Винни чувствует себя куском дерьма. Не абстрактным куском дерьма, а такой застарелой какашкой, которая попадается на обочине, оставленная собакой и ее безответственным хозяином.
Нога-то у нее не болит – боли и след простыл, потому что кровь мелюзины полностью исцелила рану. Но отходняк… отходняк. Почему Джей не предупредил, что это будет такая жесть? Вот что может заставить человека принять такое вещество, нарушая закон, если потом так хреново?
Да чтобы она еще хоть раз! Да окажись она даже снова при смерти, плевать. Больше никогда!
Слава богу, ей не надо на сегодняшнее трупное дежурство (хотя она сомневается, что успеет отоспаться даже к завтрашнему). Еще повезло, что у близняшек сегодня мамин фургон. Они подвозят Винни от школы до усадьбы Воскресенингов, а после занятий завозят домой, так что ей не нужно всю дорогу крутить педали.
Плохо только, что по домам они развозят еще Фатиму, Кети и Ксавье. Винни только и остается, что провалиться поглубже в заднее сиденье и массировать виски, пока ей не предоставляется возможность вывалиться из замкнутого пространства минивэна, наполненного смехом, подколками и возбужденным предвкушением Маскарада.
Ребята даже три раза отпускают шуточки про П-О-Ц-Е-Л-У-Й Винни и Джея. Лицо Винни обдает жаром, когда она представляет себе – и не впервые – как с ним Ц-Е-Л-У-Е-Т-С-Я. Боже, как по-идиотски она вела себя с ним утром!
Нажимать на нос! Бодаться! Шутить про то, что они встречаются! Теперь он, конечно, считает ее полной дурой.
Или того хуже: вообразил, что она в него втрескалась.
– Увидимся на клановом ужине! – кричит Бретта, когда Винни вытаскивает свое полудохлое тело из фургона и велосипед из багажника. Бретта высовывается из открытого окна. – Хочешь, мы захватим прикид для тебя?
Винни заставляет себя оглянуться и закатить глаза.
– Покорнейше благодарю, Бретта Среданс, но у меня есть одежда. И клянусь, она не вся ужасная.
– А ты уверена… – начинает Бретта, но Эмма останавливает ее шипением. Потом кричит: – Супер! Скоро увидимся!
С точки зрения Винни, даже слишком скоро. Не потому, что она не хочет видеть Эмму, или Бретту, или Фатиму. Просто ей нужно поспать. И принять болеутоляющее. И еще поспать.
Мысль о том, чтобы пережить клановый ужин в нынешнем состоянии, звучит как жестокая комбинация физической и эмоциональной пытки с примесью пытки психологической и духовной. Да и без экзистенциальной пытки в этом адском коктейле тоже, вероятно, не обошлось. Зверская штука, не правда ли?
Когда Винни прислоняет велосипед к крыльцу, громадный черный медведь хлопает полотнищем ей в лицо. «Сегодня важная ночь, – как бы говорит он. – Преданность, преданность, преданность – готова ли ты к этому?»
Нет. Если честно, не до конца. Если бы не вероятность, что ее семью официально пригласят вернуться в сообщество светочей (а это – единственное, о чем мама говорила в последние дни), Винни охотно пропустила бы этот ужин…
Проглотив две таблетки обезбола, Винни заваривает себе «Эрл Грей». Как бы ни хотелось поспать, времени в обрез. Винни надо подумать. Прошлой ночью столько всего случилось, а у нее до сих пор не было возможности посидеть и поразмыслить над всем, что она обнаружила – и не обнаружила – в том гранитном бассейне в лесу.
Чай заварился, и кухню наполняет аромат бергамота. Не такой, как у Джея, но достаточно похожий, чтобы навеять мысли о нем, напомнить, как Джей стоял здесь всего две недели назад, когда между ними все было совсем иначе… и при этом абсолютно так же.
Винни тащится наверх. Мамы дома нет, но Винни все равно запирает дверь. Затем устраивается за столом, вооружившись всем необходимым: бумагой для скетчинга и линером. И начинает писать. Писать и рисовать, потому что иногда это единственный способ докопаться до сути.
«Апокалипсец», – выводит она в верхней части страницы, имитируя шрифт с засечками, которым напечатан «Справочник кошмаров». Рядом, добавляя каждую засечку с ювелирной точностью, она дописывает: «стечение обстоятельств, при котором все становится плохо одновременно (не только в лесу). См. также: Винни Вайнона, Вер-существа (оборотни), Ворчун, Ведьмы, Ворожба». В конце определения Винни пририсовывает маленький месяц и три звездочки, как на ее медальоне.
Узор напоминает ей: надо бы сходить в библиотеку и узнать, когда доставят ту книгу о секретных посланиях, которую заказала профессор Праздникс. Винни до сих пор не понимает, откуда папа мог знать о древних фокусах светочей с месяцами и звездами, и уж совсем сомнительно, что о них могла знать бабушка Гарриет – прежняя владелица медальона…
Тем не менее Винни должна пройти по каждой линии расследования, какой бы неправдоподобной та ни казалась. Кроме того, перед ней не стоит задачи разбираться с этими секретными посланиями прямо сейчас: книгу из Италии еще, конечно, не доставили. А лучше вообще несколько дней подождать, прежде чем идти справляться о книге. Возможно, смущение по поводу того, как она себя вела с Джеем Чертовым Пятницки (П-О-Ц-Е-Л-У-Й!), немного утихнет, и она сможет взять его с собой.
Под определением слова «Апокалипсец» Винни набрасывает список, который начала мысленно составлять два дня назад.
Что я знаю:
1. Я знаю, что кто-то положил в ручей гаситель.
2. Я знаю, что в гасителе был источник. Наверное.
3. Я знаю: папа хотел, чтобы я его нашла. Наверное.
4. Я знаю: гаситель как-то связан с тем, что папу, возможно, подставили.
5. Я знаю, что на карте был второй крестик, который привел меня к странному месту в лесу с кровью на гранитных стенах.
Тут линер Винни замирает. Потому что над ней только что зажглась крохотная лампочка. Просто огонек рождественской гирлянды, как те, что опутывают центр города. Воспоминание, которого какой-то миг назад будто и не существовало.
Она выдвигается из-за стола и спешит к шкафу. Ей приходится отбрасывать в сторону какие-то грязные рубашки, включая последнюю фланелевую, что дал ей Джей. Но вскоре Винни находит лаймово-зеленый скоросшиватель на трех кольцах, на котором очень ровным почерком написано: «Справочник кошмаров, полное международное издание». Винни хотела нарисовать на обложке лунный узор, как на настоящем «Справочнике», но в двенадцать лет ей не хватало уверенности.
Она усаживается на корточки на полу возле шкафа, не утруждая себя тем, чтобы встать и уложить «Справочник» на стол. Он тяжелый, и Винни давно привыкла к этой позе гоблина. К тому же скоро она настолько теряется среди страниц, что ее тело превращается в забытую оболочку. Просто инструмент, который позволяет ее мозгу делать то, что ему нужно.
С отточенной ловкостью человека, который возился с этими страницами больше, чем с любой другой книгой в доме – да, пожалуй, и в мире, – Винни раскрывает папку. Страницы потрепаны, их края закудрявились, и толщина папки теперь приближается к четырем дюймам (когда-то было три). А еще на них полно рисунков и рукописных примечаний, вклеенных вырезок из школьных тетрадей или более плотных листов из скетчбука.
Она листает большим пальцем до буквы С.
Слабый запах гниющего мха доносится из-под кровати и щекочет Винни ноздри.
«Садузаг», – находит она. Перед ней открывается изображение оленя. Сразу можно заметить, что художник был ленив и не стал прорисовывать все семьдесят четыре отростка рогов. Еще Вини сразу замечает, что, как и в случае с изображением вервольфа в Энциклопедии Воскресенингов, художнику ни капельки не удалось раскрыть грозный характер кошмара.
Под рисунком – статья. Она коротенькая, ведь садузаги далеко не самые распространенные в мире кошмары. Но в конце определения есть то, что искала Винни: ссылка на «Приложение».
Винни листает «Справочник» до конца, где после разделителя с порванным красным ярлычком есть еще одна вставка ксерокопированных страниц. На первой, тоже безыскусным почерком, Винни когда-то написала: «Приложение к „Справочнику кошмаров“: новые исследования, новые теории».
Ноги уже горят от сидения на корточках. Лампочка в шкафу мерцанием предупреждает, что все ее шестьдесят ватт вот-вот умрут. Винни даже умудряется порезаться страницей, посвященной исследованиям енотов-призраков в странах, где не обитают нормальные еноты.
И наконец Винни находит искомое: крошечное дополнение про садузага.
«Некоторые данные указывают на то, что садузага привлекают следы магии, как те, что остаются в местах, где колдовали дианы. Требуются дополнительные исследования».
Вот она. Фраза, в которой сказано все, что нужно Винни.
Потому что это и есть связь! В гранитном котле в лесу кто-то колдовал, и вот почему туман сотворил там садузага.
Винни роняет «Справочник» с глухим звуком, напоминающим топот дролля, и полуползком, оскальзываясь, бросается к столу. Если взять все заклятия, описанные Мелетией Понедельникс – «Мунданус», «Сильву», «Эффузио», – могло ли какое-то из них оставить достаточный магический след, чтобы привлечь садузага?
Добравшись до стола, Винни распахивает книгу «Понимание источников: краткая история и руководство» в надежде это выяснить. Всего несколько мгновений уходит на то, чтобы найти страницы с описаниями разных чар… и затем еще пара секунд, чтобы осознать, что от списка Мелетии толку мало. Все так обобщенно, так упрощенно. Этого недостаточно, чтобы догадаться, какое из многочисленных заклинаний могло оставить достаточно мощный магический след, чтобы привлечь садузага.
Эх, если бы Винни могла заполучить книгу о заклинаниях! Мелетия часто ссылается на подобные книги, рассказывая, как светочам удавалось похищать эти редкие, особо охраняемые тома на протяжении истории. Оказывается, шпионы светочей, крадущие тексты заклинаний, стали такой головной болью для диан, что сто лет назад колдуны и ведьмы решили больше не доверять свои заклинания бумаге и с тех пор передают их из уст в уста.
Но все же книги существуют.
Вот бы Винни одну такую прямо сейчас! И не только для того, чтобы разгадать загадку и продолжить путь по папиным подсказкам… но просто ради знаний, которые могли бы в такой книге храниться! Это было бы как препарировать детеныша мантикоры на уроке анатомии кошмаров, даже лучше. Это был бы максимально близкий взгляд на внутреннюю кухню ее заклятого врага – врага, который является лишь человеком, как и она.
Винни снова берет линер. Рисуй, рисуй, думай, думай. Все нужные мысли прямо здесь, очень близко. Сырая нефть, готовая к перегонке. Уголь, готовый быть спрессованным в алмаз.
К ее перечню слов на В добавляется парочка на С: садузаг, следы.
– Что я знаю? – бормочет Винни и дописывает шестой пункт:
6. Садузаги притягиваются к следам остаточной магии.
Ниже она рисует гранитные стены безупречно квадратного бассейна. С пейзажами у нее всегда было посредственно, но это место живет своей собственной жизнью.
«Следы магии, – думает она, рисуя гранитный карман, тот ракурс, который она видела, когда наблюдала, как Джей взбаламучивает стоячую дождевую воду, поднимая со дна осадок. – Следы какой магии? Следы какой давности?»
Линер скользит по бумаге, и Винни становится почти так же хорошо, как в ночь второго испытания, когда она заколола вампа и ее сердце воспевало охоту. Почти так же хорошо, как от крови мелюзины в ее венах.
Когда Винни заканчивает свой набросок, она смотрит на полоски крови. Теперь, нарисованные черным по белому, они буквально неотличимы от тех, что на березах. Это просто совпадение, или можно предположить, что и Ворчуна привлекают следы магии диан?
Винни сдвигает лист в сторону и берет новый.
Чего я не знаю:
1. Я не знаю, где сейчас источник из гасителя.
2. Я не знаю, кто и когда его забрал.
3. Я не знаю, кто положил гаситель в ручей: папа или кто-то другой.
4. Я не знаю, зачем его положили в ручей. Хотя мне известно, что вода нейтрализует силу источника.
5. Я не знаю, следы какой магии привлекли садузага к тому месту на карте, хотя могу предположить, что это была ворожба диан.
6. Связан ли со всем этим Ворчун? Или это чистое совпадение, что одно из убийств он совершил именно там и что я почувствовала его вчера?
Винни смотрит на оба списка. Теперь они хотя бы одной длины, и она наверняка сможет сократить список неизвестного, если еще немного пораскинет мозгами.
Очки сползли по переносице и уселись прямо над ноздрями – линзы исказили ее списки и искривили рисунки: теперь гранитный котел выглядит так, словно в нем завис Ворчун.
Это второе место на карте каким-то образом связывает все. В нем все эти слова на В и на С пересекаются. Следы, садузаг. Ворчун, ведьмы, вервольф, ворожба.
Винни надвигает очки обратно. Ее зубы размеренно постукивают, а чай стоит на краю стола нетронутый, слишком крепко заварившийся, с каждой секундой остывающий, словно тело, оставшееся в лесу до прихода трупных дежурных.
Винни рисует диаграмму Венна с тремя кругами. В одном круге она пишет: «Следы». В другом – «Садузаг». И наконец, в третьем – «Папа». Затем, в самой середине, где все три круга пересекаются, она пишет собственное имя: «Винни Среданс».
Но нет. Это не работает.
Она все зачеркивает и начинает заново. Заменяет «Следы» на «Ворожбу». Пробует «Ведьмы» вместо «Папа». Потом – «Ворчун» вместо «Садузаг»… Так-так, теперь намного лучше. Из этого угля вот-вот получится алмаз.
Винни переключает внимание на зоны пересечения кругов: на пересечении «Ворожбы» и «Ведьм» получаются «Следы». На пересечении «Ворожбы» и «Ворчуна» – «Садузаг», хотя это явная натяжка. Конечно, оба кошмара явились во вторник ночью и оба как-то связаны с гранитным котлом…
Но корреляция не означает каузацию и все такое. Кроме того, каким образом пересекаются «Ведьмы» и «Ворчун»? Ответа Винни найти не может и рисует в этой зоне вопросительный знак. Потом она заштриховывает самый центр диаграммы, где все три круга пересекаются под ее собственным именем.
Она глядит на свой рисунок, а время утекает струйкой крови. Голова все еще болит от мелюзинового похмелья, но теперь это просто надоедливое покалывание. Она растирает лоб. Зубы выдают медленную, размеренную барабанную дробь в такт пульсу. Пальцы непроизвольно заполняют круги забракованной версии диаграммы: Винни добавляет стебли. Потом листья. Она рисует триллиумы – цветы с тремя лепестками. Такие понравились бы папе много лет назад…
Потом Винни снимает очки и протирает их. А когда Винни надевает их снова, ответ проясняется вместе с ее зрением.
В один миг Винни видит, что не так с ее второй диаграммой. Она зачеркивает «Винни Среданс» в центре, потом «Ворчуна» в правом круге. Потому что это, конечно, не она связывает все воедино – не с нее начался апокалипсец, не она закручивает и закручивает этот водоворот, словно поток над водопадом Большого озера. Все наоборот. Винни Среданс – это просто еще одна В и еще одна С, просто один из кусочков пазла. Одна из тех, кому приходится прыгать в водопад, чтобы выжить…
Но если перенести ее имя туда, где был Ворчун, то все – ах, все! – становится понятно. В несколько секунд она рисует новую, чистую диаграмму и заполняет ее своими окончательными выводами.
И кажется, не следуй Винни за своим линером, она бы до этого точно ни за что не додумалась. Что, если Ворчун не просто притягивается к тому же месту, что и садузаг, из-за следов магии? Что, если он не просто связан со следами ворожбы и с ведьмами?
Что, если Ворчун на самом деле и есть заклинание? Что, если это существо сотворили дианы, чтобы оно преследовало Винни каждый раз, как она заходит в лес?
И что, если Ворчун – это именно то, что хотел показать ей папа все это время?