Обдумать эти «рейчелоидные» вопросы Винни не успевает: ее находят близняшки. Бретта, наряженная в цветочное платье беби-долл, смеривает Винни взглядом.

– Ну не ужас-ужас, – нехотя признает она, показывая на одеяние подруги. – Но джемперок немного…

– Мамский. – У Винни опускаются плечи. – Я знаю, понятно? Я прилегла поспать и вырубилась наглухо. Ничего лучше найти не успела.

Она беспомощно показывает на свой нелепый наряд, спасти который не в силах даже крутецкая кожаная куртка.

– И это не страшно, – вставляет Эмма, попутно испепеляя сестру взглядом. Сама Эмма пришла в черных облегающих джинсах и розовой рубашке. Костыли обернуты черными шарфами. – Винни выглядит отлично, и нам всем лучше поскорее занять места, а то придется сидеть за детским столом.

При этих словах вся троица вздрагивает. Детский стол, как и следует из названия, – это стол для тех, кто младше двенадцати, и хуже места, честно говоря, не придумаешь. Даже если ты соответствуешь по возрасту. Угол, где он стоит, – самый дальний от главного стола, за которым восседает мама Фатимы Лейла с почетными гостями. А еще он дальше всего от камина, и зимой там очень холодно. Очень-очень холодно.

Вероятно, в этом заключается некий урок. Или взрослые светочи просто не хотят иметь дело с собственными отпрысками.

К счастью, с поиском стола проблем не возникает, даже с учетом замедляющих Эмму костылей. Потому что в такой вечер Лейла просто не могла не пригласить семью Винни за свой стол, и эта любезность распространяется даже на Эмму и Бретту.

– Ну вы же – подруги Фатимы, – объясняет Лейла, неизменно благодетельная глава клана Средансов. Сегодня на ней ошеломительное фиолетовое платье, дополненное черным блейзером, а ее хиджаб розовато-лилового оттенка – Винни никогда бы не подумала, что такое можно сочетать с фиолетовым, но это, несомненно, работает.

Ясно, от кого у Фатимы такое чувство стиля.

Винни садится рядом с Дэрианом, который, видимо, приехал, пока она болтала с подружками. Увидев сестру, он тянется, чтобы приобнять ее. Одет он примерно так же, как на клановом ужине две недели назад (свитер и брюки хаки), – вот только от прежнего лоска не осталось и следа. Вид у Дэриана помятый. Он вымотан. Его обычно оливковая кожа сейчас землистая и бледная.

Слева от Дэриана сидит Эндрю. На удивление сегодня из этих двоих именно он выглядит более собранным. Долой больничную униформу, долой треники с футболкой для корпения над учебниками! В этот вечер на Эндрю светло-голубая рубашка, которая подчеркивает теплый оттенок его темно-коричневой кожи. Когда он улыбается Винни, его карие глаза ярко зажигаются. И выражение его лица нельзя истолковать неправильно, ведь он всегда такой открытый, такой искренний: «Как я рад за вас с Дэрианом! Все будет потрясающе!»

И Винни просто не может не улыбнуться в ответ.

А слева от Винни сидит Фатима, одетая с той же простой, сдержанной элегантностью, что и ее мама, когда качество ткани говорит громче, чем любой покрой или узор. Ее свободные брюки серебристо-серого цвета, а красная водолазка заправлена в них без единой морщинки. Коричневый хиджаб сочетается по цвету с сапожками на высоких каблуках.

Окей. За этим столом Винни выглядит откровенно хуже всех. Даже у тети Рейчел, которая тоже сидит с ними, более ухоженный и праздничный вид.

Наверное, Винни воспользуется маминым приглашением на шопинг.

Если сегодня все пройдет как надо.

Лейла встает и начинает позвякивать ножом о пустой фужер. В зале воцаряется полная тишина. Жутковатая, неуютная. Такая бывает лишь в лесу в час тумана, когда все звуки приглушаются и опасность может таиться где угодно.

– Как вы все знаете, сегодня мы собрались на очень особенный клановый ужин.

Тут из нескольких углов зала доносятся радостные возгласы; мама заливается краской, Дэриан устало улыбается. Винни ощущает угрызения совести за то, что не стала для мамы бо́льшим источником поддержки. Все эти четыре года мама старалась изо всех сил, чтобы удержать семью на плаву. Сейчас, в этот вечер, она, возможно, снова начинает дышать.

«Пожалуйста, – молится Винни. – Пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста».

– Франческа, Дэриан и Винни, – продолжает Лейла, – так долго переносили все тяготы наказания изгойством. Но… – она делает паузу для пущего эффекта, ее брови поднимаются, а на губах появляется лукавая улыбка, – это в прошлом. С этой минуты вы официально снова светочи! Утром Совет проголосовал за ваше возвращение…

Закончить фразу ей не дают: вся комната превращается в радиус действия шумовой гранаты. Это оглушительно, это физически ощутимо. Ударная волна возгласов, и присвистов, и аплодисментов от сотен Средансов, которые кажутся даже счастливее, чем Винни и ее семья.

Можно подумать, что этих четырех лет действительно не было.

Винни хватает стакан воды со льдом, стоящий перед ее пустой тарелкой. Ее ладонь покрывается конденсатом. Кубики льда вибрируют от поднявшегося шума. Винни хочет сделать глоток, потому что ее горло внезапно распухло… но стакан оказывается просто неподъемным.

Медведь Средансов на тарелке подсмеивается над ней. Это уже не свирепый зверь в угрожающей стойке, а мишка, пляшущий на Маскараде кошмаров. Винни уже знает, что сейчас будет. Это как содрогание земли под ногами мамаши-мантикоры, которое ощущаешь еще до того, как покажется само чудовище. Винни уже знает, что сейчас обрушится на нее…

И вот оно. А-у-у-у!

Позже она узнает, что начал это Маркус. Собственно, кто бы сомневался! Но прямо сейчас не распознать, кто издал первый вопль, а кто второй. Это лишь звуки возбужденной толпы, а в следующий миг завывает уже весь зал.

Винни вот-вот стошнит.

Она выпускает стакан из мокрой ладони и хватается за край стола, чтобы оттолкнуться. Она встречается взглядом с Фатимой: подруга, похоже, успела понять, что с ней творится. Это и близко не та реакция, которая была у Фатимы и близняшек на субботней вечеринке, и маленький уголочек в сердце Винни согревается от мысли, что подруги сделали верные выводы из той встречи. Что вчерашние извинения Эммы в библиотеке были искренними.

Однако все остальное пространство внутри Винни поглощено волчьим воем. Он резонирует в ее позвоночнике, вонзается ей в уши и расползается под кожей.

А-у-у-у! А-у-у-у!

Винни отодвигается от стола. Рядом с ней поднимается Фатима, а с другой стороны к ней тянется Дэриан. Винни отмахивается от его руки.

– Все нормально! – кричит она. – Все нормально!

Нет, она не станет портить этот момент родному брату. И маме, которая глядит на нее с тем ужасом на лице, который бывает только у матери, когда она знает, что с ребенком что-то неладно.

– Все нормально, – повторяет Винни уже для мамы. – Мне просто нужен свежий воздух.

Винни не знает, слышат ли ее мама, Дэриан или кто-то еще, но, пока она спешит из-за стола к ближайшему выходу в сад, догоняет ее лишь Фатима. Одной рукой Фатима обхватывает Винни за спину, а другой хватает за локоть.

И Винни с удивлением обнаруживает, что эта поддержка ей нужна. Что без нее Винни может упасть так же легко, как Эмма без костылей.

Мысль об Эмме словно вызывает ее появление, и вот близняшки уже идут в ногу с Винни, причем Эмма движется с поразительной скоростью, хотя и немного шатко. Так они добираются до двери в сад. Бретта забегает вперед, чтобы открыть ее. На Винни обрушивается холодный, чистый воздух, и она делает жадный вдох.

Волчий вой несется ей вслед.

Фатима ведет Винни мимо бурлящего фонтана с медведем, окруженного цветами в кадках, вон из кирпичного патио в безупречные ряды организованного сада. К бетонной скамье, поджидающей возле розовых кустов, чьи ветки недавно обрезали, чтобы подготовить к весне. Теперь эти ветки смахивают на рога садузага: семьдесят четыре зубца, несущие опасность, токсин и смерть.

Фатима и Бретта помогают Винни сесть на скамейку, а Эмма, прислонив костыли к ближайшему кусту, усаживается рядом с ней.

– Ну ты как? – мягко спрашивает Эмма.

Это первые слова, прозвучавшие с тех пор, как вся четверка сбежала из банкетного зала. Завываний больше не слышно; доносятся лишь обычный шум подаваемого ужина и гул беседы. Однако дурнота еще не отпускает Винни.

– Ох, надеюсь, я не испортила вечер… – Она стягивает очки и наклоняется к своим коленям, свешивая голову. Ее взгляд упирается в расчерченный тенями гравий. – В смысле маме с братом.

– Нет, конечно, – уверяет Фатима.

Она садится на корточки рядом с Винни. От этого Винни чувствует себя маленькой девочкой, которую утешает мама… и это, оказывается, не так уж плохо.

– Скажем, что ты отравилась.

– До того, как еду подали? – Бретта пристраивается на скамейке, хотя почти все место занято Эммой и Винни, и у Бретты влезает только одна ягодица. – Может, просто скажем, чтобы все отвалили?

Винни фыркает (Бретта в своем репертуаре) и переводит взгляд на здание усадьбы. Оно похоже на хеллоуинскую тыкву: огни нижнего этажа вместо улыбки, а два освещенных окна наверху, где живет Фатима, сойдут за глаза.

Это наводит Винни на мысли о лживых огнях города. А еще напоминает о третьем испытании и о том, как оно начиналось – именно отсюда. Стоит Винни с этого самого места пойти на северо-восток, и она дойдет до леса, где скоро поднимется туман.

– Есть идейка, – шепчет Эмма. – А что, если мы вообще отсюда свинтим? У нас с Бреттой снова фургон.

Она наклоняется к плечу Винни и укладывает на него голову. Обычно Винни не переносит физических контактов, особенно если расстроена, но сейчас приходится признать, что это приятно. Эмма пахнет сиренью, а ночной воздух – костром.

– Ух ты! – Фатима поднимается со скамьи, демонстрируя впечатляющую силу квадрицепсов. – А куда?

– Как насчет «Джо в квадрате»? – предлагает Бретта. – Сегодня открытый микрофон. Мы можем забуриться поглубже, и нас никто не увидит.

Винни не может себе представить, чтобы близняшки Среданс или Фатима «забуривались поглубже». Даже в лесу они, должно быть, сияют, как те самые фонарики. Ведь они такие и есть.

– И, – продолжает Бретта, подпихивая Винни локтем, – я даже добуду тебе маленькую порцию «Винни», если захочешь. Говорят, по средам она за полцены.

Винни смеется от души, с шумным выдохом и улыбкой, которую бесполезно сдерживать. Потому что ее дружный квадратик только что прогнал завывания ночи лучше, чем это делает рассветный туман.

– У меня там бронь, – говорит Винни, возвращая очки на место. – Так что мы все можем взять все, что захотим, самое красивое, самое вкусное. Марио Понедельникс угощает.

Эмма взвизгивает и хватает костыли:

– Ух, это будет отрыв!

– Ага, – отзывается Винни и, как ни странно, сама готова в это поверить.