривает ромашку в высокой кружке с Пикачу – та еще древность. Тепло кружки согревает ей руку. Пар согревает ей нос. Она шаркает наверх, закрывается в спальне и приземляется за столом.

Словно и не уходила четыре часа назад.

Глоточек чая – и Винни достает из кармана открытки Дэриана. «Да», сказанное Джеем, подождет: сейчас время другого «да» – того, которое вступает в свои права, когда кончаются предлоги для прокрастинации. Когда над тобой висит задача и пришло время ее выполнить. С одной стороны, до сих пор как-то неловко открывать то, что адресовано не ей…

Но с другой, ее диаграммам очень не хватает информации – как раз той, которая может жить в этих конвертах, которые мама каждый год забирала из семейного почтового ящика.

Разложив открытки на столе, Винни просто глядит на них несколько минут. Четыре красных квадратика. Четыре потенциальные подсказки от папы. Ее колено подрагивает. Ее пальцы выстукивают ритм.

Потом она делает ободряющий глоток чая и теплыми от кружки пальцами вгрызается в каждый конверт. Хррррр! – рычит бумага. – Хррррррр, хрррррр, хррррр!

Винни извлекает открытки и выкладывает перед собой, чтобы изучить. Ее грудная клетка сжимается, зубы мягко постукивают за сомкнутыми губами. Открытки Дэриана ничем не отличаются от тех простых белых карточек, которые папа посылал на день рождения самой Винни, только написано в них гораздо меньше. Откровенно говоря, там так мало текста, что секретное послание спрятать просто негде.

«С Днем рождения, сынок. Люблю тебя».

Вот такая незамысловатая фраза, а под ней – рисунок. Простые, четкие линии от руки человека, обученного ландшафтному дизайну. Того самого человека, который купил Винни ее первый скетчбук, ее первый графитовый карандаш. Который первым показал ей, как улавливать суть изображаемого места, не прорисовывая все, что видишь.

Папа всегда предпочитал изображать цветы, деревья и сады, а Винни обнаружила, что ей интереснее рисовать людей… а потом и кошмаров. Однако правила, которым обучил ее папа, оказались вполне применимы и к ним: суть всегда была важнее детализации.

На листе бумаги перо перерабатывает сырые мысли в чувства.

И в данном случае суть предельно ясна: папа нарисовал семью из четырех человек с руками, сплетенными в объятия. Без лиц – лишь приблизительный абрис волос, плеч, рук и торсов. Вот папа, вот мама, вот брат, вот сестра – кроме мамы, все в очках. И хотя больше никаких определенных черт не видно, в глаза сразу бросается непринужденность их поз, уютность их единения.

И тут рождается оно. Яркое чувство, которое сверкает, как чешуя сирены. Как восходящее солнце после того, как рассеялся рассветный туман. Теплое, животворящее и в то же время голодное, оно скребет грудную клетку Винни нежными коготками.

Надежда.

Отчаянная надежда, что все может стать по-старому. Что эти четыре фигуры будут снова существовать именно так, как на папином рисунке, а выражения их лиц неважны, потому что сказано главное: «Мы любим друг друга и всегда будем любить».

Но эта надежда пустая, напрасная и вообще безумная. Ведь даже если Винни каким-то образом разгадает все папины подсказки, что ей это даст? Ей неизвестно, где папа сейчас, неизвестно, захотят ли мама и Дэриан, чтобы он вернулся. Четыре года прошли в борьбе и боли, в гневе, горе и ненависти. Все это нельзя просто взять и сбросить со счетов.

Винни злится на эту надежду. Очень злится. И на себя тоже: она-то была уверена, что задушила, искоренила эту надежду еще четыре года назад, когда стало понятно, что справедливости ее семье не видать. А теперь оказалось, что все это время Винни просто прятала эту надежду в своем секретном ящике под замком.

И ненавистная надежда всегда оставалась с ней – просто ждала момента вроде этого, чтобы ее огорошить.

Винни чувствует жар на своих щеках. Она смахивает слезу и переворачивает открытку. Как и в случае с ее собственными карточками, следующие три – точная копия первой.

«С Днем рождения, сынок. Люблю тебя».

Единственное, что меняется от рисунка к рисунку, – Винни становится с каждым разом чуть выше, а Дэриан чуть плотнее. Все поразительно точно схвачено, и Винни в который раз задает себе вопрос, как папе удалось поместить эти карточки в почтовый ящик.

И почему мама не отнесла их в Совет.

Винни сдергивает очки, чтобы потереть глаза как следует.

«Нет», – шепчет она в ответ на вопросы, возникающие в ее мозгу. «Что, если ты можешь его вернуть? Что, если вы можете снова стать той семьей?» – «Нет, нет, нет».

Но теперь хоть уповторяйся: надежда уже вернулась и в этот раз не позволит засунуть себя куда подальше. Ведь правда в том, что по папиным подсказкам Винни все это время шла вовсе не из страха. Не ради того, чтобы избежать новых проблем с Вторниганами. Не во имя спасения Цугута-фоллз от некой дианы, которая, возможно, и подставила папу.

Нет, ее всегда гнала вперед эта несчастная, жалкая надежда.

«Что, если ты можешь его вернуть? Что, если вы можете снова стать той семьей?»

Винни отодвигается от стола. В этих открытках нет ответов для нее, нет ничего полезного для ее диаграмм. Она рада, что так и не показала их Дэриану.

Теперь она думает, что лучше бы ей и самой их не видеть.

Лишь спустя почти час – после двух чашек чая – Винни наконец удается утихомирить свой разум, чтобы попытаться заснуть. Утром у нее трупное дежурство, и пропустить его нельзя, даже если это означает общение с Маркусом.

И, лишь свернувшись под одеялом в пижаме, она замечает то, что должна была заметить, как только перешагнула порог своей комнаты: полное отсутствие запахов. А ведь один запах должен быть…

Но его нет.

Ее сердце подскакивает к горлу. Она бросается плашмя на пол и заглядывает под кровать. Так и есть: ящик с летними вещами сдвинут в сторону, а в глубине зияет пустота. Пластикового пакета нет и гасителя тоже. Под кроватью нет вообще ничего, кроме комков пыли, которые кто-то недавно потревожил и распугал по углам.

Винни ползет к столу, к скетчбуку, в котором хранила все записи, все догадки и подсказки, касающиеся папы и его секретного квеста… Но он пуст. Кто бы сомневался, конечно пуст. Она это почувствовала, как только взяла альбом в руки: уж больно легкий – как перышко. Страницы вырваны. Ни диаграмм, ни расшифровок послания из открыток, которые посылал Винни папа, ни срисованных карт из библиотеки.

Первая мысль Винни: это, наверное, мама все нашла. Вторая мысль: нет, это бред. Ведь мама была на ужине вместе с Винни. Если бы она что-то обнаружила, то сразу обрушилась бы на дочь с расспросами. Зачем Франческе обыскивать комнату и забирать все тайком?

Третья мысль, молниеносная и безумная, от которой Винни сразу вскакивает на ноги: возможно, тут побывали «лямбды»-Вторниганы – обнаружили какие-то из папиных подсказок и дошли по ним прямо до кровати Винни.

Но это тоже вряд ли. «Лямбды» набросились бы на Винни целым роем прямо на клановом ужине или в кофейне. Уж эти бы не стали прокрадываться в дом, похищать секретную информацию, а потом так же незаметно уходить.

Винни, спотыкаясь, идет к двери. У нее перед глазами все плывет. Сердце колотится с такой же силой, как в ту ночь, когда ее преследовал Ворчун. Медведь Средансов таращится на нее, когда она проталкивается мимо него в коридор. Босые ноги Винни шлепают по неровному дощатому полу: первые шаги даются с трудом… но, приближаясь к чердачному люку, она уже почти бежит. Она дергает дверцу – как же медленно раскладывается эта лестница!

Винни лезет вверх, вверх. Дерг! – выключатель. Вспых! – лампочка. Винни уже все равно, что мама может сейчас прийти домой и заметить включенный свет. Все равно, что ее могут застукать. В доме, в ее комнате, кто-то был, и этот кто-то точно знал, что искать. Точно знал, что брать.

Винни находит старую коробку с фотографиями. Она бегло перебирает стопку со снимками той семьи, которой у нее нет уже несколько лет – той счастливой полной семьи, где у детей есть и мама, и папа, а летом даже можно съездить к бабушке Гарриет. Винни докапывается до самого дна коробки, не натыкаясь ни на один из красных конвертов, в которых лежали открытки, посланные ей папой.

Трясущимися руками Винни возвращает все на место. У нее онемели все пальцы, лицо и мозг. Даже в ушах звенит, словно Везувий наконец рванул, и ох, Винни! Слишком близко ты стояла!

В комнату Винни возвращается не сразу. Сначала она проходит мимо своей двери, замирает у лестницы и смотрит вниз – на входную дверь, которую в ее семье никогда не запирают. За что Джей отчитал ее не далее как три недели назад. Это их давний спор, который начался еще в детстве.

«Почему вы никогда не запираете дверь?» – спрашивал он. «А вы почему запираете? – парировала она. – Никто не станет вламываться в усадьбу Пятницки». – «Почем знать? В мире есть плохие люди, даже среди светочей».

«Да уж», – думает Винни, наконец возвращаясь в свою спальню. Тяжело ступая, она входит в комнату, куда совсем недавно вторгся кто-то неизвестный.

Хотя почему неизвестный? Кое-что про него уже понятно. Ведь есть лишь один человек, которому это может быть нужно. Круг на диаграмме Винни, одна из букв В в ее разрастающемся списке проблем: диан, который разгуливает по улицам Цугута-фоллз.

Колдун, владеющий активным источником и способный наколдовать Ворчуна.