Что ж, по крайней мере, одну вещь этот диан не нашел: фотографию карты из библиотеки в телефоне Джея. Наверняка она по-прежнему там, а без этой фотографии колдуну не узнать о втором маленьком крестике.

Но сильно легче от этого не становится. По крайней мере, в эту минуту, пока Винни бестолково стоит в центре комнаты, освещенная потолочной лампой, как сценическим светом в кофейне. Во рту у нее пересохло. Сердце непостижимым образом колотится сильнее… но при этом медленнее, словно на него выгрузили кучу шлакоблоков и оставили на произвол судьбы.

«Опасность, – подсказывает мозг. – Похоже, ты в опасности». Остановившись на этой мысли, Винни сдирает с себя пижаму, натягивает прежнюю одежду (только вместо кед надевает берцы), потом берет школьный рюкзак и сует туда открытки Дэриана: а вдруг, ну вдруг в них все-таки есть секретное послание. Сидеть дома и размышлять над этим она прямо сейчас не намерена, но оставлять открытки здесь тоже не стоит – диан может вернуться и найти их.

А куда же ей теперь бежать? Есть только один вариант – усадьба Пятницки. Честно говоря, это последнее место на земле, где ей сейчас хочется быть, а Джей – последний, с кем хочется разговаривать, – «да-да-да». Но это единственный способ обезопасить себя и обеспечить сохранность снимка карты. В самом деле, не к Дэриану же ей со всем этим идти: «Эй, братик, я знаю, что ты сейчас опьянен шампанским и триумфом, но, может, обсудим, как подставили папу?»

А папу определенно подставили.

Если и есть какая-то вещь, которую Винни может уже сейчас сказать без тени сомнений – и даже перенести в список «Что я знаю», – так это то, что папу несомненно, однозначно подставили. Она может не представлять, куда в итоге приведут его подсказки и почему он сбежал и не мог остаться четыре года назад, она может ненавидеть надежду, которая во всю силу разгорается у нее в душе – надежду увидеть его снова…

Но этот человек невиновен. Он не диан, никогда им не был, а кто-то другой в Цугута-фоллз безнаказанно разрушил не только его жизнь, но и жизнь всей его семьи.

Жизнь ее семьи. Ее жизнь.

Какая странная мысль: есть один-единственный человек, который виноват во всем, что Винни, мама и Дэриан вынесли за последние четыре года… и человек этот – вовсе не папа.

Но вот она – правда. Вот он – ключ от сейфа, о существовании которого Винни даже не подозревала. Который был втиснут между ее внутренними органами, где-то между желудком и селезенкой. И теперь, когда Винни выходит из дома тем же путем, каким входила (через незапертую парадную дверь), этот сейф распахивается настежь.

А внутри – ярость, но такая, какой Винни еще не ведала. Эта ярость не взрывоопасна. Не душит пылью и пеплом. И совсем не похожа на затаенную злость на отца, которую Винни лелеяла все эти мучительные годы. Новая ярость острая, словно когти вампа. И концентрированная, как укол адреналина прямо в сердце.

Кто-то взял и расхреначил ее семью.

Расхреначил ее жизнь, мамину жизнь, жизнь Дэриана и жизнь ее папы тоже.

Хуже всего то, что эта мразь наслаждалась свободой все четыре года, пока Винни, маме и Дэриану приходилось пресмыкаться и терпеть, а папа был бог знает где, во внешнем мире.

Этот диан четыре года разгуливал по Цугута-фоллз, посмеиваясь над тем, как ему все сошло с рук.

А еще среди всего, что ему или ей сходило с рук, вполне может быть Ворчун.

Винни находит семейный велосипед, прислоненный к переднему крыльцу. Наверное, мама сегодня брала, а в сарай не поставила. «Зачем затаскивать, если завтра все равно на нем поеду?» Винни вскакивает на него и силой мышц, заведенных холодной яростью, выкатывается в ночь.

Однажды, когда Винни и Эрике было одиннадцать, они смотрели фильм «Империя наносит ответный удар». Они, конечно, уже видели его раньше, но именно в тот раз Винни впервые поразило, что Люк Скайуокер прервал обучение.

Конечно, Дарт Вейдер был ужасен и держал Хана Соло в заложниках, бла-бла-бла. Но Йода ведь ясно дал ему понять, что бросать тренировки – плохая идея.

«Будь на его месте я, – говорила Винни Эрике, – я бы продолжала обучение, пока не почувствовала бы себя достаточно сильной, чтобы победить Вейдера. Хан Соло один фиг заморожен. Может и подождать».

«Но ведь если ждать, – заметила Эрика, – ты потеряешь всякий интерес к победе. Твое сердце джедая научится прощать, и Вейдер навсегда останется на свободе».

«Так это даже лучше! – не унималась Винни. – Я буду выше мести и гнева. Живи и радуйся!»

Да ничего подобного! Теперь Винни видит, что нет в такой жизни ничего радостного. Что прощение – это путь поражения. Единственное, что в итоге важно, – это справедливость.

Обучения она уже лишилась – систему Дагоба вместе с наставником Йодой у нее отобрали, приговорив к десятилетнему изгойству. По сути, Винни не оставили даже шанса научиться сражаться на светлой стороне Силы… Вместо этого у нее было одно поражение за другим, одна ошибка за другой.

И все из-за какого-то диана!

Буквально все: исчезновение папы, наказание ее семьи, четыре года страданий и самостоятельных тренировок, преследование Ворчуна, которое закончилось прыжком в водопад. Каждый шарик для пинг-понга можно отследить до буквы В, до ведьмы. Или до Д – диан. Даже глупая, нелепая надежда Винни – и та вертится вокруг этого самого диана.

Винни варится заживо в своей кожаной куртке: пот стекает по спине – там, где прижат рюкзак. Винни все время проверяет, нет ли за ней хвоста, но ночная улица пустынна. Винни колесит от одного фонаря к другому, пока те не заканчиваются, а потом стремглав влетает на отсыпанную гравием подъездную дорожку, достаточно ярко освещенную сияющим над головой полумесяцем.

Чистоту небес не нарушает ни одно облачко.

Перед Винни мрачно, словно склеп, который уже много лет не открывали, возвышается усадьба Пятницки. Винни знает: ее обитатели дома. Время – полдвенадцатого. Лиззи спит, конечно, да и Джей, возможно, тоже.

Но это ненадолго.

Винни дергает ручку двери прихожей, через которую можно попасть в кухню. Дверь ожидаемо заперта, но, немного надавив локтем и подпихнув плечом, Винни исхитряется сорвать планку засова. Дверь распахивается, технически все еще запертая, но совершенно бесполезная.

Так это и есть их защита от плохих светочей?

Большими шагами Винни пересекает обветшалую прихожую и попадает в кухню. Ее ноги дрожат и пошатываются после велосипеда, и, пока она выбегает по янтарным плиткам в коридор, ей чудится, что она до сих пор крутит педали. Звук ее шагов эхом отражается от сводчатого потолка.

Она достигает лестницы, которая ведет в жилую часть усадьбы, и мчится наверх. Джей нес ее этим путем две ночи назад. Она не отдавала себе отчета в том, что это происходит, и теперь припоминает очень смутно.

На третьей лестничной площадке Винни замедляется. Потом останавливается как вкопанная: из широко раскрытых дверей лаборатории Лиззи льется свет. Винни озадачена. Почему это Лиззи не спит в такой час и что там делает? Она ведь совсем не сова. Скорее, жаворонок.

А из-под двери комнаты Джея света не видно, но Винни все равно направляется туда. Она стучится. Ее дыхание застывает на вдохе…

По ту сторону двери – ничего. Ни звуков, ни шевелений, ни ответа.

Винни снова стучит. Ее сердце разгоняется.

– Джей, – говорит она в дверь полушепотом. Потом громче: – Джей! Ты здесь?

Она легонько толкает дверь, и петли поддаются без сопротивления.

Комната пуста – и в то же время полна: она наполнена густой затхлостью замкнутого пространства, которое не проветривали много часов.

Винни врывается в комнату, рыская охотничьим взглядом. Джей сюда еще не возвращался. Видимо, покинул «Джо в квадрате» и ушел… куда-то. Не на охоту, потому что время встречи отряда он уже пропустил. Но и не домой – спать, как все нормальные люди.

Значит… на вечеринку. Кажется, это единственное оставшееся объяснение.

В душе у Винни от этой мысли закипает свежий порыв ярости. Она знает, что это несправедливо: не мог же Джей знать, что она появится здесь, чтобы убедиться, что диан не выкрал его телефон. Не мог же он предвидеть, что Винни снова придет к нему и скажет: «Джей, пожалуйста, помоги мне».

И все равно она злится.

За ее спиной раздается грохот шагов. Сердце запрыгивает ей в горло. Винни поворачивается. Она надеется – так надеется – обнаружить в коридоре Джея, идущего в свою комнату, но это всего лишь тетя Лиззи.

– Винни! – восклицает Лиззи, моргая от удивления. Для нее эта встреча стала такой же неожиданностью, как для самой Винни. Одета Лиззи в пижаму: свободные шорты и вересково-серую футболку. Блондинистые волосы, как всегда, заплетены в косу, но коса не уложена фирменной короной вокруг головы, а будто сползла. – Я, э-э-э, думала, что это Джей.

– Я тоже приняла тебя за Джея, – хмурится Винни, и ее праведный гнев на время выдыхается. – Так ты не в курсе, где он сейчас?

Лиззи заглядывает за спину Винни и видит пустую кровать. Она обводит душную комнату быстрым взглядом и пожимает плечами.

– Видимо, ушел куда-то на ночь. С ним это бывает, знаешь ли.

– Нет, я не знаю, – говорит Винни.

Разумеется, она знает, и прекрасно. Но почему-то ей важно услышать это от Лиззи. Ей нужно увидеть, что Лиззи признает проблему.

И Лиззи смущенно продолжает:

– Да ладно, конечно знаешь. Он же постоянно тусуется в старом музее или зависает со старшими Пятницки, но что с ним поделаешь?

– Ну, ты много чего могла бы сделать, – отвечает Винни. – Например, не выпускать Джея из дома.

– Да что ты? – фыркает Лиззи. – А ты у нас, наверное, эксперт по тинейджерам, Винни? Все про них знаешь?

– Я знаю, что позволять Джею пропивать и прокуривать свою жизнь – это плохое воспитание.

– А я ему не мать, чтобы воспитывать! – Лиззи выставляет руки на бедра, злобно сверкая серыми глазами. – Я всего лишь тетка, лезущая из кожи вон ради его счастья. Ему семнадцать, Винни, и он Ведущий Охотник. Если он хочет тусоваться, пожалуйста.

– Он еще и школу прогуливает.

– Да уж я в курсе. – Теперь Лиззи просто вне себя. У нее поднимаются плечи. – Ты что, приперлась сюда ночью, чтобы на меня наорать?

«Нет, конечно нет», – вот что надо бы сказать Винни. Вместо этого она молчит и только глядит в ответ, так же злобно.

Лиззи качает головой:

– Так легко критиковать, когда ты не рядом, правда? А тебя ведь не было рядом, Винни Среданс. Ты четыре года бродила вокруг да около, все бесилась, что Джей не является по твоему первому зову, а сама на его зов не то чтобы прям бежала. Так что давай-ка завязывай с лицемерием и для разнообразия задумайся о своем собственном поведении.

У Винни отвисает челюсть. Она в таком шоке, что не может дышать. Рюкзак съезжает у нее с плеч… и шлепается на пол у ее ног.

Но Лиззи еще не закончила. Похоже, она только разминается.

– Может, сама попробуешь запирать окна и двери, Винни? Джей, знаешь ли, всегда находит лазейку. А может, именно у тебя получится убедить его, что школа – это важно? Прикинь, если умолять, он каждый раз обещает исправиться. А слабо затащить его к психотерапевту по поводу его бесконечных ночных кошмаров? В общем, удачи, дорогая! – Лиззи широко разводит руками. – Я вот уже все перепробовала. И в конце концов, Джей – Ведущий Охотник. Если он может справиться с кошмарами в лесу, значит, он волен сам решать, что делать с собственной жизнью. И если ты закончила меня поучать, – заключает Лиззи, – я пошла в свою лабораторию ждать Марио.

Положив этой фразой конец разговору, Лиззи топает прочь.

Винни позволяет советнику Пятницки удалиться. Ее челюсть все еще висит от аргументов, которые Лиззи только что затолкала ей в прямо горло. Ночка становится все веселее. Один апокалипсец за другим. И Винни опять не находит помощи там, где рассчитывала.

На одну хрупкую секундочку, пока в «Джо в квадрате» играла музыка и вокруг Винни танцевали ее подруги, она успела вообразить, что с ней все будет в порядке. Что у нее все же получится стать фонариком.

Но теперь свет пропал, и осталась лишь тьма – тьма – тьма. Яростная тьма от всего этого лицемерия. Четыре года самоотверженной борьбы за статус светоча, чтобы обнаружить, что ее приз – всего лишь иллюзия.

Винни трясет от злости. Ее мышцы будто принадлежат кому-то другому, ее зубы начинают стучать со свирепостью строительного степлера.

Винни забегает в комнату Джея и принимается искать ручку и бумагу. Она оставит ему суровую записку. А что еще ей делать? Здесь его нет, а ждать она не будет. Но ее взгляд падает на фотографию возле кровати – ту самую, где они с Эрикой и Джеем. А следом Винни вспоминает о рисунках в открытках Дэриана. О том, как папе удалось точно отразить их с братом взросление.

В этой фотографии тоже ухвачена суть – суть другого мальчика по имени Джей и другой девочки по имени Винни. Причины кардинальных перемен, произошедших с Винни, понятны, но почему, почему, почему так изменился Джей?

Пока Винни смотрит на этих юнцов с фотографии, полных надежд всего за пару недель до того, как их мир рухнет, до нее доходят и словно громом поражают слова, которые прогавкала Лиззи перед тем, как удалиться.

«Я пошла в свою лабораторию ждать Марио».

Марио Понедельникс идет сюда? В половине двенадцатого, в среду?

И они встречаются в лаборатории Лиззи?

Все тело Винни холодеет от этой мысли. Словно она попала в поток воздуха из кондиционера после знойного дня. Винни высовывает голову из комнаты.

– Марио? – кричит она в коридор. Лиззи как раз дошла до двери лаборатории. Ее заливает свет. – Зачем сюда идет Марио?

Лиззи замирает.

– Зачем? – повторяет Винни, теперь ее голос звучит почти лихорадочно. Она откуда-то уже знает, что ответит Лиззи, хотя газ и пыль еще не до конца оформились в звезду. – Зачем сюда идет Марио посреди ночи?

– Охотники Средансы, – холодно произносит Лиззи, – наконец-то подстрелили оборотня. Если конкретно, твоя тетка. Шестью стрелами в живот. Теперь им осталось лишь выследить чудовище и добить.

Позже Винни будет удивляться, что сумела дойти вслед за Лиззи до лаборатории и не упасть в обморок. На нее навалилось тяжелое, давящее чувство, будто ей надели защитный нагрудник для рентгена.

Охотники Средансы наконец подбили вервольфа.

Лиззи ведет Винни к своей компьютерной стене. Освещение слишком яркое для этого времени суток, даже ослепительное. Когда-то лаборатория была гостиной, но старым диванам и столикам пришли на смену рабочие поверхности и разномастные полки, сплошь заваленные книгами и бумагами, заставленные мензурками и горелками Бунзена.

Винни поправляет очки. Пальцы как чужие, будто все суставы заклинило. Тем временем Лиззи оживляет компьютер с сенсорным экраном, на котором появляется сетка из четырех квадратных окошек – виды из разных точек леса.

В нормальных обстоятельствах Винни бы с восторгом наблюдала, как эти окошки сменяют друг друга, ведь прямо сейчас, в эту самую минуту, лес живой, кошмары бодрствуют и рыщут в поисках добычи, хотя картинка в лучшем случае зернистая. Каждый квадратик то и дело глючит и моргает. Камеры очень стараются справляться со своей задачей, но всему есть предел: нельзя бесконечно выдерживать сверхъестественную энергию леса.

– Всю ночь моя техника не выдержит, – признается хозяйка лаборатории, словно угадав ход мыслей Винни.

Лиззи сдвигает в сторону одну сетку с лесными видами за другой, как скучающий одиночка в приложении для знакомств. Она-то знает, что ищет, а Винни только и остается, что наблюдать, как мимо проносятся разные кошмары.

Белые суетливые детеныши мантикор. Наполовину съеденный геллион, брошенный возле пруда со стоячей водой. Два нижних квадратика исчезают раньше, чем Винни успевает их рассмотреть.

Затем появляется пустой фрагмент Каменной Ямы, потом береговая линия Большого озера, мелькает смотровая площадка возле водопада, панорама гранитных горных хребтов на севере.

Все это время Лиззи болтает без умолку – о том, что в двух камерах могла бы заменить ночное видение на тепловизор. И о том, что камеры возле Большого озера всегда вырубаются первыми. И как все слали ее на хрен с этими камерами, пока не появился оборотень, а теперь подавай им все больше и больше изобретений, и всем даже плевать, насколько они надежны.

Ей даже в голову не приходит спросить, зачем Винни пришла в их усадьбу и зачем разыскивает Джея. Уж слишком Лиззи поглощена участием в сегодняшней ночной охоте.

Охоте на вервольфа.

Лиззи продолжает рассказывать, как совершенствует свои камеры, закаляя их против энергетических полей лесного духа, в Винни все кивает и кивает. Она – одна из тех кивающих фигурок на приборной доске автомобиля, а ее мозг охватывает странное гудение, прямо в той дальней части, где вот уже несколько дней скапливаются газ и пыль.

Теперь они вращаются действительно быстро – на скорости, подходящей для столкновения и образования звезды. Для образования множества звезд, и уже очень скоро весь обзор Винни займет это яркое, различимое невооруженным глазом созвездие, которое она должна была заметить еще несколько недель назад.

А Лиззи находит нужное окошко.

– Бинго! – говорит она, нацеливая пальцы-пистолеты на потолок. – Вот оно.

– Вон он, – тихо поправляет Винни, и, как и следовало ожидать, поперек экрана падает вервольф.

Северо-восточный ручей, 23:41. Он в плохом состоянии, передвигается с мучительной медлительностью. Голова низко опущена, на белой шерсти кровоподтеки. Через несколько секунд он исчезает из кадра.

Лиззи тянется за радиоприемником на краю стола.

И тут рука Винни срабатывает сама по себе.

Вообще, это весьма необычно – наблюдать, как твое тело движется без всякого осознанного импульса из мозга. Будто созвездие наконец сформировалось, но вокруг слишком много хаоса, и оно не может пробиться сквозь весь этот шум.

Винни снова думает о реликтовом излучении. О том, как от него все гудит, и гудит, и гудит.

Прямо сейчас большой взрыв наводняет все пространство. Несмотря на это, мышцы Винни все же срабатывают: ее рука успевает перехватить запястье Лиззи.

– Ты чего? – Лиззи переключает внимание на Винни.

Кажется, впервые с тех пор, как она обнаружила Винни в комнате Джея, Лиззи задумывается о том, что видеть шестнадцатилетнего подростка в лаборатории в это время суток – это, как минимум, очень странно.

Гудение в мозгу Винни становится громче. Но, как и ее рука, ее диафрагма, похоже, обзавелась собственным разумом. Голосовые связки и губы Винни формируют слово, которое ей самой еще только предстоит до конца понять:

– Погоди.

Лиззи поворачивается к Винни.

– Эй! – Она вскакивает на ноги. – Эй, Винни… Эй, Винни, что с тобой? Ты в порядке?

Вот уж нет. Винни определенно не в порядке. Вервольф на экране, белый, раненый, истекающий кровью, – что-то в этой картине срабатывает как спусковой крючок для ее воспоминания.

Того самого воспоминания, до которого Винни пыталась добраться все эти дни.