Все сходится! Винни просто поражена, что это не пришло ей в голову раньше. Как пропущенная точка с запятой в строке неработающего кода. Винни упускала из виду одну маленькую деталь, из-за которой программа не запускалась. Теперь все на месте, все обретает смысл.

Ворчун никогда не был кошмаром.

Ворчун был… и остается заклинанием дианы.

Вот почему Винни и Марио не могли найти записей о подобном существе в «Справочнике». Вот почему Ворчун не исчезает вместе с другими кошмарами после того, как поднимается рассветный туман. Черт, это даже объясняет, почему Ворчун каждую ночь проходится по лесу, не оставляя ничего живого на своем пути…

Там ведь было такое заклинание, разве нет?

Ответ Винни находит почти мгновенно. Возле ее локтя лежит открытая книга «Понимание источников», и список заклинаний прямо таращится на нее.

«„Фамес“, – читает она посередине страницы. – Эти чары создают автономную сущность, способную самостоятельно добывать себе пищу в лесу».

Блин! Да вот же оно, честное слово, черным по белому, само так и лезет в глаза.

«В самом сердце, – думает она. – Ответ в Чистом сердце». Теперь она знает, почему эта фраза приснилась ей воскресной ночью. У ее подсознания уже был ответ, просто она слишком долго его оттуда вытаскивала. Сердце диаграммы Венна, сердцевина цветка. Деталь, на которой подвешено все остальное в суматошной жизни Винни…

Это Ворчун.

Это заклинание. «Фамес».

Винни должна кому-то рассказать. Немедленно, безотлагательно. Одно это обстоятельство, одно слово – «фамес» – способно изменить всю ситуацию для Цугута-фоллз. Если Ворчун и впрямь заклинание дианы, то картина выходит следующая: пока все ждут, что Понедельниксы и Вторниганы изловят вервольфа, настоящее чудовище, порожденное ворожбой, бродит в поисках пищи, убивая светочей.

И насылает эти чары та же ведьма, которая могла подставить папу Винни четыре года назад.

Винни откидывается на спинку кресла, водя языком по зубам. Ее глаза находят на бежевой стене пятна клея – остатки скотча с тех времен, когда это пространство было увешано ее рисунками кошмаров. Рисунки Винни содрала после второго испытания, когда она впервые лично столкнулась с Ворчуном. В ту ночь он искромсал стаю вампов. Винни пыталась рассказать об увиденном, но никто не поверил.

Если ей не удалось убедить тетю Рейчел или Совет поверить ей тогда, как она сможет убедить кого-то сейчас? Тем более что у нее нет никаких доказательств, кроме диаграммы. Никакой прямой связи между Ворчуном и дианами. По крайней мере, никакой очевидной связи, которую можно легко доказать.

Она, пожалуй, могла бы сообщить о своей догадке Марио, но рассказывать ему во всех деталях, как она пришла к такому выводу, нельзя. Это все еще слишком рискованно для ее близких.

Однако сидеть и бездействовать тоже нельзя.

Запихнув обновленные списки и новые диаграммы поглубже в скечтбуки, Винни находит маленький листок блокнота.

Эта бумажка такая мятая, такая потрепанная, что ее волокна размягчились и она стала больше похожа на тряпочку. Десять цифр на ней стерлись почти до неузнаваемости.

Разумеется, Джей указал код региона. Можно подумать, Винни его и так не знает. Можно подумать, у остальных в Цугута-фоллз он какой-то другой.

Она изучает почерк Джея при мягком свете настольной лампы. Он почти такой же, каким ей запомнился: очень мелкий. Будто он всегда что-то утаивает, всегда сдерживается. Каждая цифра – безупречная маленькая закорючка – ничуть не больше необходимого.

Винни хватает со стола свой чай, холодный и чернильный. Вид у него почти ядовитый. Она сбегает по лестнице: скоро вернется мама, а этот звонок лучше сделать в одиночестве.

Выкинув чайный пакетик и наскоро ополоснув чашку для повторного использования (ничего страшного, Дэриан, все равно потом в ней будет тоже чай), Винни сдергивает трубку с кухонного телефона и набирает номер Джея.

Кухню заполняют долгие гудки. У Винни дрожат пальцы, а сердце бешено колотится, хотя Винни сама не знает от чего: от новых мыслях о Ворчуне, взрывающих ее мозг, или оттого, что она не звонила Джею Пятницки уже четыре года.

Она подносит трубку к уху, слушая гудки. Вот они начинаются. Продолжаются. И прекращаются. У Винни перехватывает дыхание. Это он взял трубку или там просто автоответчик?

«Оставьте сообщение», – говорит Джей своим самым неприветливым голосом. И снова гудок.

Сообщения Винни не оставляет. Сердце все еще гремит. Ее почему-то охватывает холод. И еще ярость. Потому что Джей знает ее домашний номер. Она знает, что он его знает. И она готова поставить все тридцать четыре доллара и двенадцать центов из своей старой свиньи-копилки, что он видел, кто звонит, но предпочел не отвечать.

И боже, как это по-джейски: найти время, чтобы записать приветствие для автоответчика, но сделать это на «отвали».

«Да, я дам тебе мой номер, но напишу его так мелко, что ты сломаешь глаза, пока его разберешь».

«Да, я буду играть в группе и обнажать душу через песни, но, оказавшись на сцене, закроюсь наглухо и уставлюсь в пол».

«Да, я буду тебя тренировать в лесу и даже шутить с тобой, как в старые добрые времена, но, когда ты захочешь получить ответы о прошлом, я сдам назад и оттолкну тебя».

Винни бросает телефон на подставку и топает вверх по лестнице. Вернувшись к себе, она сворачивается калачиком на кровати и натягивает одеяло с подсолнухами до самого подбородка. Она придумает, как продвинуться вперед и без помощи Джея. Она – Большая Девочка, охотник-Среданс, и она непременно найдет способ защитить Цугута-фоллз от дианы… а свою семью – от Цугута-фоллз.

Вот только в голову ничего не приходит. По крайней мере, пока ее глаза не закрываются, уступая усталости после минувшей ночи.

Самое сердце. Ответ в Чистом сердце.

Винни просыпается неизвестно во сколько оттого, что в дверь барабанит мама:

– Винни! Ты там? Нам пора!

«Черт!» – думает Винни, стирая со щеки слюни. Потом вслух:

– Черт! Я сейчас! Я сейчас!

Вот и принарядилась для близняшек! Теперь Винни почти надеется, что Бретта ей что-нибудь привезет, потому что ее беспорядочные метания по комнате, освещенной лишь закатом сквозь занавески, превращаются в кошмар пострашнее садузага.

Мама приоткрывает дверь, как раз когда Винни стаскивает с себя школьные джинсы. Со спинки рабочего кресла свисает худи с надписью «Спасите китов».

– Только это смотри не надевай!

Винни вздыхает:

– И не думала.

– Тогда, – мама окидывает ее беспокойным взглядом, – в чем же ты идешь?

– Э-э-э. – Теперь очередь Винни окинуть взглядом маму, на которой весьма приличная зеленая блузка с длинными воздушными рукавами и темные джинсы-скинни, и они кажутся подозрительно новыми. Обута мама в элегантные кожаные сапожки с самыми настоящими каблуками. Уж они-то точно новые!

– Спасибки, что сводила меня на шопинг, – с едким упреком говорит Винни. – Из чистого у меня только черные джинсы и вот эта черная водолазка…

– Которая размера на три мала, – заканчивает за нее мама, морщась. – Ох, Винни, надо бы тебе почаще стирать вещи.

– А тебе надо почаще вытаскивать меня туда, где ты это все купила. – Она показывает на мамин наряд.

Ее лицо начинает заливать краска: ну почему она не поставила будильник? Если она прямо сейчас не горит желанием общаться со Средансами, – это все равно не повод являться в усадьбу чучелом. Тем более что мама, против обыкновения, выглядит потрясно, а уж в Дэриане можно даже не сомневаться.

– На твое счастье, – отвечает мама, выныривая из комнаты, – я купила пару вещиц про запас. Может, тебе что-то подойдет!

Хорошо бы, подошло. И хорошо бы, это не выглядело слишком… ну, по-мамски. Винни натягивает свои черные джинсы и едва успевает втиснуть в них бедра и застегнуть молнию, как возвращается мама с двумя топами на выбор: простой голубой джемпер и красная блузка в цветочек. Обе вещи выглядят очень по-мамски, но Винни в отчаянном положении. Она хватает и напяливает голубой джемпер. Он приталенный, с V-образным вырезом и облегает ее тело немного плотнее, чем она привыкла, но…

Он чистый! И новый. Короче, сойдет. Что касается обуви, то…

– Только не эти твои конверсы, – умоляет мама, глядя, как Винни поднимает кеды с пола.

– Ничего другого нет, – бурчит себе под нос Винни. – Или ты предпочитаешь берцы?

Мама вздрагивает:

– Мы идем по магазинам на следующей неделе! – Она поворачивается лицом в коридор.

– Да уж, пожалуйста! – кричит ей вслед Винни, все еще недоумевая, когда это Франческа успела пройтись по магазинам на этой неделе. И раз уж на то пошло, где она взяла деньги на эти роскошные сапожки? Мама явно уверена, что Средансы вернут ей статус светочей, а заодно предложат более стабильный заработок.

Вот интересно, что это может быть за работа. До того, как стать Ведущим Охотником, мама работала контактным лицом у сетевиков, то есть постоянно была на связи со всеми сетевиками Средансов, такими как родители близняшек. Сетевики – это светочи, которые живут в мире нонов и поставляют сообществу все необходимое для поддержания жизни… например, одежду, которая продается в бутике «Цугута-мода», или кофейные зерна для «Джо в квадрате».

Но в роли сетевика Винни маму не застала – это было до ее рождения. Все детство Винни мама была Ведущим Охотником. Точка. Франческа исполняла все обязанности и переносила вся тяготы этой работы.

Как теперь придется делать Джею.

Винни трет глаза. Она вспоминает, что надо бы накраситься… Потом, сообразив, что уже некогда, просто хватает с тумбочки очки и бросается к двери. Мама уже внизу лестницы, притопывает ногой и бормочет:

– Ну, давай, Винни. Это же самый важный вечер в нашей жизни!

– Да здесь я. – Винни драматично топает по ступенькам, делая особый акцент на третьей снизу. Та стонет так, как впору застонать самой Винни. – И я готова. С Дэрианом встречаемся там?

– Именно так! – отвечает мама, сияя.

Ее спина вдруг распрямляется, а следы возраста и бесконечного стресса слетают с ее лица у Винни на глазах. Франческа держит наготове кожаную куртку Винни. Отнюдь не тонкий намек на то, что дочкин праздничный наряд будет выглядеть лучше, если все это прикрыть к черту.

– Благодарю тебя, возлюбленная моя дочь! – Мама продевает руку под локоть Винни, как только та надевает куртку. – Мы с Дэрианом обязаны тебе всем на свете. Ты мой преданный-преданный маленький медведик с неистовым сердцем.

У Винни сжимается горло. Она вспоминает о четырех открытках, адресованных Дэриану, которые лежат теперь у нее в кармане, и о пучке мха, медленно гниющего у нее под кроватью в гасителе, о котором не знает никто, кроме Джея Пятницки, и о диаграммах Венна, которые указывают на терзающее Цугута-фоллз порождение дианьих чар.

Преданности-то ей не занимать.

Но не такой, на которую, вероятно, рассчитывает мама.